Волшебная ночь

Приближающийся Новый год совершенно ничего не менял в отношениях Эды и Серкана. Все то же постоянное противостояние и вызовы, которые они кидали друг другу. Но как два магнита, отдаляясь, они тут же начинали стремиться обратно с бешеной скоростью взаимного притяжения. Сердце Эды не могло с этим смириться, как только она его видела, все тут же уходило на второй план. Волна нежности снова накатывала на ее душу, сердце сжималось, и она снова думала только об одном, что он самый близкий и родной человек и ничто и никто не в силах этого изменить. «Почему в наших отношениях все так сложно? Почему мы не можем просто радоваться жизни вместе? Почему мы ссоримся на пустом месте и заставляем страдать друг друга?» — все эти вопросы проносились в голове девушки, пока она медленно шла по улице, кутаясь в теплую куртку под холодными порывами ветра. Было уже довольно поздно, Эда задержалась на работе, но ей захотелось прогуляться по улицам. Возникло непреодолимое желание проветрить голову, подставить лицо под этот холодный зимний ветер в надежде, что он разгонит грустные мысли. Эда улыбнулась, вспоминая прекрасные моменты, которые они пережили вместе с Серканом, когда притворялись возлюбленными после заключения договора. В какой момент она перестала притворяться и поняла, что действительно влюблена? А Серкан? Он тоже любит ее. Эда была уверена в этом. Но почему же тогда они просто не могут быть счастливы вместе? Пока шла, она не заметила черный тонированный джип, который уже некоторое время следовал за ней. Только когда чьи-то руки грубо схватили ее, Эда резко очнулась от своих мыслей. Но, не успев ничего понять, обмякла в руках похитителя, который сунул ей в нос резко пахнущую тряпку. Эфир подействовал моментально, и девушка потеряла сознание.

***

Эда медленно приходила в себя. Было жарко, она ощущала какую-то странную духоту и мерное покачивание. Еще находясь в полудреме, она медленно приоткрыла глаза и резко села, с ужасом озираясь по сторонам. Где она? Девушка полулежала на мягких разноцветных ярких подушках в странном тесном, но красиво оформленном месте, похожем на внутренность старинных паланкинов. И самое странное в этом было то, что он определенно двигался. Окошки были затянуты дорогими алыми шелковыми занавесками, сквозь которые проникал яркий солнечный свет. Эда непроизвольно потянулась к одному из них, отодвигая богатую ткань, чтобы выглянуть наружу. С удивлением и ужасом она увидела город, по которому шествовала их небольшая процессия, но это был не современный город, а старинный. Не было ни машин, ни высоток, ни неоновых огней на вывесках магазинов. Стамбул выглядел как на рисунках из учебника по истории, которые так любила разглядывать Эда в школе. Она поняла, что действительно находится в паланкине, который несли рабы на своих плечах. Впереди ехал небольшой отряд вооруженных всадников в длинных плащах, такой же отряд двигался в арьергарде. Эда взволнованно отпрянула. Мысли заметались в голове, как потревоженные птицы. И только теперь она заметила, что на ней самой узорчатый зеленый с золотом кафтан, надетый на тончайшие шелковые штаны и рубаху, ласкавшие нежную кожу. «Что это? Я сплю? Если я сплю, то почему все выглядит так реально?» Поддавшись непреодолимому желанию, она вновь выглянула и на этот раз увидела богато одетого всадника, который приблизился к поршезу, заметив ее передвижения в нем. Одетый в вишнево-красный суданский плащ и шитый золотом тюрбан, который ослепительно сверкал в лучах солнца всякий раз, когда он выпрямлялся в седле или поворачивал голову. — Вижу, вы пришли в себя, — проговорил он, увидев, что Эда смотрит на него расширенными от изумления глазами. — Скоро уже мы будем во дворце Топкапы. — Что происходит? Я ничего не понимаю? — девушка набралась смелости, чтобы вступить с этим человеком в дискуссию. — И кто вы такой? Всадник насмешливо улыбнулся. — Спрячьте свое прекрасное лицо, оно предназначено для глаз одного лишь султана. — Что вы хотите этим сказать? — Эда разволновалась еще больше. Все происходящее казалось ей фантазией или дурным сном, но вполне реальные ощущения говорили об обратном. Она даже ущипнула себя за руку, чтобы понять, почувствует ли она боль. — Вы входите в число подарков нашему владыке султану Селиму от крымского хана, моя дорогая. Один из самых прекрасных подарков, поэтому с вами так хорошо обращаются. Благодарите свою волшебную красоту и высокое происхождение за это. Всадник, ничего больше не ответив ей, отвернулся и поехал прочь. А Эда осталась сидеть, пытаясь осмыслить происходящее и подсматривая в щелочку между занавесками, силясь понять, что ей делать дальше. Девушку затрясло как в лихорадке, ладони и стопы стали холодными как лед, несмотря на жару, а по телу побежали струйки липкого пота. Процессия остановилась и Эда увидела, что они находятся перед дворцом. Он выглядел абсолютно так же, как и в ее времени, неизменный и величественный, только люди, одетые в старинные одежды, повозки, лошади и всадники напоминали ей, что она находится либо в прошлом, либо в сказке, ставшей явью. Черная пасть массивных ворот, способных выдержать любой штурм, будто бы проглатывала людей и животных. Для Эды были приготовлены отдельные покои, богатство которых говорило о ее несомненной ценности. Стоявший в середине комнаты столик ломился от всевозможных угощений, экзотических фруктов, сладостей и напитков. Полы были устланы красивейшими коврами, а постель в углу комнаты накрыта расписным атласным покрывалом. Ей был оказан прекрасный прием во дворце. В хаммаме гарема было уже все готово. Над сине-зеленым мозаичным полом клубился горячий пар, в котором суетились служанки и молоденькие евнухи. Тщательно вымыв Эду, служанки уложили ее на скамью и сделали расслабляющий массаж. Но изысканные благовония и приторно пахнущие притирания, которыми они умастили тело, чтобы снять дорожную усталость, настойчиво напоминали ей об ужасе ее нынешнего положения — узницы в гареме жестокого государя. — Мне страшно. Я не хочу тут оставаться. Пусть этот сон закончится, — повторяла Эда, и голос ее дрожал, точно у испуганного ребенка. Эда сжала виски руками, пытаясь унять сильнейшую стреляющую боль, пронзившую голову, ее глаза наполнились слезами. Служанка по имени Фатима, которую приставили к новой наложнице, совершенно не понимала причину страха и недовольства девушки. По ее мнению, ей оказали исключительные почести, совершенно недоступные другим прибывающим в гарем одалискам. Она удивлялась мрачному настроению этой красавицы, которая, казалось, вот-вот начнет плакать, кричать и раздирать себе лицо ногтями, совершенно отказываясь от еды и питья. По ее глубокому убеждению, она должна была возносить молитвы Аллаху за то, что у нее такая счастливая судьба. Благодаря своей необычайной красоте она могла пленить султана и стать его любимой женой, если конечно, у нее хватит ума вести себя правильно. Пока Эду одевали для визита к султану, она мучительно думала о том, возможно ли бегство из этой золотой клетки и если возможно, то куда? На этот вопрос у нее не было ответа. Но и просто смириться с происходящим она не могла. Пока все эти невеселые мысли не давали ей покоя, Фатима наряжала Эду, оборачивая в покрывала. Первое она обвила вокруг бедер, и оно ниспадало до самых щиколоток. Под просвечивающей тончайшей тканью легко можно было различить точеные, гладкие как фарфор ноги. Второе покрывало окутало плечи и грудь. Третье — прикрыло всю фигуру. И, наконец, последним оказалась чадра, которой служанка закрыла лицо Эды так, что остались видны только ее жгучие почти черные глаза, которым клокочущие в ней чувства придавали особый блеск. Фатима нанесла стеклянной палочкой масляные духи на волосы Эды и залюбовалась своей работой. Девушка, несомненно, была прекрасна. По мнению служанки, у неё были все шансы завоевать сердце властного султана Селима. Все внутри Эды восставало против того, что с ней происходило. Но что она могла поделать? Когда она оказалась в покоях государя, то остановилась с высоко поднятой головой, несмотря на приказ главного евнуха, склониться в нижайшем поклоне. Мужчина стоял спиной к ней, и Эда несколько минут рассматривала его фигуру сзади. Было понятно, что султан Селим еще довольно молодой человек. Его царственная осанка и величественный вид сразу давали понять, что перед Эдой настоящий правитель, а его крепкая широкоплечая фигура — что он много времени уделяет воинским искусствам и спортивным утехам. В покоях царил полумрак, а в медных курильницах горели благовония, наполнявшие воздух пьянящим ароматом. Султан медленно обернулся и его золотистые глаза встретились с глазами девушки. Она замерла. Она увидела перед собой... Серкана. Это был он и в то же время не он. Внешность была точной копией, но жесткий взгляд был чужим, словно принадлежал незнакомому человеку. Он разглядывал ее, нагло раздевая глазами, как хозяин, которому принадлежит всё и вся в этом государстве. Под его взглядом Эда болезненно сжалась. Этот человек не мог быть ее Серканом. Султан приблизился и девушка, не выдерживая его тяжелый взгляд, опустила глаза. Взяв ее за подбородок и приподняв к себе лицо, сказал коротко и повелительно: — Посмотри на меня, женщина. На этот раз, когда Эда глянула на него, она увидела неистовый блеск в его глазах. Селим снял чадру и рассматривал теперь ее лицо, скинул покрывало, прятавшее стройную фигуру девушки и со вкусом оглядел ее с ног до головы. — Ты красива, а твои глаза темны как ночь, что таит великие страсти, — оставшись довольным своими наблюдениями, сделал он свой вывод, дернув бровью. Эда отвела глаза, чувствуя смущение. Обстановка в комнате была роскошной, слева от девушки располагалось мраморное возвышение, на котором была устроена широкая квадратная деревянная кровать, задрапированная золотистым шелком. Она покраснела, понимая мысли султана, который продолжал смотреть потемневшими от страсти глазами. — Подойди ближе ко мне, — приказал Селим-Серкан. — Вот еще, не подумаю! — с вызовом произнесла Эда, чувствуя противоречивые эмоции, которые раздирали ее бедное сердце на части. — Непокорная... — с восхищением сказал господин и довольно улыбнулся, — это будет интересно! Тебе разве не сказали, что ты должна угодить своему повелителю? — Я никому ничего не должна, — возразила Эда, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Ты дрожишь! Ты испугана или замерзла? — снисходительно улыбнулся султан, обходя ее кругом. — Традиционное одеяние для хальвета предназначено, чтобы подчеркнуть красоту тела, а не для того, чтобы согревать. Владыка был очарован. А попытки наложницы сопротивляться только раззадоривали его. Все в ней вызывало чисто мужское восхищение и острый интерес, а также готовность быть терпимым. Она была как неприступная крепость, в чьей обороне нужно найти слабое уязвимое место. В ее темных глазах он ясно читал страстную натуру, которую она подавляла в себе и прятала за холодной неподвижностью. Под будоражащим и одновременно жестким взглядом султана, лицо Эды вопреки ее воле уже начинало принимать истомлено-покорное выражение. В ней тоже разгоралось желание, понимая, что не сможет долго сопротивляться властным прикосновениям его такого знакомого ей тела. Он решительным движением придвинул девушку к себе так близко, что их лица оказались на расстоянии всего нескольких сантиметров. Эда все еще не могла поверить своим глазам. Серкан смотрел на нее сейчас. Но все равно, что-то чужое было в дьявольском огне его светло-карих глаз. Всхлипнув, девушка отпрянула, желая только одного — бежать не оглядываясь, но, услышав приглушенный смех, замерла на месте. — Все-таки ты боишься меня! Успокойся, мне еще никогда не приходилось брать женщин силой. Султан не может быть насильником, а только завоевателем! Я не сделаю ничего такого, чего бы ты не хотела. Он рывком притянул Эду к себе и жадно впился горячим поцелуем в ее губы. Его поцелуй был таким настойчивым, властным, одуряющим, что сердце девушки чуть не выскочило из груди, ноги ослабли, а по телу побежало томление, разливаясь по всем клеточкам. Она сама не поняла, как обхватила шею султана и с пылом ответила поцелуем на поцелуй. Но бунтарский характер сделал свое дело. Эда напомнила себе, что это не может быть Серкан и снова попыталась оттолкнуть от себя мужчину, окатив яростным взглядом. — Нет! Ты не посмеешь! Ты не Серкан! Государь расхохотался. — О-о-о-о, еще как посмею, — с уверенностью прошептал он ей в самое ухо. — Кто такой Серкан? Можешь забыть о нем навсегда. Теперь ты только моя. Наложница султана Селима. И только в твоей власти стать моей любимой женой или же никому не нужной рабыней. Он крепко обнял девушку, прижимая к своему телу. Эда сделала глубокий вдох и ударила мужчину по лицу. В глазах повелителя проскочило изумление, но всего лишь на секунду, а затем сменилось еще более страстным желанием. В следующее мгновение она оказалась прижатой к стене, а султан с силой сжал обе ее руки, закинув их над головой. — Недурно, моя прекрасная гурия, но совершенно бесполезно против меня, моя неприступная дикарка. Все ее одеяние было сорвано им за несколько секунд, и Эда почувствовала себя абсолютно беспомощной в крепких руках. Но что-то странное происходило с ней. Она вдруг поняла, что не хочет никуда бежать, что отчаянно хочет остаться и отдаться его желаниям и горячей страсти. Холодная каменная стена царапала неровностями тонкую кожу спины. Но ей уже было не холодно и не страшно. Ее обнаженному телу передался жар от горячих рук повелителя, ласкавших ее. — Это ничего не значит, не значит, сейчас я проснусь... — прошептали ее губы между непроизвольными стонами, которые вырывались из груди от ярких ощущений, внезапно нахлынувших и все сильнее и сильнее завладевающих ею под искушенными горячими ласками султана. Мужчина склонил голову и ее возбужденный сосок оказался в плену горячих губ, второй он сжал пальцами, словно играя с ним. Эда зажмурилась. От удовольствия резко выгнула спину, запрокинув голову, ощущая как язык мужчины проводит дорожку по ложбинке между грудей. — Ты слаще любого лукума! — прошептал он. Эда уже потеряла всякий контроль и мысли ушли куда-то далеко, освобождая место лишь безудержному желанию принадлежать этому мужчине. Не выпуская из объятий, он неожиданно снова поцеловал девушку, заставив задохнуться, врываясь в рот языком, распаляя еще большее желание и даря новые эмоции. С легкостью подхватив Эду как перышко, он перенес на кровать. Быстро освободившись от своих одеяний, навис над ней сверху, играя мускулами и хищно улыбаясь. Ненавязчиво, легко стал покрывать обнаженное тело наложницы поцелуями, заставляя выгибаться в его руках. Губы султана чертили влажную дорожку от одного холмика груди к другому, лаская и дразня, лишая ее воли и заставляя сладко стонать в предвкушении продолжения. Эда полностью отдалась его рукам, откликаясь на каждое движение, утопая в сладостных ощущениях. Мужские руки гладили внутреннюю поверхность ее бедер, слегка раздвигая их и проникая внутрь тела. Бесстыжие пальцы нащупали возбужденный клитор в мягких влажных складочках и сжали его, вызывая сладкую дрожь и напряжение, как молния разлетевшуюся по телу. Эда жалобно застонала. — Пожалуйста, пожалуйста... — шептала она пересохшими губами. Он с усмешкой расположился между ее ног, продолжая ласкать и с довольной улыбкой наблюдать, как она мечется и извивается, заходясь в сладкой дрожи. Опустившись на нее всем телом, он вошел и начал двигаться сначала медленно, затем все быстрее, упиваясь своей властью и ее податливым телом, затуманенными глазами, горящим лицом и разметавшимися по подушкам черными волосами. Эду охватило невероятное чувство экстаза, словно удовольствие закручивало в свою воронку. Она громко вскрикнула, чувствуя, как все тело содрогается и подается навстречу мужчине, а по венам разносится взрыв ярких ощущений. Схватившись за твердые плечи, Эда сжала их и тут же отпустила, расслабляясь и обессиленно откидываясь назад. Мужчина, сделав еще несколько последних самых сильных толчков, сорвался в бездну удовольствия вслед за ней. Уставшая за этот долгий день, Эда склонила голову на грудь повелителя, глаза ее закрылись сами собой, и она уснула, обвив рукой крепкую мужскую шею.