Промежуток времени

      Лиза       Тридцатое марта хмуро заглядывало в чисто вымытые окна моего временного жилища на пятом этаже девятиэтажного отеля. Открыв глаза, тупо смотрела в потолок. Мыслей не было. «Вчерашне-вечернее» смс со знакомого корейского номера молчаливо взирало на меня с экрана телефона: «Почему между нами всегда кто-то третий? Не пояснишь?»       Такие смс с недавних пор стали регулярны, как поезда дальнего следования РЖД. Равнодушно-железные и четко расписанные во времени. Вспомнилось, что времени до встречи с начальством оставалось катастрофически мало. Вздохнув и оценив нависающие тучи за окном, пошаркала в ванную. Сегодня нужен зонт.       Руки не тряслись, глаза остались сухими, сердце не отозвалось, все также размеренно ударяя в ребра. Равнодушно рассматривая сообщение на экране смартфона, продолжала чистить зубы. Нет, надраивать, так это действо назвать было бы правильнее. Сегодня наша «троица» отправлялась в Сеул. Головной офис FT находился на Каннаме. Схема известная, такая же, как в России: производственная площадка находилась в одном месте, головной офис в другом. Чаще всего «другое место» — это Столица, куда и стекались в итоге все налоги. Немного несправедливо, но это капитализм, он про прибыль, а не про справедливость.       Вести с полей: господин Аникин неожиданно продлил свое пребывание в Корее до десяти дней. Приветствовала всеми двумя руками. Сергей Сергеевич своим присутствием придавал мне некий статус «важной птицы» среди суровых производственников FT. Боюсь, как только шеф уедет, «мое оперение» потускнеет, и меня задвинут в дальний угол, чтобы «не чирикала» под руку…       Мы неплохо отработали на производстве. Двадцать пятое марта не в счет. Этот день в моей памяти остался одной развеселой каруселью из лиц, имен, рукопожатий. Дальше нас поглотила рабочая рутина. Возвращалась в номер, и все, на что меня хватало — это глотнуть остывшего утреннего чая, зажевав его зачерствевшим бутербродом, заставить себя умыться. Подвигом было принять душ и так, не высушивая волосы, упасть в кровать.       Примерно в пятнадцать минут первого на телефон брякалось сообщение. Всего их было пять, на первые два я не ответила. Третье не оставило мне выбора…       «Оставь эти мысли, милая. Ты сама завязала красную ниточку. Неси ответственность».       Кому это здесь указывали на ответственность? Мне?! Да, задело. Да, разозлило. Да, взбесило.… И если они этого хотели, они добились своего! Снова здоро́во!       «Сделай милость, не лезь в мою жизнь…»       Казалось, получилось. Обидятся, такой удар по самолюбию! Замолчат, оскорбят в следующем сообщении…       Не прокатило.       «Мимо, милая, раньше у тебя получалось лучше. Спишем все на долгую разлуку… »       Это уже совсем не смешно. Похоже, звезды всея СМ не чувствовали за собой никакого, даже легкого, сожаления. СуДжу «уселись на любимого конька» и с радостным гиканьем поскакали по тем же кочкам. Теперь, после «теплой встречи» в Инчхоне, сомневаться не приходилось, мальчики решили поставить вместо точки запятую. Еще бы, так обломаться! Реванш напрашивался сам собой. Но я **уже** поменялась, кое-что поняла в этой жизни, кое-чему научилась! Я даже честно попыталась их простить, простить Ли Хекдже…       Они снова не оставили мне выбора.       Не сказать, что меня все это не злило и не пугало. Но! Боялась прежде всего себя. Могла не выдержать. Начать глупо истерить, снова мотать «сопли на кулак», прятаться от собственной тени.       «Лиза, нужно становиться, наконец, взрослой. Согласна, процесс болезненный, но для выживания необходимый».       Головой я все понимала, и вместе с тем желанный образ взрослой суперженщины был также далек от меня, как южный полюс Земли от северного полюса. Эмоциональный шторм был запущен. А СуДжу с возвращением «ручной обезьянки», похоже, опять веселились — профессионально, технично втягивая меня в «разговор». И я снова велась. И у меня свербело ответить так, чтобы поняли… Чтобы долго очухивались. Хотелось со всего маху «дать по носу», чтобы от боли заслезились глаза. Не понимая, что своими руками отдавала инициативу.       Продолжая ерзать зубной щеткой во рту, морщась от едкой пасты, прокручивала возможные варианты ответа, чтобы побольнее. Но ничего путного в невыспавшийся мозг не приходило, кроме как послать их на три русских буквы. Но опускаться до уровня «базарщины», роняя себя, не хотелось.       «Осталось мне повторно Вас **расстрогать**…       Вы как партнер мне на хрен не нужны!..»       Хлесткий Вишневский снова выручил, снова на русском. В сердце теплилась надежда, что теперь заткнутся надолго. Если не дураки, переведут и поймут — это прямое оскорбление. Никто церемониться не собирается, пришло время «открытого забрала». В этой пьесе сценарий и правила буду писать я! И нехрен баловаться.       Закончив с водными процедурами, вернулась в комнату. Сегодня придется сменить уже полюбившиеся серые брючки и бежевую блузку. Сергей Сергеевич попросил надеть что-то другое. Все-таки мы едем в головной офис, где господин Аникин будет подписывать контракт на изготовление и поставку трех чудо-агрегатов. Каждый агрегат — стоимостью в пятнадцать миллионов конвертируемой валюты. Сделку вечером обмываем в респектабельном ресторане, будут и корейцы, куда ж без них…       Открыв шкаф, перебирая немногочисленные вешалки, задумалась: нужно платье или юбка, шеф недвусмысленно дал понять, что хотел видеть что-то более женственное. А из «женственного» у меня — черная юбка-карандаш размера XS, которая на моем тощем заду будет смотреться как на изнуренной голодом корове. Правда, можно наверх надеть что-то объемное. Пальцы зацепили и вытащили на свет белоснежную блузку с бантом. Приложив к себе наряд, поморщилась.       «Лиза, тебе только пионерского галстука не хватает! Белый верх, черный низ. Никакой изюминки!»       Может, вот это? Пальцы снова зацепили и вытянули из шкафа вешалку: памятное черное платье… И янтарный кулон я сохранила. Вздохнув, стараясь сильно не впадать в унылые воспоминания, облачилась в наряд времен расцвета Трансильвании. Бабуля предусмотрительно ушила платьишко и буквально силой заставила меня взять его с собой. Платье село отлично, я завертелась перед зеркалом.       «А неплохо, Лиза! Правда, волосы как тогда выпрямить не удастся, да и претерпели они сильно». Я с сомнением засунула пальцы в короткие каштановые кудри на макушке…       Не позволяя себе снова окунуться в привычное состояние тоски, я тряхнула кудряшками. Решение подстричься пришло сразу по приезду — я привлекала к себе слишком много ненужного внимания. А после того, как меня узнала в магазине молодая мамочка с малышом на руках и стала интересоваться о моем житье и здоровье, я поняла, что дело так не выгорит…       В тот же вечер, зайдя в ближайшую к гостинице парикмахерскую, я с большим трудом уговорила пожилую добрейшей души аджуму отрезать мне волосы коротко. Нужно было видеть, с каким лицом она выполняла мой заказ. Реально чуть не плакала. Цвет моих волос действительно был редкостью даже дома — в России, что уж говорить о черноволосой Корее? Отстричь кудряшки мне показалось мало, и та же аджума придала им каштановый оттенок. Еще я немного подкрасила свои рыжие брови.       Да! Я хотела спрятаться? Я это делала! Меня учили идти до конца, и я шла…       Сергей Сергеевич к внешним переменам отнесся спокойно, видимо, списав все на «женские заскоки». А вот Чума с подозрением поглядывал на меня пару дней. Но, в конце концов, привык и он.       — Вот красота-то, и мучиться не нужно, — улыбалась я себе в зеркале. — Расчесал и весь день свободен. Как я раньше до этого не додумалась?       Макияж остался неизменным, разве что взяла с собой помаду ярче. Побросала в небольшую дамскую сумку косметичку, расчёску, паспорт, носовой платок и другие важные мелочи. Заместив янтарь нежно голубым шейным платком, осталась довольна своим внешним видом. Вышло почти элегантно… Ботильоны на каблуке выше среднего и светло-серый классический тренч, который покупала здесь, в Корее, завершили сборы.       «Вперед Лиза, к вершинам капитализма, к чеболям, к танцам до упаду…» М-да… Насчет танцев, я, конечно, загнула. На таких ходульках можно только стоять, элегантно прислонившись к стеночке, или двигаться осторожно мелкими шажками. Вот дернул черт меня тогда Машку послушать…       Чума и босс уже нетерпеливо топтались возле стойки ресепшена, когда я выпала из лифта. Мужчины о чем-то оживленно разговаривали, наверное, обсуждали очередную вылазку. Да, «мои» Сергеи решили взять от поездки все и отрывались каждый вечер в новом заведении города Тегу. Пытались звать с собой и меня. Но шеф, увидев мое состояние после очередного синхронного перевода, а точнее красочные синяки под глазами, благоразумно оставил эту затею. И за это я была ему тоже благодарна. Господин Аникин был на редкость внимателен и галантен, мне явно повезло с руководством.       Первым меня увидел Чума: как в классической мелодраме, скользнул по мне взглядом, не узнавая, а потом враз распахнувшимися глазами, уставился в упор, не моргая. Сергей Сергеевич был вторым…       «Ну что?! Просто платье, просто каблуки вместо ботинок а-ля «я спортсменка в шестом поколении». Просто платок на шее голубенький. Ну честно!»       — О-фи-геть! — Чума сглотнул, я увидела, как дернулся кадык. — Лиза! Где ты купила такую фигурку?       Чумаков был верен себе, комплимент «в лоб» заставил меня порозоветь щеками.       — На распродаже, две по цене одной, — зашипела я, стараясь держаться ближе к шефу. Уж больно опасный огонек зажегся в темных глазах.       Сергей Сергеевич расцвел радостной улыбкой:        — Благодарю за службу, сержант Зотова!       — Шеф, а я почему все еще рядовой? — Чума решил прояснить вопрос воинских регалий и званий.       — Будешь выглядеть так же сногсшибательно, повышу до ефрейтора! — отчеканил патрон и галантно предложил локоть: — Позвольте, Елизавета Алексеевна. Экипаж ждет.       С юмором у Сергеев все в порядке. Признаю.       Тот же закрепленный за нами менеджер Чхве Кимджон, домчал нас до Сеула за два часа, учитывая пробки. Всю дорогу кореец посматривал на меня, будто увидел впервые, и что-то прокручивал у себя в голове.       Простите, мы точно не в дораме снимались?       Шагнула в просторный, отделанный дорогим деревом кабинет, и первым, кого увидели мои глазенки, моментально превратившись в лупалки, был Лидер EXO. Ким мать его Чунмен (1)! Именно его я узнала в молодом человеке, сидящем рядом с благообразным господином!       Сори! А мы офисом часом не ошиблись? Что эта звездулька делала в серьезной научно-производственной компании? Корея настолько мала? Здесь три кривые улицы, которые упирались в эту высотку на Каннаме?!       Благообразный господин представился, и после протокольных приветствий мне все стало ясно. Он заинтересовался технологией производства инновационного материала для строительства. Господи! Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы!       Сергей Сергеевич живо включился в разговор, а Чума выложил на стол документацию. Видимо, меня во что-то не посвятили, через пару переведенных фраз стало ясно, почему начальник продлил командировку. Наклевывалась новая выгодная сделка. Папа Чунмена (тот самый благостный господин), был однокашником Председателя. Корея держалась на «стайности», землячестве, как хотите называйте это явление. Но у каждого корейца и кореянки круг общения делился на друзей из старшей-средней школы, друзей из универа, у парней к этому еще добавлялась армия. Подобное значительно облегчало жизнь и карьеру, если кореец соблюдал некие неписанные правила, придерживаясь традиций сообщества. В том числе делился перспективными знакомствами. Личное знакомство с иностранцами стояло здесь особняком. Папа Сухо, как выяснилось, учился с Председателем на одном потоке. И господа русские инженеры уже встречались с корейскими учеными. Как они объяснялись, одному Богу известно, скорее всего, был переводчик. И произошло это в одну из «вылазок» Сергеев после рабочего дня.       Под пристальным взглядом звезды СМ, я плотно сжала коленки. Нужно работать, остальное потом.       Старательно переводя разговор между шефом и Председателем, кожей чувствовала сначала удивленный, а потом чуть насмешливый взгляд карих глаз. Папуля, видимо, решил приобщать сыночка к бизнесу… Знал бы папулька, чем занимался его деточка во внерабочее время… Например, делал ставки на женщин. Классно, правда?       С недавних пор я попала в какой-то сценарий, который неопытный сценарист писала без согласования логики, случайностей и вероятностей. С тех пор, как самолет приземлился в Инчхоне, случайностей на один квадратный сантиметр рядом со мной было многовато. Перебор. Хотелось надавать незадачливой сценаристке по кумполу и отправить учить логику.       «Сценаристка» не успокоилась и с упоением продолжала вдохновенно строчить «ересь». Когда мы спускались в лифте на первый этаж из резиденции председателя всея FT, господин Чхве (он терпеливо ожидал нас в приемной, чтобы отвезти на обед, куда следом подтянется Председатель и ко), вдруг радостно подпрыгнул:       — Мисс Лис! Это Вы! — При этом круглое гладкое лицо сияло такой неподдельной радостью, что я усомнилась в трезвости и адекватности корейского коллеги. — Конечно, это Вы! Вы снимались в том шоу «Путешествие по Корее»!       Интересно, если сейчас нажать на «стоп» и сигануть из лифта, а потом по запасной лестнице… Это будет выглядеть слишком странно?       В принципе, я не сильно удивилась «открытию» господина Чхве. Черное платье со съемок послужило триггером. И все же, я думала, что поживу спокойно чуть подольше, а в итоге продержалась только пять дней. До обидного мало…       «Так что же, мне теперь голой ходить? Буду иметь успех… Наверное…»       Сухо, который галантно вызвался нас проводить, тонко усмехнулся. Восток внес свои коррективы в мои «стройные планы» и не озаботился, чтобы эти «коррективы» согласовать со мной.       Сергеи тут же приняли «стойку», с любопытством заглядывая на меня. Я вздохнула:        — Потом расскажу, сейчас, правда, не время.       Сухо отрешенно закручивал шнурок с болтавшимся на конце фирменный бейджем. На слова, прозвучавшие по-русски, внимательно посмотрел из-под челки.       «Что тебя так удивляет, малыш Чунмен? Я еще и по-японски могу и по-английски тоже. Работаю я здесь, мать твою! Работать приехала! Деньги зарабатывать!»       На деловом обеде мне стало все окончательно понятно. Папка Чунмена возглавлял инвестиционный фонд, который в поисках интересных инноваций объездил весь мир. Фонд скупал технологии, ну или покупал франшизы или права на производство. Председатель FT похвастался другу, что «к нему едут русские инженеры». Услышав о направлении компании, из которой должны пожаловать в Корею русские, папа Сухо моментально заинтересовался научными разработками и инновациями ООО «Изол». Вот и все, никакого «начинающего сценариста», все просто и обыденно. Встреча в Инчхоне выглядела более «чудесной». А тут что? Тут работа и ничего кроме…       Голова начала болеть уже минут через сорок, после того, как стороны собрались за столом. Несмотря на обеденное время мужчины решили «приобщиться к прекрасному», то есть к алкоголю. Через полчаса темп беседы приобрел хаотичный характер, а главное, увеличился темп разговора. Посыпались идиомы с одной стороны и поговорки с другой. Мозг закипал, а Сухо, попивая красное вино из тонкостенного бокала, все улыбался…       Извинившись, я вышла в туалет, пока мужчины увлеченно жевали сашими и обменивались простейшими фразами на английском. Сергей Сергеевич отпустил, попросив не задерживаться надолго.       Брызнув в лицо водой, проведя ритуал «ладони под холодом», мокрыми пальцами пригладила топорщащиеся в разные стороны кудряшки. В довершении прополоскав рот, вышла из «филиала Версаля» — по своей помпезности дамская комната легко тянула на звание дворца во Франции — и тут же наткнулась на Сухо. Молодой человек стоял, прислонившись к стене. Бредовая мысль: «Не за мной ли он вышел», — глядя на его тонкую ухмылку не показалась такой уж бредовой.       — Сегодняшний день полон сюрпризов. — Сухо, улыбаясь, скрестил руки на груди, отчего манжеты рубашки поехали вверх, обнажая белую кожу и дорогие часы на запястье. Затем «запястье» царственно ткнуло в меня: — А это? Сезонная маскировка?       — Здравствуй Сухо-сонбе. — Коленки ослабли, но голос не дрогнул. — Я тоже удивлена, что проявляешь интерес к научным разработкам России.       «Юморист херов…»       Снова эта тонкая улыбка:        — И не только к научным разработкам.       Захотелось избито закатить глаза к потолку: «Я вас умоляю!» Вместо этого равнодушно пожала плечами:        — Твое дело. — С деланной озабоченностью взглянула на экран смартфона, который держала в руке: — Извини, нужно идти.       Развернулась, чтобы отправиться восвояси. Поверх головы раздалось:        — А хены знают, кто у нас вернулся, а, Горошка?       В виски́ моментально ударило болью, старое прозвище отозвалось во мне и завибрировало, макая в беспокойство и растерянность. Я стремительно «теряла позиции». Глубоко вздохнув и посильнее сжав телефон пальцами, продолжила путь по коридору:        — Ты считаешь, мне есть до этого дело? — Прозвучало ничего так, холодно и отстраненно.       «Дай пять, Лиза».       — А грубить ты на Родине научилась, Лис.       «Звучит угрожающе… М-да… Ну что, с приездом, Елизавета Андреевна! Через пару часов о тебе будет знать весь «звездный состав лотереи», готовься к предложениям «любви на коммерческой основе».       Что толкнуло меня развернуться на каблуках, каблуки, чиркнув по напольной плитке, издали сухое шипение, я полыхнула на Сухо взглядом. Он часто заморгал…       — Слушай сюда, мальчик. — Славянка во мне моментально выпрямилась во весь рост. Тембр голоса сделался ниже. Этот пресыщенный подонок задел «за живое», больно уколов словами тонкую кожицу заживающей раны, разрывая ее, возрождая прежние страхи и боль. Я сама не поняла, как получилось глухо зарычать раненной не псиной — волчицей: — Я приехала не одна. Приехала работать, а не развлекать больных на голову звезд халлю!       Сухо молчал и только недобро смотрел из-под челки. Возразить ему было нечего. Но обрадовалась я рано, парень был не из робких.       — Я за тобой присмотрю, Горошка. Времени у меня сейчас навалом… Подтянем еще кого-нибудь, Бекки, например. Подождем, нам торопиться некуда… — На мой вопросительный взгляд, Сухо широко улыбнулся и обогнал меня, направляя в кабинет, где оставил отца. — Ты же торопилась, уже не торопишься?       «Ну что, Лиза. Кто размахивал флагом, и что-то там нес о правилах, которые будешь писать ты? Расскажешь об этом мемберам СМ? Вместе посмеетесь».       Аргентина BUENOS AIRES       Донхэ       Оглушительно чихнув, я перевернулся на живот. По прибытию в Аргентину отправился на постельный режим, до начала шоу всего ничего. Завтра должен быть вместе со всеми на концертной площадке в Луна Парке.       — Что же ты такая упертая, младшенькая моя… — Пальцы продолжали крутить смартфон.       Негаданная встреча в Инчхоне шарахнула по нервам так, что поднялась температура. Взрослый мальчик Ли Донхэ был выбит из колеи одним движением легких тонких пальчиков, которые исчезли в мужской ладони… Чужой ладони! Это ставим во главу угла!       «Горошек, если ты решила меня добить, у тебя это получилось…»       Чонсу-хен, тоже слегка прибалдевший от внезапно появившейся девушки, дожевал-таки свою булку и как-то очень серьезно поглядывал в нашу с Хеком сторону. А мы, в лучших традициях детского сада, уселись спиной друг другу и синхронно залипли в телефоны. Далее в самолете, видимо, дождавшись, когда я проснусь, после таблетки, которую заставили выпить, собрал нас с Хекдже возле своего кресла. В бизнес классе мы летели вшестером, и все шестеро были связаны с туром Супер Джуниор. Так что стесняться особо было некого. Пак Чонсу вещал отрывистыми фразами, что говорило о том, что он злился.       — Все, СуДжу, забили на все, оставили свои фыркалки и молчалки в Корее. Едем работать, нас страна послала нести радость и свет, а не тлен и уныние. Поэтому засунули все обидки себе в жопу и работаем! Лис явно не к нам на свидание прилетела с двумя мужиками в охапке… Работает девочка, как всегда. В отличие от вас — долбонавтов!       Я вздохнул, ощущая царапающую боль в горле. По потолку ползла муха… Деловая такая…       С доводами Чонсу-хена не поспоришь. СуДжу прежде всего развлекательный проект. Мы продвигали в массы восторг и позитив, улыбки и смех. И немного девичьей влюбленности в глазах фанаток. По моим наблюдениям, жительниц жаркого континента Южной Америки от кореянок отличал только темперамент поярче. В отличии от фанаток Юго-Восточной Азии, девушки Буэнос Айреса не прятали взгляда, если невзначай ты его ловил. Не закрывали ладонью рот при смехе. Наоборот, смотрели открыто с лукавыми искорками, сверкая в ответ белоснежными улыбками. Красивые, яркие, как райские птички…       «Птички, птички, птички-синички. Синички сибирские — желтогрудые… В инете читал…»       Итак: она прилетела работать… Как надолго? Успеем ли увидеться? Жизненно необходимо прояснить некоторые вопросы. Но Горошек, похоже, не разделяла моего энтузиазма «поговорить», смотрела холодно, окуная в зеленый вязкий сумрак. Смотрела даже не на меня, не на Хека, смотрела «сквозь».       Взбесило… Разозлился… Поэтому первым смс с Аргентинской земли к ней полетело: «Решила испытать судьбу? Даже не буду желать удачи…»       Она промолчала. Но тактика «тотального игнора» только подстегивала. Ситуацию усугубляло и то, что Горошка понятия не имела об истинной моей роли во всей этой истории с лотереей. «Я хороший! Я тебя защищал, ты нравишься мне!» Для кого я это все? Она все равно не слышала, не хотела слышать, не давала себе труда слышать… Окопалась, отгородилась, выставила иголки из взглядов и холода… Стена. Глухая, непрошибаемая стена.       Неразумное поведение девчонки злило все больше. «Дони, а ты ведь страдаешь не за свое». Правильно было бы попытаться объяснить, но гордость не позволяла. Почему-то попытка объяснить виделась унижением. Корейский мужчина должен нести себя с достоинством, неразумным маленьким строптивицам нужно все втолковывать глядя в глаза, а не мямлить по телефону через херову тучу километров.       Но важный, можно сказать «рубежный», разговор у меня все-таки состоялся. С Хеком… В первый день прилета. Чонсу-хен намерено поселил нас в одной комнате.       Оценив красные мои глаза, Хек молча принес с первого этажа стакан теплого чая. За что я был ему благодарен. Из огромного шкафа, куда Хекки углубился, разбирая чемодан, раздалось сначала глухое покашливание, а потом тихое:        — Поговорим, Дони?       Полулежать на кровати, высоко подоткнув подушку под спину, было так удобно:        — Поговорим… — Оставаться спокойным получалось, но плохо.       Хек вынырнул из шкафа и, усевшись на свою кровать, принялся беспокойно крутить в руках коробку с зубной пастой:        — Что к ней ощущаешь, Дони?       А и правда, что? Любопытство? Познавательный интерес? Так вот: меня тянет как магнитом. А? Как вам такое?! Точное описание, точнее не скажешь. Ли Дон-и-и-и влип…       Я вздохнул, возвращаясь в реальность. Собирал в складки и отпускал узорчатое покрывало. Снова погрузился в воспоминания и осмысление произошедшего.       — Хек, давай без обвинений и обид… — И тут же поймал внимательный цепкий взгляд друга. Неужели соперники?       Ли Хекдже улыбнулся:        — Ок, без обид.       Впервые за долгое время негласного игнора и молчания получалось двигаться вперед. Пусть маленькими шажками, но двигаться.       — Сначала было, как у всех. — Отвернулся к окну, откровенничать, глядя братишке в глаза, неожиданно оказалось сложным. Для таких разговор нужен алкоголь, но мне сейчас пить нельзя. Да и Хеку тоже — сухой закон на весь период концертов. — Спортивный интерес. Потом поймал себя на том, что завидую… После понял, что влип… Резко как-то, без подготовки… Проснулся в одно утро и понял…       Это был бы не Хекдже, если промолчал:        — Блять! Дони! — Коробка полетела на пол. Взрывной характер братишки брал верх. — Как так, а? Ты же ей пары фраз не сказал, я же видел…       «Он видел. Да не хрена ты не видел, Хекки! Иначе не позволил бы притащить ее на ту вечеринку».       — А как это должно быть, Хек? Ты знаешь? Есть какой-то единый закон, алгоритм?       Сухое электричество вспыхнуло между нами во взглядах, разряжаясь маленькими карими искрами. Мы впервые стояли перед выбором. У обоих у нас за плечами маячил солидный багаж из «отношений» и «недоотношений». Разных побед и разных разочарований. Что только мешало, примерами из прошлого «путало карты».       — Дони, предлагаю обнулить прошлые «достижения». — Ынхек встал и вернулся к шкафу. Занять чем-то руки, по всей видимости, ему казалось важным, помогало сосредоточиться. — Строим отношения с ней честно. Если начнем дергаться, развалим группу к хуям.       Хек тогда посмотрел так, что стало понятно — это война. Тихая непримиримая. Мы разводим сейчас понятия: «работа, СуДжу, дружба» и «Горошка».       Вот мы и допрыгались…       — Согласен, группа пострадать не должна. — «Спокойно» закинул руки за голову. — Даю слово, никаких грязных игр.       — Ну, а раз так, даю справку: Горошка включила корейский номер…       «Чего?!»       Хек аккуратно расправлял в руках любимую футболку:        — Я тоже ей писал… Сейчас все как разом получит, испугается, наверное.       «Бедная девочка. Два упрямых барана на твою умненькую голову…»       — Неудивительно, что таращилась так, как будто Дементоров увидела. — Хек, вспоминая неожиданную встречу в аэропорту, продолжил машинально разглаживать складки на футболке.       — Каких менторов?       Вздох полный долготерпения:        — До-о-они, прочти, наконец, Гарри Поттера. Темнота пещерная…       Хлопнувшая дверь на первом этаже заставила меня вздрогнуть и вернуться из мыслей и воспоминаний.       «М-да Поттера надо бы прочесть… Не айс отрываться от мейнстрима». Встав с кровати, придерживая гудящую голову, я подошел к большому окну. Гостеприимные аргентинцы поселили нас в пригороде Буэнос Айреса, на отдельной вилле, в живописном тихом местечке. Пейзаж за окном разительно отличался от корейского. Высокорослые пальмы, которые торчали под окнами, задевали стекла второго этажа своими ярко-зелеными раскидистыми листьями.       Крыша моя ехала стабильно, без сбоев в графике, методично сползая все ниже и ниже… Пытался сопротивляться, пытался убедить себя, пытался слушать, как убеждали другие. Но! Главное и неоспоримое, она ответила. Не оборвала контакт, и тем самым завязала красную ниточку: «Пустота болеть не может…» Зарождая надежду…       Открыл фотографии на смартфоне. Долистал альбом «Мое» до фотографии вечеринки в Octagon. Лис сидела на диване в полоборота, рядом, приобнимая ее за плечи, сидел Шиндони. Я сфотографировал Горошку после того, как Шиндон вернулся с «танцпола», где-то сбоку у окон колбасились Хек и Шивони-хен… Классический постановочный кадр…       «Милая, я дошел до того, что готов отдать тысячи фанатских улыбок в обмен на вот эту практически незаметную ямочку на щеке и чуть сморщенный маленький носик в конапушках. Сахарный сахар, сиропный сироп. Кому расскажи…» Это все температура, ее штучки.       Она улыбалась в ответ, чуть приподнимая уголки губ, узкие ладони лежали на коленях.       «Я знаю, Донхэ. Я сволочей, тебе подобных, очень хорошо знаю…» Бред. Аж головой замотал, ощущая, как боль в висках немедленно усилилась.        Взгляд скользнул к бассейну, где сейчас сходили с ума братишки. Шиндон-хен намеревался нырнуть «рыбкой» с бортика. Всеобщий радостный гвалт, достигая окон, ударялся о стекло и несся дальше, увлекаемый теплым южным ветром.       Шиндони-хен вчера поздно вечером заходил проведать болящего. Справившись о моем здоровье, он завел интересный разговор, по обыкновению развалившись на широкой кровати Хека. Где носило Хека, история умалчивает.       — Хорош киснуть, Донхэ. — Шиндон вытянулся во всю длину, с удовольствием зажмуривая глаза. Видно было, что тело ныло и гудело после сегодняшней репетиции. Я знал, как это бывало.        — Мне заебало смотреть на твою кислую моську, Хекдже вон очнулся. Уже «сел на хвост» местной подтанцовке на пару с Лидером… Живет короче. А не смотрит на всех взглядом: добейте меня.       Я, в свою очередь развалившись на своей такой же широкой и мягкой кровати, молчал, уперев взгляд в потолок.       «Мы опять поем старую песню, хен? Хит «Оставь ее в покое».       — Чего ты к ней прицепился, Дони? Я еще Хека пойму, он ее хоть за интересные места потрогать успел. — На эмоциях, желая получить ответ, СуДжу резко сел, спружинив на матрасе. — Необычная, миленькая. Ну и все! Что такого в ней рокового?       — Она моя, хен. — Оглушительно чихнул. Зато в голове сразу прояснилось.       Шиндон заглох.       Спорить бесполезно, вы уже все попробовали. Я не послушал даже Плаксу.       Вздохнув, хен снова улегся на подушку.        — Твоя, твоя, кто ж спорит. По лбу-то ей разрешишь разочек дать, чтобы старшим не перечила?       — Нет, мою младшенькую трогать руками нельзя.       — Что делать намерен? — Риторический вопрос вновь разбил вязкую тишину.       — Есть новости?       Шиндон аж подскочил:        — Откуда знаешь?       Я улыбнулся в потолок:        — Сказать, что почувствовал, будет слишком пафосно?       Тихо свистнув, Шиндон достал из кармана шорт телефон:        — Сухони ее видел…       «Итак, на нашем горизонте нарисовались ЕХО. Эти хуеплеты, дай им волю, запросто заставят ее бежать из Кореи как можно дальше и как можно быстрее».       Заинтересованно обратил взгляд к братишке.        — Вся, знаешь, такая в работе. Отец Сухо предложил совместные разработки ее начальнику. Мужики, что с нею были в аэропорту, похоже, ее коллеги. Один из них начальник. — Шиндон встал у широкого окна, оценивая пейзаж. — Глядя на то, как ее зашвыривает в «наши объятия», я начал верить в судьбу, Дони.       «Твои слова, хен. Да Будде в уши».       — Шиндон-хен передай Сухони: обидит, закопаю. — Чих снова разлетелся звонкой бомбочкой по комнате.       Чиху вторила смс, упавшая на телефон.       Вчитавшись текст, потерев слезившиеся глаза и снова вчитавшись, выдохнул:        — Вернулись к русскому языку. Никакой творческой мысли. Предвижу, — палец ткнул в строчки на экране, — что здесь ничего доброго и светлого.       Шиндони заинтересованно пересел на мою кровать, заглянув в экран телефона, свел брови:        — А что здесь, собственно, написано?       — Хотелось бы знать…       Повозившись с телефоном, открыл переводчик. Глядя на мои четкие действия, СуДжу Шиндони хмыкнул:        — Смотрю, ты уже освоился.       — Жизнь заставляет, хен.       — Растешь над собой. Может, это и неплохо, что Горошек тебе по мозгам ездит, — раздалось рядом. Шиндон с любопытством смотрел на манипуляции. Через десять минут, за которые мы оба вспотели, а челки встали дыбом от того, что нервные пальцы периодически их взлохмачивали, наградой стал перевод. От смысла которого у нас самопроизвольно сжались зубы.       — Дони, — Шиндон ткнул пальцем в корейские буквы, — What is it?! — Длинно выдохнул носом. — Я все-таки закатаю ей в лоб в воспитательных целях.       В этот момент дверь комнаты бахнулась о стену, и Хичоль внесся на всех парах, чудом затормозив у моей кровати.       — Так, младшенький! Я предлагаю арт-терапию! — тряс над головой ноутбуком Принцесса СуДжу. — Мои зайчики ее покорят! Цветов и оваций не нужно, работаю за еду в качестве волонтера!       Шиндони с сомнением осмотрел нас:        — С одной стороны, неплохое предложение, Хичоля-хен, а с другой…       Хичоль не стал дослушивать домыслы СуДжу и со всего маху уселся на мою кровать, тесня снова оглушительно чихнувшего меня.       — Дони, я твой Капдон! Не плачь.       Я моментально затрясся в смехе, а через пару секунд закашлялся.       Машинально поглаживая меня по спине, Шиндон обратил взгляд к деятельному хену:        — Я верю, что ты хотел сказать Купидон, хен.       — А есть разница? — Ясные глаза Хичоль-хена говорили о том, что он не подозревал и не давал себе труда задуматься над конкретными словами.       — Да как бы да, Хичоль-хен. — Мне, наконец, удалось остановить кашель. — Капдон — это кровожадный маньяк, который резал людей почем зря. Дораму не смотрел?       Хичоля предсказуемо доводы не смутили:        — Ну так ты недалеко от маньячины ушел, Дони! Поэтому я предлагаю разбавить твой черный Декамерон (2) моими пушистиками. Она успокоится, перестанет строчить тебе гадости и портить нам тур. Цени мой братский порыв. С какой стороны не посмотри, мои пушистики forever! Super Junior starts and wins!       «Короче, кто не спрятался, я не виноват. Ожидайте на всех экранах страны: «Ким Хичоль и его пушистики».