—Converse? Are you kidding me?

— Хэй, Чимин, это уже не смешно.— Юнги пытался успокоить младшего на протяжении долгих двух часов. Казалось бы, что уже все наладилось, но потом все начиналось по новой. Мятный уже просто не знал, что ему делать с парнем, но тот все также упорно продолжал плакать. Это уже было на нервный срыв. Мин не знал, чем живёт Чимин последние 4 года, поэтому, это могло быть все, что угодно, главное, понять что именно. Тяжело выдохнув, Юнги собирает все силы в кулак и берет лицо младшего в руки, из-за чего тот наконец поднимает взгляд на него. Студент честно пытается с Паком быть нежным, из-за чего даже его голос становится намного тише обычного.— Малыш, если ты не успокоишься, я не смогу тебе помочь, понимаешь? Давай ты сейчас вытрешь слёзки, мы выпьем чай, а потом ты расскажешь мне хотя бы часть из тех 4 лет, что меня не было, м? И Чимин, на удивление старшего, послушно кивает, утирая слезы и теперь только тихо шмыгая носом, прижимаясь ближе. У Юнги все больше складывалось ощущение, что он боится приближения со стороны других людей в таком плане, но при этом пытается сам льнуть к этому. Проходят ещё около полчаса, прежде чем Пак смог окончательно успокоится. Какой же этот парень все же странный. После этого случая проходит практически неделя, а сведений о младшем так и не было, потому что тот умело перевёл тему на фильм в тот вечер. Пидр. Юнги видит Чимина в университете каждый день и все больше путается. Все это время он не подходит к нему, не разговаривает, ничего из этого, лишь молча наблюдает издалека, так сказать. Как бы Мин не интересовался, насколько изменилась жизнь младшего, он все равно не хотел вмешиваться в его жизнь и портить её. А именно это и произошло бы, если брать мнение его родителей, хотя с другой стороны, они все также надеялись на то, что Чимин был тем человеком, что способен был изменить жизнь из сына и спасти от гомосексуализма. Это заставляет внутри Юнги лишь усмехаться раз за разом. Знали бы они, как здорово целуется Пак, причём не с какой-то девчонкой, а с самим мятным, такого бы мнения у них явно не было бы. Сейчас вся его семья, как, в принципе, и он собирались в церковь, потому что старшие все также же наивно полагали, что их молитвы кто-то услышит. Парня тошнит, насколько его родители были лицемерны в этом плане, но если он не хотел снова попасть туда, где был, ему стоит попридержать свой язык и вести себя, как любящий и спасенный сын. Юнги ненавидел своих родителей всей душой. Буквально вчера они избивали его до той степени, что он начал откашливаться кровью, а сегодня они будут показывать всю свою нежность к сыну, сжимая израненные плечи, гладя по избитой спине. Его родители никогда не оставляли побоев на видных местах, чтобы их не заподозрили. И Юнги ненавидел это. Сидя на проповеди и слушая пастера из церкви, он опускает голову вниз, опираясь локтями о колени и путая пальцы в волосах. Всё тело ужасно ныло, после вчерашнего и это только больше выводило Мина из себя. А ещё этот Пак, что нагло разглядывает мятного, думая, что его не замечают. Юнги этому тихо ухмыляется, поднимая с пола библию, беря листок и ручку, быстро что-то карябая на нем, после чего отдаёт аккуратно этот листочек Чимину, будто они сидят на паре и никто не должен знать об этом. "Хватит пялиться. Или хотя бы делай это не так палевно, кретин." После этого Мин замечает, как рыжий недовольно хмурится, тихо что-то бурча себе под нос. Забавно. Тут ещё фака в сторону старшего не хватает и будет идеальная картина. Юнги довольно хмыкает, замечая, как Чимин тоже начинает что-то нервно писать. А может ему просто показалось, потому что в следующее мгновение Пак уже поднимает голову, "внимательно" слушая пастера. "Да брось, Мин-ни, я же знаю, что тебе ни разу неинтересно, что лепечет этот старый извращенец."— Это разносится в мыслях Юнги, наверное, уже раз пятый, но вслух он это все ещё не произносит. А жесть как хотелось. Но, от мыслей его уже отвлекает, Чимин, что протягивает листочек обратно. "Не делай вид, что тебе не нравится, придурок Мин." Ого, обзывательства, да в таком святом месте? Да ты бунтарь, как не погляди, Пак. И со стороны старшего разносится тихий хриплый смешок, что сразу же прячется в его кулаке, будто он закашливается. Краем глаза, Юнги снова замечает улыбочку рыжего, что заставляет закатить глаза, но при этом ответно улыбнуться уголками губ. После этого "разговора", Мин соизволяет выпрямится, устремляя свой взгляд на пастера. Ему все ещё кажется, что тот несёт откровенный бред, а эти придурки так охотно умудряются ему верить, серьёзно? — Встаньте, дети божьи.— Эти слова оповещают обычно о двух вещах: о конце проповеди и начала молитвы. Все, будто по стадному инстинкту сразу же поднимаются, начиная молится, что-то бурча под свои носы. А Юнги это даже слышать противно, поэтому беря в руки свое пальто, он выходит из зала, закуривая сигарету, как только он выходит "дома божьего". Далеко ему уйти, увы, пока не позволено, но время закурить точно было. Мин уже настолько привыкает к этому запаху дыма, что невольно вдыхает его немного сильнее, чем обычно. Что, собственно, и заставляет закашляться. Только в следующее мгновение, его уже кто-то хлопает по спине, чтобы "помочь" отдышаться, но это делает лишь хуже и Юнги поднимает злой взгляд наверх, после чего сразу же вздрагивает. Это был его отец. Сейчас мятный был бы рад увидеть кого угодно, но не этого подонка. Злость сразу же сменятся на тихий страх, а сигарета выпадает из рук парня от лёгкой дрожи. — Откашлялся, сынок?— Его отец улыбается, так добродушно и мило, что прохожие бы даже не заподозрили ничего, но Мин видит все. Видит наполненный полный злости взгляд его отцы, слышит этот голос, что так и извергает гребанную адскую злость. Ему снова достанется дома. Он это прекрасно понимает. Нет, не так. Он это видит и ощущает всем своим больным телом. Что ему ответить? Если он сейчас не сделает этого будет ещё хуже. Будут огромные последствия. Только он собрался с силами, намереваясь ответить, как слышит посторонний голос, что снова заставляет его вздрогнуть. — Извините, мистер Мин! Могу ли я украсть вашего сына? У нас начинается школа, не хотелось бы опаздывать.— Чимин все видел, Юнги это понимает, замечая его беглый взгляд от него и обратно к папаше. На его лице милая улыбка, а руки спрятаны за спину. Весь из себя невинный ангел. Мятный снова позволяет себе слабую улыбку.— И у меня будет ещё одна просьба. Я думаю, что мне нужна будет помощь в теме по учебе, в которой Юнги-хён очень хорошо разбирается, поэтому хотел его позвать к себе домой, на ночёвку, чтобы разобрать тему, а завтра вместе пойти в универ. С вашего позволения, конечно же. — Только если мой сын не будет докучать тебе.— Это произносится спустя долгую паузу и все с таким же ядом, от которого Юнги сжимается. После этого его отец подталкивает мятноговолосого к Чимину, позволяя им обоим уйти. Мин готов поклясться, что только что ему спасли жизнь. Он шепчет тихое "спасибо", после чего замечает слабый кивок со стороны младшего и это окончательно позволяет расслабится, хотя бы немного. А где-то в зале проносится общее "Аминь", молитва окончена. Теперь им обоим предстояла весьма скучная лекция, если это можно было так называть, о учениках Иисуса и их пути спасения, вместе с сыном бога. Аж рвать охота. Юнги укладывает свою голову на свою руку, не отрываясь от задниц парней, что стояли у доски. Что-то отвечали. Он прекрасно знал всех троих. Со всеми троими он был знаком ещё 4 года назад. Чон Хосок — гей ещё похлеще, чем сам мятноволосый, Пак Чимин — бесящий рыжик и Чон Чонгук — самый младший из всех троих. И Юнги был на все сто процентов уверен, что гребанные даблчоны (так он про себя их прозвал), точно встречаются. Хотя младший Чон выглядел, как тот самый пай мальчик, брал пример с рыжего. Вот, кстати, Чимин никогда не интересовался подобным видом отношений, точнее он не выглядел тем кто интересуется этим. Мин тихо хмыкает, останавливаясь взглядом на заднице Чимина снова. А после поднимает взгляд, когда замечает его недовольный взгляд. Младший в ответ получает только миновскую ухмылку. После к нему подсаживается именитая парочка, которая конечно же, начала расспрашивать Юнги, где он пропадал, а тот просто тактично промолчал. Когда-то мятноволосый очень хорошо знал Хосока. Мин все ещё ощущает вкус губ брюнета. Когда-то они встречались и были вполне счастливы. Пока их родители не прознали о них. Тогда их счастье закончилось. Юнги останавливает свой взгляд на брюнете, наблюдая за ним. Он так давно не видел его счастливой улыбки. Хоби смеётся счастливо, младшего обнимая и прижимая к себе. Мин этому невольно слабо улыбается. Он безумно рад, что тот смог съехать от родителей. Как бы глупо не звучало, но когда их разделили, они решили остаться друзьями. Сейчас Юнги понимал, что это было верным решением, но тогда это не позволяло спокойно глотнуть воздух. От раздумий его отвлекает Чимин, что нагло усаживается на его колени. Юнги непонимающе смотрит на него, аккуратно приобнимая, чтобы тот не упал. Рыжий не из тех парней, который стал бы делать это при других, тем более здесь. Мин невольно оглядывается вокруг, замечая, что все уже давно ушли. Вот оно что. Мятноволосый тяжело выдыхает и устало терёт переносицу, после обращая свой взгляд на Пака, ожидая дальнейших объяснений. Потому что какого черта он вообще делает в последнее время. Но, как и ожидалось, ответов он не получает, из-за чего Юнги даже раздражается, говоря грубым, но тихим голосом. — Чего ты добиваешься, м, Чимин? Я совершенно не понимаю твоих мотивов сейчас. Ты 4 года назад был готов меня растерзать, буквально ненавидел, хоть и молча. Так какого чёрта, объясни мне, будь добр.— Пак все также мило улыбался, как ни в чем не бывало. Что происходит в голове рыжего, Юнги не знал и, наверное, не хотел знать. Тяжело выдохнув, он бросает тихое "неважно", отводя взгляд в сторону.— Сваливай с моих колен, если меня заметят в таком положении с тобой, я сдохну. От рук своего любящего папаши. — Почему ты не съедешь от них, Юн?— Это вызывает только ещё большее раздражение и Мин бросает злой взгляд на Чимина, после чего снова грубо хватает того за щеки. — Чего ты добиваешься?— Каждое слово старший чеканит, сильно и грубо сжимая щёки рыжего. Раздражает. Также как в тот день, когда первый раз приютил его, предлагая после гребанные конверсы. Раздражает скрытностью. Пак Чимин гребанная закрытая книга. И Юнги ненавидит это больше всего на свете. — Х-хён, мне больно...— Снова слезы. У Чимина снова текут чёртовы слезы и Мин совершенно не понимает его ещё больше, но руку расслабляет, хотя выбраться из хватки не даёт. Из-за этого младший лишь хватается за его запястье, с лёгкой дрожью сжимая его.— Я просто хот-тел узнать тебя снова. Я хочу понять что со мной не так, за что ты так люто ненавидел меня. — А могу я задать встречный вопрос?— Юнги приближается к лицу парня и снова шепчет, все также грубо и серьёзно.— Почему меня ненавидел ты? Тот вопрос остаётся без ответа. А ещё, сигареты Мина каким-то образом перебираются сначала к Чимину в карман, а потом он замечает их в мусорке. "Отвратительный вкус сигарет, хён"— Твердит уже какой раз ему мелкий засранец. Сейчас они уже снова находятся на квартире младшего, а все его попытки разузнать хоть что-то о Паке отдаются ему крахом. До того момента, как мятный не замечает, что он глотает какие-то таблетки. А на запястьях множественные шрамы. Что за... Юнги хмурится, подходя к парню и хватает его аккуратно за запястья, будто не веря в собственным глазам. На запястьях рыжего гребанные шрамы. — Нравится?— Чимин тихо хмыкает, поднимая взгляд на старшего и записываю таблетки.— Ты не подумай, я не имею суицидальные наклонности. Возможно. — Чего блять?! Ты себя слышишь, Мин-ни?! Что блять это за лекарства?!— Юнги снова срывается на крик, замечая абсолютно безразличное лицо парня перед собой. Картина, вроде, медленно складывается, но с другой стороны, он прекрасно знает, что это даже не половина того, что ему бы стоило знать о рыжем. — Обычные лекарства. Обезболивающее, хен. Ну и мощное седативное. — И ты говоришь мне это с таким безразличием? Малыш, я не узнаю тебя. — А я тебя никогда и не знал.— Чимин поворачивается к Юнги лицом, садясь на стол и беря в руки кружку с кофе. И ведь младший прав. Тихо хмыкнув, Юнги подбирается к парню, становясь меж его ног и приобнимая за талию. Он совершенно не понимает, что им сейчас движет, но Чимина хотелось заткнуть. Причём чем быстрее, тем лучше. Только вот, решится на что-то Мин так и не смог. Нет, вы не подумайте, мятный чхать хотел на то, что они не встречаются или что-то такое, он точно знал, что они друг другу, как минимум, симпотизируют. Другое со своей стороны старший в принципе считал невозможным.— Хён, научи играть на пианино. — Ты снова за своё?— Юнги тяжело выдохнул, качая головой и переведя взгляд на окно.— Я уже сказал, что я больше не играю. — Тогда начни играть для меня. — Могу сыграть тобой, Мин-ни. — Уверен, что сыграешь ты, а не я тобой?— И на лице Юнги расцветает улыбка, после чего он вскидывает бровь. Играть обожают они оба, проигрывать — никто из них. Игра обещает быть весёлой.