—Converse? Are you kidding me?

Юнги уже так заебался на этой учебе, а ещё от комментариев своих набожных родителей, что единственное его желание сейчас было — закуриться до смерти. Ментоловые сигареты, что отдавали горечью ещё больше, чем обычные, сейчас казались просто "раем", ведь вечерок выдался так себе. Мятноволосый уже наизусть выучил все эти слова, связанные с его ориентацией, что тошнить начинало. Мин довольно хмыкает, закуривая уже, наверное, третью сигарету, уже не стесняясь, в доме. Сейчас на запах выскочит его сумасшедшая мамаша, что снова начнёт говорить одно и тоже. Парень этим мыслям только довольно ухмыляется, надевая обувь и выдыхая едкий дым, а за спиной уже слышатся отчетливые шаги. Скорее всего, утром Юнги будет жалеть обо всём этом, но сейчас ему так откровенно похуй, что когда он слышит за своей спиной крики лишь довольно ухмыляется, снова выдыхая дым, но уже в лицо женщины, что так любезно пыталась напоминать ему, что он попадёт в ад. — Что? Дьявол заберёт меня в ад, мам? Прекрасно, надеюсь, мы будем вариться в разных котлах. Пока, передай папаше, что его терапия от "болезни" не помогает, пусть придумает что-то новое.— Ох, как же Мину нравилась сейчас реакция женщины. Та так обомлела от того, что позволяет себе мятноволосый сейчас, что даже высказаться не смогла, хотя было видно, что она уже готова рвать и метать. Парень отойти от шока матери не даёт, лишь громко хлопает входной дверью, вылетая из дома. Мин очень сильно будет жалеть об этом, но только утром, сейчас ему совершенно похуй. Он повторяет это по себе уже несколько раз, будто пытается убедить самого себя, на что лишь горько хмыкает, вдыхая в лёгкие дым, что был так необходим сейчас. Юнги знает, чем все это могло закончится снова, но он больше не позволит своим предкам делать то, что хочется им. "Ложь, Мин Юнги. — Утвердительная ухмылка самому себе и адская боль по всему телу, что напоминает об этом.— Да, определённо." На улице шёл проливной ливень, что лишний раз заставляло задуматься, стоило ли выходить на улицу, ведь вся одежда промокает в считанные секунды и заставляет тело Юнги заходится в лёгкой дрожи. Ему так плевать. Ему настолько плевать на огромные лужи, в которые, он то и дело вступает и мочит свои ноги по щиколотки. Мин выкуривает уже шестую сигарету за вечер, а голова из-за этого уже начинает идти кругом. Немного, но уже было достаточно того, чтобы не разбирать дорогу из-за двоения в глазах. Мятноволосый тушит сигарету о стену какого-то здания, так и не докурив её, достаточно. Парень усаживается на мокрые качели в одном из дворников и обращает свой взгляд на небо, что потихоньку рассеивалось после дождя, открывая вид на звезды. Да, Юнги определённо любил смотреть на это звёздное небо, ведь, в отличие от него, оно казалось таким бескрайне красивым и свободным. Небо всегда напоминало о свободе, хоть Мин откровенно не понимал с чем это связано. Дрожь по телу то и дело пыталась напомнить, что парень может банально заболеть из-за промокшей насквозь одежды, но он все продолжал упрямо сидеть на качелях, не сильно покачиваясь. Да, скорее всего, Юнги полный идиот, раз так безразлично относится к себе, но кто его остановит, если собственные родители того не делают этого? Правильно. Никто. И нахуй ему это не нужно было. Главное, дождаться своего совершеннолетия и наконец съехать от этих гомофобов. Главное, не сдохнуть раньше времени. Эти размышления все продолжаются, пока парень просто не забывается в себе, на довольно долгое время. Юнги опускает взгляд, только когда слышит чье-то взволнованное пыхтение перед ним. Пак Чимин. Нет, серьёзно, этот парень, это не то, что он сейчас хотел бы видеть перед собой. Мин холодно осматривает своего нового нарисовавшегося собеседника, совсем не вслушиваясь в его слова, а он, как ему казалось, что-то упорно пытался втолковать мятноволосому. — Вот и нахуя ты припёрся, рыжий?— Юнги недовольно вскидывает брови и все также безразлично разглядывает лицо мальчишки. — Хён, это мой двор... Я здесь живу.— Мин в замечает, как Чимин хмурится начинает, теперь уже также недовольно оглядывая его, что заставляет первого только довольно ухмыльнуться, хотя, за "хён" уж очень захотелось рыжему вмазать. Ненавидел он эти прозвища.— Я просто заметил тебя, когда писал уроки и подумал, что тебе не помешала бы помощь, ты ведь до нитки промок. Вот здесь пришла очередь высказывать свое недовольство Юнги, хотя тот даже слова не смог сказать. Он продолжал выслушивать отличника в его группе, что так упорно пытался доказать, что ему стоит зайти к рыжему и переодеться. До Мина смысл последних слов доходит, наверное, так долго, что он даже не замечает, как Чимин "испаряется". Парень даже оглянулся, думая, что ему это уже просто напросто показалось от холода и курева. "Ну и похуй"— словно невзначай произносится в мыслях мятного, доставая очередную сигарету из кармана. Только из рук её вырывает тот самый человек, на которого уже было "похуй". Гневно подняв взгляд наверх, Юнги замечает того, кто буквально пару минут назад ушёл, только уже теперь закурюющего его сигарету. — Нет, ну ты охуел, Пак?—Студент прослеживает абсолютно каждое движение рыжего. Вот он садится на качели, тихо усмехаясь вопросу Мина, вот снова вдыхает ядовитые поры, недовольно морщась и говоря про то, что сигареты, что курит старший - отвратительны на вкус.— Ну так верни мою сигарету, какого хуя ты её спёр, пидр? — Да ты посмотри на себя. Мокрый, обкуренный и, главное, убитый. Пошли ко мне домой, ты высохнешь и переоденешься, а когда дождь закончится, вали на все четыре стороны, хённим. — Не ломай драму и прекрати звать меня так, окей? Я в твоей помощи не нуждаюсь, так что иди нахуй, малыш.— Мин снова замечает, как Чимин морщится и это доставляет такое удовольствие. Юнги не любил, когда другие страдают, нет, но так приятно видеть порой реакцию людей на подобное с его стороны, аж до мурашек по коже. Только чего он совсем не ожидал от милого парня, по имени Пак Чимин сейчас — удар в нос. Мятноволосый настолько ошалевает от произошедшего, хватаясь за, кажется, сломанный нос, что даже слова произнести не может, лишь недовольно шипит. Пока старший пытается хоть слово связать, рыжий довольно хмыкает и докуривает сигарету, выкидывая куда-то за спину. Это окончательно выводит из себя.— Блять, тебя ебнуть или сразу сжечь, сучёныш? — Если не хочешь еще и фингала под глазом, Мин Юнги, советую тебе пойти наконец в дом, не хватало еще, чтобы твоя тощая задница заболела. — О, ну спасибо за заботу, придурок!— Недовольно и зло тянет студент, подрываясь с места и теперь уже разбивая губу Паку. После чего, все также зло поглядывая на него, как ни в чем не бывало все же направляется в чужую квартиру. Вот же, подонок. А Чимин лишь снова хмыкает, закатывая глаза и стирая кровь, все таки, зацепил он младшего нехило. Через каких-то десять минут, они уже оба сидели на кухне Пака, а тот заботливо обрабатывал его нос. И все бы ничего, но рыжий так мягко спрашивал "Сильно болит?", будто это вовсе не он недавно разбил ему нос. У Мина слов эту ситуацию описать не было. Нет, точнее, слова то были, но получать еще и за выражения не очень-то и хотелось. Ну как, точнее, желания вообще никакого не было. Он лишь иногда тихо шипел, хватаясь за запястья Чимина обеими руками, жмурясь и пытаясь от этой "пытки" удрать, потому что раны на щеках он тоже решил обработать. Самому же Паку приходилось лицо Юнги одной рукой придерживать, чтобы он не смог шевелить головой, другой обрабатывать многочисленные царапины и синяки. Юнги сейчас походил на маленького зашуганного зверька, что пытался спрятаться всеми силами, но от настойчивости рыжего, увы, деться было некуда. Поэтому, приходилось терпеть. Когда тот дает большую, даже самому младшему, толстовку и такие же мешковатые спортивные брюки, ему ничего не остается, как не послушаться и не надеть это, отдав мокрое в стирку, но при этом все также недовольно шипя на того. Мин наблюдает за рыжим, когда тот также заботливо, готовит им обоим кофе с молоком, стоя в кухонном проходе и облокотившись о нее плечом. Невольно оглядывая спину Чимина мятный тихо хмыкает, подмечая про себя, что с последней их встречи, тот явно подрос, похудел и в принципе, похорошел. "Интересно, с чего такие перемены?"— Этот вопрос крутился в голове Юнги еще с момента, когда рыжий в наглую забрал у него сигарету, ведь тот точно изменился. Во-первых, покраска волос, странно видеть его не брюнетом с родным цветом. Во-вторых, курение? С каких пор малыш Мин-ни начал курить? В-третьих, чтобы Чимин и умел драться? Да он раньше и муху бы не обидел. В своих раздумьях, Юнги совсем не замечает, как младший уже какую минуту также смотрит на него, иногда тихо зовя. — Хённим, чай стынет.— Это мятный уже отчетливо слышит у себя над ухом, вкрадчивым шепотом, что до мурашек пробивает все тело. Говнюк. И перехватывает руку Пака, который пытался коснуться руки, что была забинтована. Мин хмуро смотрит на Чимина, уже готовый его убить, а тот улыбается, мило, как обычно, в той своей старой манере, чем еще больше путает парня. Впрочем, неважно. — У тебя кровь на губе, почему не обработал? — Брось, и само пройдет. А вот тебе, стоило бы задуматься над этим.— Краткий кивок со стороны Пака в сторону его тела и старшему сразу все становится ясно, отчего он не смог сдержать тихой усмешки. — Во-первых, Мин-ни, бог твои подглядывания не оценит, впрочем, как и некоторые другие факторы, о которых я сегодня узнал, во-вторых, это не твоего ума дела, в-третьих, сел, живо. Грубоватый толчок в плечо Пака и тот усаживается обратно на диван, внимательно поглядывая на старшего. Юнги даже немного удивляется, когда тот не сопротивляется, а мирно спокойно сидит, ожидая дальнейших действий парня. Тихо хмыкнув, мятный мягко берет лицо младшего за подбородок большим и указательным пальцем, заставляя приподнять лицо, после чего приблизившись начинает мягко обрабатывать ранку, что до сих пор несильно кровоточила. Парень даже чуть загордился собой, хотя, сейчас нужно было думать о том, как обработать эту самую гордость. Мин замечает лёгкую смущенную улыбку на лице Чимина и может поклясться в том, что все больше прекращает понимать парня, что выдаёт, наверное, самое тупое, что есть на свете. — Малыш, будешь так пялится, я клянусь богом или дьяволом, неважно, что я заставлю тебя перестать это делать. И, я думаю, что твоей набожной заднице это не понравится, ясно?— Юнги смотрит внимательно, будто пытаясь этим самым запугать парня ещё больше, а тот лишь пускает тихий смешок, что бесит в его поведении сейчас ещё больше. Тяжёлый вздох и старший пытается сконцентрироваться на ранке на губах, а в мыслях подмечает, что так кажутся все такими же мягкими и сладкими. Прямо как четыре года назад.— Расскажешь моим родителям, что я был у тебя — я тебе врежу. — Я никогда не рассказывал твоим подонкам ничего, хён. А они, как раз, наоборот были бы счастливы, чтобы ты был у меня, ведь, я мог бы "исправить" твою нечистую задницу.— До Мина доносится тихая, но горькая усмешка и Чимин наконец отводит взгляд от лица мятного. Он никогда не понимал его, совершенно, но точно знал, что у парня обалденные ноги. Да и он сам обалденный. К слову, Пак был прав, как никто другой сейчас. Родители действительно думали, что Чимин мог бы исправить ситуацию, но это так смешно звучало. Хотя была бы просто замечательной отговоркой.— Юнги, научи меня играть на пианино. Это не просьба, мятный чувствует это по интонации, что и заставляет его снова отвлечься от парня и, наконец, сесть напротив него на стул, ожидая дальнейших объяснений, ведь никто не знал, что он играет на этом инструменте, откуда же Чимин мог знать? От внимательного взгляда Юнги младший снова пытается спрятаться, переведя взгляд вниз и теребя рукава своей рубашки. Но, поскольку, ответа не следует парень снова берет лицо рыжего в руки, но уже более грубо и приближается к тому, чуть сжимая щеки пальцами. — Я тебя внимательно слушаю, Пак.—Тихий хриплый, серьёзный, и даже немного раздраженный, голос и ожидаемый эффект получен. Младший, явно не ожидавший такого, поднимает взволнованный взгляд, а после того, как Мин и голос подаёт, то вовсе вздрагивает, невольно хватаясь за запястье руки, что покоилась на его щеках. Отчасти, это все тот же Чимин, что побаивается подобных действий. Это все тот же испуганный парнишка. — Я случайно увидел... Ещё четыре года назад, в старшей школе. И в итоге не смог уйти, пока ты не доиграл мелодию. — Что за мелодия?— Встречный вопрос снова заставляет рыжего вздрогнуть, а Юнги это даже немного забавляет. — "Wedding dress" - Taeyang... Юнги все также внимательно смотрит на Чимина, все больше и больше хмурясь, он истинно не понимает, чего тот добивается. Тяжело выдохнув, мятный все же отпускает щеки рыжего, но буквально через мгновение Пак сам делает тоже самое и грубо хватает Мина за щеки, также несильно сжимая. Мятный все также не понимал, чего он добивается, но ему даже нравилось. Чимин делает целое — ничего, просто держит лицо Юнги в руке, чуть поглаживая большим пальцем по щеке и откровенно пялится, разглядывая каждую черточку старшего, но не поднимая взгляд на карие глаза. В голове Мина крутится отчётливое "Он издевается." и он сам уже начинает рассматривать лицо парня. Скучал? Не то слово, но признаваться в этом не будет. Никогда. Они сидят так ещё минут с пятнадцать. Каждый в своих мыслях, даже не пытаясь что-то предпринять ещё, просто нагло рассматривая лица друг друга. Юнги все также внимательно вглядывается в глаза рыжего, а тот как будто нарочно игнорирует его. Это скоро доведёт до ручки, насколько старший хотел наконец поймать взгляд Чимина. Гребанный Пак Чимин не тот, кого хотел встретить Юнги сегодня. Ему бы хватило на это несколько часов в воскресенье, в гребанной школе "спасения". Мин недовольно цыкает и все же вырывается из хватки младшего, но попадает в неё снова, он просто не даёт ему убраться от этого внимания. Мятный снова бросает хмурый взгляд и опирается ногами о диван, по бокам от парня так, что Пак оказывается между ними. И все, что получает старший, лёгкую ухмылку, взгляд все ещё не поднимается, даже когда он нагло приближается к лицу парня. Это доводит до пульсирующей венки на шее. Насколько бесит эта ситуация. — Блять, ты стебешься? Подними на меня свой взгляд, придурок, а иначе, я не знаю, что я с тобой сделаю— Реакция? Целое ни-ху-я.— Блять, малыш, если... Договорить ему не дают губы парня на его. И с этого Юнги откровенно охуевает. Настолько, что забывает, что такое дышать. Он пялится на Чимина, не закрывая глаза, пока в итоге не поддаётся сладким губам, отвечая, но теперь уже забирая инициативу на себя. Паку потом точно достанется. Но сейчас им обоим так откровенно похуй, что единственное, что сейчас существует — губы напротив и этот напористый, слегка грубый и жадный поцелуй. Им обоим точно снесло крыши. Юнги перетягивает Чимина на свои колени в итоге и крепко сжимает в руках тонкую талию, не давая уйти, чувствуя, как Пак сам пересаживается ближе, обнимая ногами за талию и путает свои пальцы в мятных волосах. Блять, эта ситуация пьянит круче всякого алкоголя. Гребанный Пак Чимин заставляет опьянеть покруче всякого алкоголя. Мятный губы младшего кусает, после чего смазано проходится по ним языком, выбивая томный выдох, но он лишь продолжает с той же жадностью терзать его губы. Мин отстраняется от нехватки воздуха в лёгких, наконец, ловя взгляд парня на себе и победно хмыкает. Он даже объяснения этой ситуации требовать не станет. Пока что. А вот, Паку, видимо, не очень то и понравилось, слезы на его щеках явно на это указывали. Юнги этого точно не ожидает и шокированно смотрит на него, а тот лишь закрывается, пытаясь теперь шустро слезть с колен и уйти, но последнего не даёт сделать старший. Тихий вопрос "Что происходит?" и мятный уже начинает жалеть обо всем, что произошло. Гребанный Пак Чимин и его внезапные действия и эмоции.