Промежуток времени

      Я была уверена, что он играл, шутил, выделывался…       Все так, Лиза, но тогда что вот это? Перед тобой, перед твоими глазами. Мираж, разыгравшаяся шальная фантазия? Или все же черный Hyundai со смутно знакомым дебильным желтым миньоном на лобовом стекле?       Я, застыв на крыльце административного здания производственной площадки FT, тщетно пыталась убедить себя, что все, что виделось сейчас, это взбрыки больной фантазии. Бекхен не мог сейчас быть в Тегу! Он пошутил вчера! И я даже ему не поверила…       Но седан не спешил растворяться, распадаться на зелененькие пиксели во влажном и теплом послегрозовом воздухе, доказывая свою вполне себе реальность. А любопытство толкало вперед прежде разумной осторожности. Тихо радуясь, что Чума прочно застрял в цехе, и меня никто не сопровождал из корейцев, крадучись подошла к машине и попыталась хоть что-то увидеть сквозь тонированное стекло на заднем сидении. Почему-то думалось, что если кто-то и был в салоне, то непременно на заднем сидении и никак иначе.       Закусив кончик языка, как всегда делала, в попытках сосредоточиться, практически перестав дышать, прилипла носом к темному стеклу. Или все же дышала? Или дышала не я? Повернув голову, натолкнулась на темно-карие глаза, которые с участливостью партнера-заговорщика вопрошали: «Ну что? Как там?»       — Мама! — отпрыгнув тренированной кенгуру, приложила руку к груди, стараясь успокоить заскакавшее сердце.       Бекки расплылся в улыбке,       — Где? Я хочу с ней познакомиться.       Слово «мама» — международное, Бен Бекхен отлично понял мой русский.       Где-то на периферии бухающей крови в ушах послышался механический щелчок, ЕХО распахнул дверцу пассажирского сидения. — Поехали, поедим, я с утра только одно яйцо съел.       А объяснить мне, какого, собственно?! Не?! Хотя бы сочинить красивую сказку? Не?!       Хотелось заржать молодой жеребушкой от того, что руки сами тянулись потрогать Бекки — не мираж ли? Вдуматься: звезда корейской сцены, всевозможных экранов и неона рекламы притащился за тридевять земель, чтобы поесть вместе с иностранкой, обладательницей «темного прошлого» в прошлом, в настоящем имеющей в паспорте всего лишь жалкую С2 и лимит пребывания не более полугода…       Может?       — У меня здесь нет графика, ты отомрешь уже, Кнопка? Я есть хочу! Укушу, потом не жалуйся…       Да, это точно Бен Бекхен. В мягких спортивных штанах и толстовке. Без маски, без кепки. Кареглазый, блондинистый и вредный.       — Ты как здесь, сонбе?       Корейский вспоминался с трудом. Одно дело под надежной защитой стен родной компании шутить, изображая Батлера и О’Хара. С другой стороны встречаться вот так, на окраине Тегу. И тут до меня дошло: я и Бекхен стояли на парковке, которая просматривалась со всех сторон. Невольно подняла голову. Что я там хотела увидеть? Парящий над нами квадрокоптер? Мне немедленно стали мерещиться «дула» фотоаппаратов за каждым кудрявым зеленым кустиком, которые обрамляли парковку FT по периметру. А за каждым вторым деревцем — торкнутые на всю голову фанатки Бекки.       Как бы там не было, но, в подобной ситуации я оказалась впервые. И с перепугу, видимо, обнаглела в край, ухватившись за рукав чужой толстовки:        — Что ты стоишь тут маяком. Разберите меня на запчасти! Двигайся! Если о нашей встрече кто-то узнает, мне побреют голову на лысо, и выдворят из страны на пинковой тяге партизанскими тропами через Северную Корею.       «Так и будет, Лиза. Кореянки не терпят конкуренции рядом с перспективными самцами».       Бекки малость оху… от моей внезапной активности, а я уже резво открывала дверь, заталкивая звездного барана на водительское сидение. Довершив начатое щелчком ремня безопасности, пулей метнулась на пассажирское кресло. И лишь звучно хлопнув дверцей, почувствовала себя в относительном покое. Оценив широко распахнутые глаза Бекки и приоткрытый буквой «о» красиво очерченный рот, суетливо оправилась, одергивая задравшуюся юбку:        — Что стоим? Кого ждем?       «Двигайся же, тормоз! Твою машину наверняка знают по всей стране. Долбанная Корея с ее долбанными фанатами!»       — А?       — Кто-то кричал, что хлопнется в обморок от голода. Поехали, сонбе, я не хочу брать на себя такую ответственность. Юбку снова пришлось одернуть, седан был слишком низкий, коленки немедля поднялись, норовя прикрыть уши.       Триумф был ярким, но недолгим. Досадно быстро Бекки пришел в себя. В карих глазах зажегся знакомый игривый огонек.       — Куда леди желает? — Четким движением запястья, перевитого тонкими голубыми венками, ЕХО завел машину. — Итальянская? Китайская? Корейская? Может, индийская или Европа-старушка?       — Мы едем в Теремок!       У Бекки все хорошо с реакцией, плавно входя в поворот авто резко тормознул:        — Куда, прости, тере-что?       — Мок, — спокойно который раз дернула вниз подол. — Русское кафе, здесь недалеко, я покажу. По крайней мере, там точно не будет твоих фанючек, сонбе. Не отравлю, не бойся, там вкусно. Я уже была там с Чумой…       Бекхен вновь чуть не нажал на тормоз:        — С кем, прости?       — С Чумой, — пальцы пытались выловить в сумке телефон. Гадская скользкая коробочка находиться не желала.       — Чума это? — Бекхен аккуратно выехал, наконец, с парковки.       — Здесь направо.       Молодой человек послушно включил поворотник, направляя авто.       — Чума это Чума, я вас как-нибудь познакомлю…       Молчание было мне ответом. Не хочет знакомиться с Сергеем? Что ж его выбор, никто не заставляет.       Хотя, мне немного обидно, и невежливо с его стороны.       — Спасибо, я уж как-нибудь без чумы, гриппа и тому подобного.       Показалось, или Бекхен упомянул про грипп? Из-за мерно шумевшего кондиционера слышимость ухудшилась. А причем здесь острые респираторные, вирусные и бактериальные?       — Дядя Саша! — зычно рявкнув в темный провал кухни, потянула за собой несопротивляющегося сонбе, подкудахтывая: — Вот тут сядем, здесь удобнее и из зала не видно.       И да! Я была одержима конспирацией.       Беки покорно опустился на широкую деревянную лавку, с любопытством оглядывая интерьер.       Усаживаясь напротив парня, я с облегчением скинула с плеч деловой пиджак, оставаясь в бежевой плотной футболке.        — Это кафе держит интернациональная пара. Он русский, она корё сарам. Здесь и корейская кухня есть, если хочешь, сонбе. Мы его случайно обнаружили, гуляли как-то в обед. Дядя Саша услышал, что мы по-русски разговариваем, теперь только сюда обедать ходим. Здесь вкусно, правда, Бекхен-сонбе.       Оторвав взгляд от расписанных под хохлому деревянных досок на стене, Бекхен обратил взгляд ко мне:        — У нас ведь «погружение», вот и погружай меня. — Похоже, он расслабился и плыл по течению. Без своих шуток и подколок, вокалист мне нравился больше.       Пока мы обменивались пристальными взглядами, к столу подошел дядя Саша, в прошлом курящий трубку второй помощник капитана торгового судна. Дядя Саша умел две вещи: мастерски готовить мясо и материться. Бессовестно пользуясь тем, что корейцы его не понимали. Мат настолько «прирос» к рослому русскому мужику, что дядя Саша сыпал им, как пулемет по-поводу и без… Замолкая только под строгим взглядом темных глаз тоненькой, как балерина, жены.       — Блять! Лиза, это что за гейский хуй? Бросай сейчас же, его соплей перешибешь, потом полжизни на таблетки работать будешь, пока он койкой скрипит.       Бекхен, увидев старшего, вежливо наклонил голову в поклоне. Нифига, конечно, не понял.       — Дядь Саш, он мой друг. Можно нам меню?       — Да без базара, рыба моя. — Перед нами хлопнулись два меню в деревянных резных обложках. — У нас сегодня кортовник охуенный, рыба моя, бери и спирохете своей предложи.       — Фундаментально все, как я посмотрю, — решил подать голос Бекхен и с интересом открыл меню. Лицо тут же озарилось улыбкой, — О! Тут и по-корейски есть!       — Выбирайте, дорогой клиент, — перешел на любезный корейский бородач.       Бекхен согласно кивнул и приосанился, кажется, начал осваиваться, возвращаясь к прежнему стилю поведения.       — Лиза, ну так что? Будешь картовник со шкварками, капустки квашенной еще принесу, огурчиков, помидор. А на второе котлеты с гречкой. Твой-то друг гречку хоть ел? А то, знаешь, корейцы по-разному на нее реагируют. Недавно одного чуть не вывернуло. Они всё рисом баки заправляют, гречка не всем идет.       Окинув взглядом, прямо скажем, щупловатую фигуру корейской звезды, с сомнением пожала плечами:        — Не, дядь Саш, лучше не будем рисковать. Этот парень больших денег стоит, тебе кафе продать придется вместе с квартирой, и еще должен останешься.       — Политик что ли?       — Хуже, айдол.       — Это те, которые двадцать четыре на семь в телевизоре ноты тянут в попугайских нарядах?       Открыв меню, согласно угукнула:        — Яркий представитель.       Бекхен только переводил глаза с одного на другого, и, ясное дело, ни черта не понимал. Оно и к лучшему, на «спирохету» можно и обидеться.       — Дядь Саш, в общем: рис вместо гречки, мне пюре с котлетой, а молодому человеку Вашу фирменную отбивную, хорошо? И солений, пусть попробует русское кимчи.       Дядя Саша, подергав бороду, согласно кивнул и одарил Бекки белозубой улыбкой, снова обращаясь ко мне:        — Пить что будете? Вино? Кино? Домино?       — Душистую фиалку, — пробухтела и с надеждой посмотрела в сторону кухни, если помощника капитана не остановить, он так часами балагурить мог. Но проем был пуст и одинок. Балеринка, видимо, куда-то вышла, оставив на своего «короля сервиса» кафешку. — Пять грамм на лицо, восемь на голову…       Любимая присказка моего деда, маминого папы, тут же выскочила из меня на автомате. Деда Коля был известным хохмачом. За что его обожали студенты. Даже такие протокольно-строгие и невеселые мероприятия, как экзамены и зачеты, он с легкостью превращал в «увеселительную прогулку» с превосходным результатом. Дедушка был педагогом от Бога.       Дядя Саша, оценив мой ответ, залился довольным басовитым смехом, заставив Беки поднять голову и очень внимательно присмотреться к моему знакомцу:        — Что его так развеселило?       Дядя Саша, еще раз одарив «фирменной» улыбкой клиента, наконец удалился в сторону кухни.       Не похоже, что Бекхен нервничал или принимал смех русского бородача на свой счет. С самооценкой у Бен Бекхена все было ок. Но глаза горели любопытством, Бекки хотел знать, над чем сейчас так весело и заразительно хохотал русский.       — Русский фольклор, не бери в голову, сонбе. Лучше расскажи мне, чем я обязана твоему визиту. Удивил, признаю.       Картинка на глазах претерпевала изменения. Бекхен моментально принял позу «скучающего денди». Музыкальные пальцы ритмично забарабанили по деревянной столешнице. Бен Бекхен с моей легкой руки вернулся в зону комфорта:        — К чему вопросы? Вчера невнимательно слушала? Ты меня удивляешь, Кнопка…       Удобно умостив подбородок на сплетенные пальцы, улыбнулась:        — Она всех вечно удивляла, такая уж она была…       Русская строчка из стихотворения прозвучала на корейском несколько коряво, но общий смысл я донесла.       Бекхен хмыкнул и повторил за мной позу: подбородок на переплетенных пальцах.       — Ты украла мою реплику, женщина.       — Итак, сонбе? — Я не собиралась менять тему… Мне важно было знать, что происходило и как это было связано со мной. С недавних пор я решила блюсти собственные интересы и осведомленность. И «если что» быть готовой.       — У нас свидание, забыла?       Вода, которую я «аристократично» хлебнула из бокала, чуть не пошла носом:       — А если серьезно, Бекхен-сонбе?       Бекки подался ко мне и приглашающе махнул рукой, я послушно приблизилась.        — Мы на свидании, и я тебя охраняю! — Прозвучало весомо и серьезно.       «Ну, ок, давай поиграем, сонбе».       Я зашептала в ответ:        — От кого? Дони и Хека сонбе нет в стране. Ли Суман-нимм нанял киллера? На меня вышла ориентировка? Меня приговорили? Стоит присмотреться к аджумме в цветастых штанишках, которая утром мне пирожки предлагала? Она душегубец на зарплате СМ? Сколько ей заплатили? Позывной агента? — Я ухватила салфетку из держателя и вынула ручку из кармана пиджака. — Пишу… Может, можно перекупить? Назови цену… Я свяжусь с центром…       Бекки поначалу вслушивался, но чем дальше, тем серьезнее становилось его лицо:        — Смеешься? Весело тебе?       Я ничего не успела ответить, на стол брякнулась внушительных размеров керамическая миска с солениями.        — Русское кимчи, дорогой клиент.       Дядя Саша, подарив еще одну убийственную улыбку, снова скрылся на кухне.       «Шок — это по-нашему! Папарацци! Эй, все сюда! Фото «охреневший», поднимет продажи ваших желтеньких журнальчиков». У Бекки в прямом смысле отвисла челюсть. М-да, наш дядя Саша страдал гигантоманией. Огромные соленые огурцы, больше напоминавшие кабачки, такие же по размеру помидоры блестели рассольными боками, присоседившись к широким и толстенным листам капусты. С краю внушительной горкой примостилась нашинкованная соломкой свекла, рядом красовались пара головок чеснока, похожие на связку гранат. В целом, для неподготовленного зрителя, тарелка выглядела довольно устрашающе.       — Welcome, — приглашающе обвела рукой разносолы. — Россия — щедрая душа.       Бекхен не двигался, замерев в… В восхищении? Затем айдол заерзал и достал телефон:        — Я должен запечатлеть этот тазик. Русские едят огурцы толщиной с руку тазиковыми объемами…       — Палитесь, агент Бекки… — Решив довершить «убийство», я цапнула огурец и смачно отхватила хороший кусок. — Информация в телефоне это достояние общественности, в разведшколе не учили? Так что будем уходить огородами!       Давай, Бекки, спроси меня, и мы найдем с тобой тему, там рассказов хватит на ближайший час. Ты перестанешь страдать этой херней со «свиданием».       Ана, дуль…       — А что такое «городы»?       Выйдя, а точнее выкатившись на воздух, мы с Бекхеном прочно напоминали две сферы на ножках. Дышать было тяжело. Бекхен, удерживая за горлышко трехлитровую банку, вразвалочку пошагал к четырехколесной «коняшке», я, отдыхиваясь, потрусила рядом.       — Как говоришь, это чудо называется? — Бекхен приподнял подарок, который вручил «дорогому клиенту» дядя Саша.       — Огород в банке, сонбе. Тебе же понравилось…       Вот теперь попробуйте объяснить это иностранцу, если вы только что разъяснили ему значение слова «огород», как огороженной забором земли, на которой выращивают овощи и фрукты. Затем рассказали о словах «пугало», «дача», «парник». И тут, оба на! «Огород в банке». Вам повезло, если ваш иностранец еще жив!       Бекки с сомнением глянул на «подарок»:        — Да, было вкусно. Спасибо, что навела меня на такое интересное место. Думаю, как-нибудь приедем с братишками. И с тобой тоже повторим.       «Ну, чтоб тебя! Что ж ты опять в ту же дуду, Бекки!»       — Со мной и с братишками. — Привалившись на капот обожравшейся тушкой, пыталась состроить сонбе заплывшие жиром глазки. — Я за, давно хочу с Ченом-сонбе познакомиться поближе…       И аккуратно согнула ногу, оголяя коленку.       «Противоречивая вся такая, внезапная…»       Бекхен, пытавшийся в это время найти в салоне место для драгоценного подарка, глянул на меня через лобовое стекло. Чего-то совсем не заинтересованно, несмотря на то, что подол исправно сползал к бедру. Решив, что банка будет себя хорошо чувствовать на заднем сидении, если обернуть ее в свитер, сонбе довершил пристройство «огорода», и вынырнул из машины.       — Ты, я, мы. Это мы. А ЕХО — это ЕХО. ¿entendido (1). — Бекки одернул задравшуюся футболку и, не особо интересуясь моей ответной реакцией, огляделся: — Куда дальше?       «Так, Лиза. Коленка его не впечатлила. Ставим галочку. Мной, как сексуальным объектом, не интересуется. Так что же тогда?»       Выпрямившись из «сексуального загиба», потянувшись, сорвала венчик на высокой травинке с газона:        — Хочу Чен-а-а, — захныкала капризной квохчей. Ты френд или где? Помоги ближнему, тебе зачтется.       Несите мне второй приз «Выбей из седла Бекки»! Бекхен так и замер, разглядывая что-то за моей спиной.       Энтузиазма на мой вопрос мембер ЕХО не высказал, от слова «глухо, совсем глухо». Нервные пальцы принялись барабанить по ободу двери:        — Задаю тот же вопрос, куда дальше?       «Желает держать меня подальше от мемберов. Ставим галочку. Но все еще не ясна цель… То, что он не отцепится — факт».       Вздохнув, выкинула травинку.        — Я тебя уже погрузила, теперь твоя очередь. Я в Тегу видела только это кафе, производство и дорогу в гостиницу. Что здесь есть интересного, дорогой гражданин Кореи?       Донхэ       Мехико суетливый и разноцветный остался внизу. Лайнер опытной рукой капитана Родригеса, так по крайне мере я услышал, направлен в сторону международного аэропорта Инчхон. Мы летели домой. Наконец-то.       Все эти недели я делил с Хеком номера в гостиницах, куда нас упорно заталкивал Лидер, даже не желая слушать застонавшего еще в Лиме Плаксу. Плакса хныкал, что хотел жить со мной, потому что спал я как младенец, а Шиндони храпел как старая включенная кофемолка.       А как, кстати, храпит старая кофемолка? Не знаю, но видимо — это что-то очень громкое и неблагозвучное.       Вытянув ноги, размял пальцы, кроссовки мы с Хеком скинули еще при взлете. Сказать, что вымотались — это ничего не сказать. Мы были просто в никакую. Вчера вечером был последний концерт, «D&E», три раза исполнили легендарный «Oppa». Все мемеберы были задействованы в номере. В конце третьего исполнения СуДжу всем составом готовы были заползать на платформу, что опускала нас под сцену. А публика в восторге бесновалась, требуя повторения. Мы могли гордиться собой. Корея! Встречай своих героев!       Я был уверен, что в аэропорту Инчхона нас ждали преданные Эльфы, что как только покинем стойки с таможней и паспортным контролем, услышим визги и крики корейских девчонок. Я был почти счастлив отличным результатом зарубежных концертов. Счастлив почти… Для полного удовлетворения и восхваления жизни мне недоставало сущей малости: маленькой рыжей девочки. Да, вот этой с кудряшками. Заверните, пожалуйста, покрепче, чтобы не дергалась… Глаза сами собой закрывались, усталость брала свое.       Больше о Лис с Хекдже мы не говорили. Вернее, говорили обо всем, кроме Лис. Я видел, что он что-то писал в телефоне. Ей? Хек не делился со мной. Я тоже писал, и поначалу она откровенно хамила и пиналась, а затем, буквально пару дней назад я почувствовал, что в Горошке произошли перемены.       Ответные сообщения больше не содержали русского текста. Они приходили почти мгновенно, что огорчало. Она не задумывалась над ответом, как раньше. Это плохо, очень плохо. Лис стала интересоваться, как проходят концерты, желала быть здоровым и хорошо кушать.       Максимально нейтральный тон. Что такого произошло в Сеуле, что она поменяла тональность? Уж лучше бы грубила и хамила, чем эти вежливо-картонные фразы…       И тогда я решился. Настоящее течение дел меня совсем не устраивало.       «Скоро приезжаю, увидимся?» Между строк просто кричало: «Ну давай! Начинай!»       Я никогда не задавал ей подобных вопросов «в лоб». Боялся, если честно. А сейчас был вынужден пойти на риск, чтобы выбить из нее хоть какие-то эмоции. «Мне нужны ориентиры, милая. Без них я могу натворить дел…»       «Желаю благополучного возвращения, сонбе».       Блять! Просто… Что за нахуй! Ни тебе «угомонись», ни «ты бредишь», ни даже «а иди ты…». Просто, блять «благополучного»! Какого хера!       Телефон остался жив только благодаря твердой руке Хека. Сидя в аэропорту Мехико, мы ждали вылета.       — Дони, ты прямо заебись спокоен. Телефон оставь, он ни при чем… — Хек говорил это все, отвернувшись от меня, разглядывая взлетающие самолеты за окном. — Смотри, Дони, ваш с ней лайнер еще на земле, и в этом твоя удача, братишка. — Хек с перехваченной моей рукой с телефоном с силой вернул наши руки на сидение, давая понять, чтобы я не творил глупостей. — А я свой лайнер разбил к хуям, Донхэ. Мне, блять, только и остается, что осколки с земли собирать и устанавливать причину катастрофы. Но я-то причину эту дохуя знаю. И потому, Дони, все, что я могу — это только выразить соболезнования, принести извинения пострадавшим и выплатить компенсации… — Хек посмотрел на меня очень серьезно, как давно уже не смотрел. — Надеюсь, ты меня понял, Ли Донхэ, дважды повторять не буду. И успокойся уже, Лидер и так заебался с нашим детсадом, дай ему отдых.       За эти месяцы Хек сильно повзрослел. Именно повзрослел. Хотя внешне остался тем же балагуром, любимцем стаффа, каким я его всегда знал, но что-то в его глазах поменялось. Возможно, исчезло. Хек стал рассудительнее, иногда выдавал такое, что даже Плакса-хен удивленно вскидывал брови. Что-то сидело внутри братишки, что-то не давало ему стать прежним. И я боялся отвечать себе на вопрос: что или кто это был?       Из дремы меня выдернул деликатный толчок в плечо. Открыв глаза, увидел улыбающуюся миловидную стюардессу:        — Вы есть будете?       Инчхон встретил нас низкой облачностью и жарким маревом. Собиралась гроза, нам повезло, что мы сели раньше, успев проскочить грозовой фронт. Но терпение небесной канцелярии явно заканчивалось, небо хмурилось низко висящей серо-черной ватой и грозилось обрушить водяной поток на нерадивых людишек.       Позеленевший по своему обыкновению Лидер практически висел на генеральном менеджере.       Пак Чонсу-хен плохо переносил перелеты. Генеральный что-то быстро и тихо говорил хену, скорее всего, уговаривал держаться. Осталось совсем немного и Чонсу будет дома. Да, вот так, как бы ты себя не чувствовал: выпрями спину, улыбайся, маши встречающим тебя фанатам. А потом можешь спокойно отползать и зализывать раны, пить таблетки, начинать бухать. Кому что ближе.       Визг ворвался в уши, как только мы организованным гуськом под охраной стаффа, который приехал нас встречать из Сеула, вышли в зал прилета. За мной шел Плакса-хен, под ультразвуком, взвившимся в потолок, он присел и вцепился в мою рубашку со спины.       — Бля, почему они такие громкие… — привычно захныкал Ким Йесон.       Я обернулся:        — По тебе соскучились, хен.       Домой… Мы вернулись… И если у каждого, исключая меня и Плаксу, от поездки остались приятные воспоминания, то на нас, «женатиков», смотреть было больно. Йесон не мог дозвониться до Дами и чуть не плакал. Я мучился своими мыслями.       Хек довольно грубо толкнул меня в бок, отвлекая от хмари за окном. Моему взору предстало сообщение в приватном чате:       «Хен, ты вернулся? Хен, возвращайся скорее. Хен! Омма! Господи! Хен, чебаль! Она тут юбки задирает! Она меня изводит, хен! Она такая чудная и чУдная! Она ест соленые огурцы и запивает их сладким чаем! Она может смотреть на солнце и почти не щуриться! Чужие, незнакомые дети висят на ней гроздями… Вы где ее отрыли, хен?»       — Что это?       — Ошибка, Дони, вопрос нужно задать: кто это? Компенсация пострадавшим в катастрофе… — Хек передал мне в руки свой телефон. — Вот, читай, Дони. Помогать тебе я не буду, но и мешать тоже…       С этими словами Хек прикрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Я обратил глаза на экран. Длинное смс тянулось неширокой лентой:       «Хекдже-сонбе, это Лис. Давно нужно было тебе написать, все не решалась. Можно, я буду использовать неформальный стиль? Мне так удобнее. Я думаю, да нет, я уверена, что с нами сыграло шутку стереотипное мышление. И со мной, и с тобой, Хекдже. Я поняла все и сразу, еще с первого эпизода. И с первого эпизода навесила на тебя ярлык: «зажравшийся индюк». Не буду за это извиняться. А ты навесил на меня ярлык продажной женщины. Что ж, возможно, ты сам в это верил… Мне тут кое-что объяснили. Подобные ярлыки, которые вы применяете к славянским женщинам, имеют под собой основание… Наверное.       Через небольшое количество времени я узнала о лотерее. Мне хотелось тебя убить. Когда Сонхо передал мне списки участников и суммы… Знаешь, Хек, честно… Первое: захотелось удавиться к херам. Но это были только короткие мыслишки… Я начала мстить. Мстить за себя. И ты не давал мне расслабиться, все больше раздувая костер, когда просил оставить место для тебя в «постельном графике». И я решилась. Я вас подставила, сделав общественным достоянием сам факт лотерии, когда открыто вернула деньги. Мне хотелось, чтобы вам задали соответствующие вопросы… Но я просчиталась, соответствующие вопросы задали мне… И выгнали из СМ. Я хотела разбить твое лицо в кровь. Хек, я была уверена, что ролик разместил ты. И я тебя возненавидела. Я жила и дышала этой ненавистью, ненависть не давала мне скатиться в депрессию и себяжаление. Ненависть стала моим фундаментом. И вот этот фундамент рухнул…       Бекки и Сухо рассказали мне о тренере по вокалу. Как итог: у меня ничего не осталось, Хекдже. Я уже ничего и никому не хочу доказать. Я хочу просто закончить работу и вернуться домой. Твои смс, твои оправдания я принимаю. И я прощаю тебя Ли Хекдже. Но левую щеку не подставлю (2). Больше нет… Поэтому, просто забудь, живи дальше. И, пожалуйста, больше не пиши мне. Мы закончили, Хекдже. Не болей».        Ответ Хека глаза зацепили чуть ниже:       «피해갈 수 없는 그 말» («Те слова, которых нельзя избежать…»)       Маленький синий треугольничек говорил о звуковом файле. Я знал, что это… Сердце стукнуло в ребра и замерло… (3)