Промежуток времени

Девочки! С праздником нас!       Донхэ       One, two, three. Ана, дуль, сет. Мяч мягко пружинил от резинового покрытия баскетбольной площадки. Йесон-хен широко расставил руки, загораживая и мешая…       «Эх, рискую ужином!» Подпрыгнул, пытаясь в прыжке через голову «соперника» закинуть «шарик» в корзину. Бац! Мяч ударился об обод кольца и, отскочив в сторону, запрыгал по площадке, и его тут же ловко подхватил хен. Я снова отдал преимущество…       — Какой счет? — Йесон ловко обошел мой блок, и, пару раз ударив мячом о покрытие, отправил его точно в кольцо. — Три-один!       СуДжу радостно пару раз хлопнул в ладони. Одернув толстовку — куртки мы давно скинули — я ухитрился и отобрал у Плаксы предмет спора.       — Не радуйся раньше времени, хен.       Ана — прыжок, дуль — замах, сет — бросок. Снова неудача… Мячик весело заскакал под кольцом.       — Да блять!       СуДжу показательно укоризненно загудел:       — Фу-у-у, Донхэ, как не стыдно. Неспортивное поведение, плюс два очка в пользу против-ни-ка.       Три широких прыжка и мяч снова в корзине.       — Шесть-один! И матч выигрывает лучший голос современности Ким Йесон! Гимн Кореи можно не включать, будем скромнее. — Плакса победно вскинул руки вверх. Модная футболка с широкими рукавами тут же поехала к плечам довольно тощего мембера.       — Обжора-хен, Дами тебя совсем не кормит, вот ты и объедаешь младших, вымогатель. — Хныкая, стал натягивать пуховик, сняв его с неподалеку стоящего турника.       — Будешь грубить, тонсен, я и Дами позову кушать корейскую говядинку. — Йесон через голову натянул свою ультрамодную куртку, на которой сегодня утром заела молния. Я тут же «испуганно» замахал на СуДжу руками: — Только не Дами, у меня денег не хватит вас двоих накормить!       Йесон подозрительно замолк за спиной, а потом я почувствовал хватку теплых пальцев на собственном ухе:        — А в глаз, Дони! Запомни, мальчик, моя любимая ест как птичка.… — И отцепившись от моего уже начавшего болеть уха, звучно брякнул брелоком от машины.       — Ага… — Я щелкал кнопками курточки. — Птичка… Баклан называется. — Прозвучало достаточно тихо, но братишка услышал. Возле моего носа нарисовался такой себе кулак.       — Закопаю, Дони…       Кто бы знал, как я благодарен тебе, хен! После моей пьяной смс из Пхенчхана, она заблокировала его номер… Это так на меня не похоже, но ведь это о ней, о Лис, моей младшенькой!       «Да, парни! Если вы думали, что я честен, благороден и чист в помыслах — это не так! Я тоже хочу свой шанс! И поэтому, не пойти бы вам на хрен?! Я сам разберусь, не нужно пытаться давить на меня! Это только мое дело!»       Тот звук железа по стеклу до сих пор стоял у меня в ушах. Ынхек просто кинул свой айфон на стол:        — Теперь ты доволен, Дони?       «Какого члена? Ли Донхэ!», — прочел в глазах братишки.       В комнате кроме нас с Хеком находились Шиндон и Йесон. Хены что-то живо обсуждали, тыкая в планшет Шиндона, после суровых слов СуДжу замолкли.       По все раскладам я жестоко подставил Хека… Разглядывал коробочку на столе и молчал. Совесть молчала… Прислушавшись к себе, понял, что не хотел оправдываться! Подобное между мной и Хеком происходило впервые. Ощущения были яркими и новыми, смутно осознал, что где-то глубоко внутри рождалось что-то очень похожее на злую досаду… и холодную решимость.       Чень, хо, да, цзе: «Используй временные трудности врага для получения выгод от него без прямого столкновения». Одна из китайских стратагем войны. (1)       «Я не собираюсь вступать с тобой в спор, Хек. Я не собираюсь драться. Я выбираю молчаливое признание самого факта смс».       Хек пару минут внимательно смотрел на меня, я не отводил глаза.       — Э! Э! СуДжу! — Шиндон вклинился между нами. Хен действительно решил, что дело кончится мордобоем? Нет, Шиндони-хен, Хек не такой человек, чтобы бездумно махать кулаками…       Мы смотрели друг другу в глаза. Время практически ощутимо капало секунда за секундой… Ана, дуль, сет… Хек молча забрал телефон со стола, и, ни говоря ни слова, вышел из комнаты.       После окончания съемок Йесон-хен молча поманил меня за собой. Я не посмел ослушаться. Я еще не оскотинился в край, чтобы игнорировать желание поговорить, тем более, когда это желание исходило от старшего.       Я интроверт, мне особо не нужна оценка и мнение окружающих. За исключением братишек СуДжу и пары важных для меня личностей в родне и в компании. Йесон относился к категории «важные». Поэтому покорно сел в машину хена. Плакса крутил баранку и молчал, крутил и молчал. Было сложно…       — Так, Донхэ, — выкручивая руль и сворачивая с основной дороги на боковую улочку, Плакса нарушил тишину, — я скажу, ты думай. Больше к этому разговору я не возвращаюсь… Это понятно?       Я вздохнул и уставился в окно, плечи упрямо напряглись. Детство снова прорывалось обидой! Видимо, замашек «младшего в семье» мне не изжить…       — Не пыхти, Дони. Ты поступил как мудак.       Я уже было ринулся в «бой»! Даже подался к Плаксе и открыл рот…       — У тебя есть слабое оправдание, ты был в хламину, и эта девчонка явно чем-то успела тебя опоить, а потом свалила в свою Россию. Но это все, Дони!       Длинно выдохнув носом, я снова уставился в окно.       — Ты взрослый мальчик, Дони. По всем раскладам шансы получить русскую эфемерны, как приведение принцессы Ток Хе во дворце Чхандоккун (2). Зато рассориться к хуям с Хекдже реальны как никогда, и последствия вашей ссоры скажутся на всех нас. И поэтому, Дони, потеряешь ты больше, чем, скорее всего, не приобретешь, даже если попытаешься.       Я оторвался от созерцания картинки Сеула за окном:        — Хен…       Плакса резко выкрутил руль в сторону, и машина остановилась. Мы приехали на какую-то отдаленную спортивную площадку за огромным жилым комплексом.       — Все, Дони, закрыли тему. Думай, — хен вынул ключ из гнезда зажигания. — Погнали, мячик погоняем. Проигравший покупает говядинку…       Каннам, следующий день       Сегодня не мой день. Сов-сем, сов-сем… И вче-ра был то-же не мой. Подчиняясь внутреннему заданному ритму, перебирал ногами по полу, крутясь в кресле.       Вздох, еще один — протяжные вздохи «вздымали» грудь вот уже час, очередной час полного безделья. Я с тоской смотрел на лист бумаги, который укоризненно белый лежал на столе. Договоренности, похоже, шли по известной широкой общественности части тела… Я обещал Ли Суману-ши новый альбом в коллабе с Хеком. Коллаб? Бо-о-ольшой и жирный вопрос, способны ли мы сейчас на сотрудничество…       «И где альбом? Дони? От тебя ждут работы, качественной работы! А ты второй день крутишься в кресле, смотришь в потолок и страдаешь откровенной хуйней! Работай, Дони, фанаты ждут, СМ ждет! Файтин!»       Остро заточенный грифель карандаша с глухим щелчком сломался. Настроение — «не писалось… не хотелось… не моглось». Стабильно второй день подряд. Я откинулся головой на подголовник и уставился немигающим взглядом на белоснежный потолок. Как на экране, на потолке немедленно нарисовались две цифры — дедлайн. Если запорю сроки, руководство, приговаривая: «Так красивше, чем никак», меня к стеночке гвоздями прибьет. А рядом, что очень вероятно, такими же гвоздями приколотят Хека.       Хек… Хекки… Ынхек… Это больно, но впервые в жизни «Мне кажется, я где-то поломан…». Она все-таки отомстила нам, Хек, разломив через свою хрупкую коленку доверие между нами… Но в этом совсем нет ее вины, верно? Она просто так защищалась…       Времени «ваять» альбом уже не осталось, дальше начнется сумасшедшая гонка. «На коленке» я писать так и не научился, дико завидуя тем, у кого это получалось. Взгляд зацепился за крохотную точку в уголке бумаги, так надавил грифелем, что сломал и оставил черное пятнышко.       «Точно! Нужен черный-черный кофе!»       Оттолкнувшись ладонями от подлокотников, «бодро» встал и поплелся к кофе-машине. Агрегат довольно загудел, колдуя для меня «живительную влагу». Подпрыгнув, проявляя чудеса выдержки, сел на столешницу. Ноги до сих пор плохо слушались головы и начали бессистемно болтаться, взгляд отсутствующе вперился в темно-синие кроссы. Слезливые строчки в стиле: «Вернись, я не готов прощаться, вернись to go опять общаться!» — продолжали вальсировать в обнимку с меланхолией. Попытка призывов и лозунгов не помогла.       Хлопнув коленями друг о друга, я попытался силой вернуть себя из состояния жидкого киселя. Ведь вчера получилось! После того, как насмотрелся на Йесона, активно поедающего говядину, и, протолкнув внутрь каких-то пол кусочка, окончательно засомневался в своем предыдущем решении, раздался глас с небес в виде звонка от Тохошинок (3): «Go! В загул, Дони!»       «Загул» совместно с Тохошинками закончился коллективными воплями в караоке на Каннаме. Все катилось по привычному сценарию. Алкоголь лился рекой, и в гостиничной постели нас было трое: я и две начинающих статистки-актрисы, которых в караоке привел Чон Юнхо. Девчонок было четверо, но пришлось «делиться».       Раньше я тащил женщин к себе домой, не заботясь о приватности, что так пестовали некоторые СуДжу, предпочитая интрижки вне собственного логова. Но после известных событий с участием известной девушки желание «секса на территории самца» испарилось. Посторонним не место в моей постели и моей квартире. Еще одна странность, какая уже по счету?       Нужно признать, постельная эквилибристика втроем несколько взбодрила, подобно уколу адреналина. Знаю, смотрел в фильмах: как только в «тело» адреналин зафигачат, так «тело» сразу подскакивает со смертного одра и «на подвиги». Утро оказалось совсем не ванильным, встретив первыми лучами Сеульского солнца и двумя голыми женскими задницами на кровати по обе стороны от меня. Но прежнего удовлетворения и, что уж скрывать, самодовольства, я не ощутил. Все было до боли наоборот. Меня как будто со всего маха окунули в «реальность», где во рту насрали хомячки, а в душе — кто-то еще более злобный и большой.       В сто пятидесятый раз вздохнул… Память моментально подкинула картинку, как сидя на краю кровати, двумя руками держал гудевшую голову и тупо смотрел себе под ноги, не имея сил встать и пойти в ванную. «Дони! Ты затрахал двух женщин». Можно гордиться? Или это сомнительное достижение?       Затошнило, желудок просился наружу. Перевел дух и снова «вернулся в студию»: бежевые стены, огромные панорамные окна напротив. Грязноватые… Нужно вызвать клининговую службу. За припыленными выхлопными газами мегаполиса окнами шумел, стремительно несся в погоне за прибылью Каннам. В момент решения, где быть моей студии, я специально остановился на втором этаже — хотел иметь возможность наблюдать за людьми. Нередко подобные наблюдения подталкивали творческую мысль.       Сейчас мысль не подталкивалась совсем. Наоборот, в голове звенела пустота, тело напрасно ждало хоть каких-то команд и бодрящей встряски, не получая ни того, ни другого, погружалось в блаженное ватное ничегонеделание. Вздохнул в сотый раз и щелкнул любимой плеткой «надо», впрочем, без единой надежды на результат. «Ли Донхэ, утри сопли и работай!»       Подчинившись, тут же погрузился в «работу», задрав голову и вновь фокусируя взгляд на потолке… И? Цифры дедлайна исчезли, перед мысленным взором встали титанических размеров айсберги. У меня почти получилось, но айсберги почему-то стали трансформироваться в пьяного тонсена Чанмина. DBSK кривил губы в улыбке: «А нехрен было «отпускать узду», Дони. Выпал из нашего клуба, теперь жди и молись, чтобы тебя перестало болтать, как креветку в шторм».       Блять! Похмелье нихрена не веселая штука. Признал уже! Довольны?!       Толку-то, что сходил, вернее «заполз» с утра в спортзал, что тягал «веса», перепугав тренера-японца. Глядя на мой расфокусированный взгляд и трясущиеся конечности, тренер, похоже, решил, что я поставил себе целью самоубиться здесь, в спортзале Сеула, немедленно прямо возле этого огромного зеркала, чтобы эффектней. Не удивительно, что у меня забрали гантели и даже гриф от штанги… Видимо, в глазах профессионала от фитнеса, я был не стабилен.       Хлопнув ладонями по столешнице, спрыгнул на пол. Ладони отозвались болью. Не рассчитал… Самоконтроль сфокусировался на ощущениях, мысли обрадованно и свободно рванули к Горошке и о Горошке.       «Донхэ, вот так и младшенькая не рассчитала силу удара, когда врезала, заблокировав номер Хека, тем самым поставив перед выбором из двух вариантов, оба из которых были плохими. Но самым правильным и логичным был тот, которого, похоже, все от тебя, Дони, ждали и подталкивали — оставить девчонку в покое».       Вчера на Каннаме, запивая соджу виски, я почти решился… Йесон-хен прав! Да, блять! Поступить иначе — потерять друга, создать проблемы хенам и тонсенам… Объективно: дурость — продолжать все это. Младшенькая в другой не совсем дружелюбной стране, уверен, что нас ненавидела тихой ненавистью, и есть за что… Получалось вполне себе бодро.       Юнхо-хен, дайконом ему по башке, закончил завывать в микрофон, и, вернувшись к бутылочкам и бутылкам, с легкостью выбил обретенную было почву у меня из-под пьяных ног. Он сфокусировал на мне плывущий взор. «Давай, хен, начинай свой спич про весы и про цену…»       — Есть один важный секрет, Донхэ: нужно идти туда, куда хочется, а не туда, куда якобы надо… И пока у тебя есть попытка, Дони! Ты не проиграл… Что бы ты ни выбрал, ты все равно будешь сожалеть, так что выбирай то, о чем сожалеть будешь меньше.       Чон Юнхо — закрытый парень, о жизни которого вне компании знали единицы. Остальные СМ-овцы вынуждены были «питаться» слухами.       Еще года три назад, когда я только готовился заступить на службу, до меня дошли слухи, что Юнхо-хен отступил… Девушка, на наш взгляд (СуДжу сходили, посмотрели) слишком простенькая для мембера DBSK, работала в крохотном цветочном магазине возле основного здания СМ. Но что-то в ней зацепило звезду всея Кореи. СМ охренел, когда узнал, что девчонка отказала Юнхо под предлогом, что ждала своего оппу из армии. Но Юнхо настолько запал на девчонку, что проверил информацию, быстро выяснив, что его обманули. И когда он «вывалил» вполне законные претензии на свою занозу, девчонка спокойно ему разъяснила, что не хотела даже близко подходить к шоу бизнесу. Чем она мотивировала свое нежелание, мы так и не узнали, но только Юнхо-хен тогда покорно отступил и запил. Пил Юнхо примерно с той же частотой и интенсивностью, как при распаде Тохошинок и болезненной утрате троих братишек-мемберов. Развеселый угар продолжался до памятного разговора с Ли Суманом-нимм, злые языки говорили, что хен был на грани разрыва контракта с СМ.       «Ащ-щ-щ, Дони! Что ж тебя шатает от одного «полюса» к другому, как алкаша по Мендону?!»       Пальцы нашли завязки на капюшоне толстовки и сильно натянули. Больно… Эту сосущую пустоту внутри вынести не-воз-мож-но.       Юнхо-хен, сам того не зная, высказал то, что сидело во мне с момента отъезда Горошки. Но только сейчас я признавался себе и признавал, что слова мембера стали настоящим откровением. Да, блять, да! Прежде всего «я и она», а потом уже размышления и метания. Прежде всего для себя, для нее, для нас и только потом для других. Юнхо-хен, ей Богу, чтоб ты помер девственником!       Возвращаясь к столу с кружкой ароматного черного кофе, не рассчитал, сильно сжав толстые горячие стенки. Кружка немедленно отомстила, обжигая пальцы. Ойкнул, скоренько поставив горячую посуду прямо в центр белого листа. Больно… За окном пронзительно загудел клаксон, заставив меня вздрогнуть. Далеко же я ушел в своих мыслях.       В какао брякнулось сообщение:       Реук: Сибирь на связи!       Вот маленький гаденыш! Когда все успевает: и Родине долг отдавать и в очередной «заварухе» участвовать! И, как будто услышав, следом в общий чат брякнулось:       Макнеша: Спишь, Реуки, я уже час назад увидел.       Но вместе с тем, стоило признать, что очередная пара строк на корейском языке в русской соцсети стала тем самым балансиром, что не дала сорваться «в штопор» и начать творить дичь. Каждый раз становилось «спокойнее и устойчивей». Ася продолжала общение с «корейским студентом», не подозревая, что за стая волчар крылась за ником почитателя русской литературы корейского «студента» Ли Донхва.       На белоснежном листе обозначился светло-коричневый след, как «следы на снегу». Моргнул один раз, второй… Я уже чувствовал подобное, я уже записал это раньше! Этой зимой, в Японии… Пальцы сами потащили телефон из кармана джинсов.       «この冬、私の魂は痛い… 私はコースを失い、夜の風が私の胸に浸透します». Только одна фраза (4) — Донхэ, Сеул, 20 марта 2018 год — чтобы не оставалось сомнений.       Младшенькая, мне нужна определенность. И если ты скажешь, что не хочешь, клянусь, я отступлю! Но сейчас мне нужна эта красная ниточка. Что протянется через сотни километров от моего запястья к твоему — хрупкому, с остро выступающей косточкой. Протянется и завяжется. «Лис, я оставляю за тобой право решить: затянуть этот узелок крепче или развязать его совсем. Но если ты его не развяжешь, буду действовать. Сейчас смотри, милая, я такой, какой есть. Я открываюсь тебе и признаю, что мне страшно… Очень страшно». Ана, дуль, сет…       Телефон тихо пиликнул, извещая, что сообщение доставлено.