Промежуток времени

      Донхэ       Ровно половина моей жизни приходится на самолеты. Я настолько привык болтаться между небом и землей, что размышления стали неотъемлемым ритуалом параллельно с созерцанием пронзительно голубого пространства за стеклом иллюминатора.       Первый класс салона лайнера привычно спал, стюардессы привычно периодически появлялись рядом, предлагая то воду, то кофе с вкусняшками. Но эти феи неба мне совсем не мешали. Не мешали думать о Ней…       Я любил ее всю ночь, остановившись только после того, как, вернувшись из ванной, увидел ее вымотанной и крепко спящей. Господи! Святой Будда! Это называется одним понятным словом — дорвались, мы оба, друг до друга. Я до нее, она до меня. Мысли о горячих касаниях губами к ее губам, руками к ее рукам, телом к ее телу и сейчас заставляли что-то мелко дрожать под ребрами, когда от волшебства остался лишь еле уловимый ее запах на коже. «Дони, можно подумать, что у тебя ночь с женщиной впервые!»       Улыбаясь своим мыслям, отрешенно крутил в руках тонкий проводок наушников. «Да! ТАКАЯ ночь была у меня впервые. Потому что люблю, какой-то безусловной любовью. Только за то, что мой Пятачок просто есть… Так же папа любил маму… И, видимо, передал мне с Донхва по наследству. У брата, я был в этом уверен, еще все впереди». Пройдя стольких женщин, пропустив их через себя, собственные чувства и ощущения, я остановился, и как хотите. Мне это мое: «#StopDhoni» — выводим в tор, нравится!       Под ребрами снова защекотало, и захотелось прижать ладонь, чтобы остановить это будоражащее ощущение. Вспомнилось, как Лис смело шла за желанием, доверчиво отдаваясь в мои руки. Легкая, гибкая, податливая и очень чувствительная женщина. А в какой-то момент повела за собой меня… И я позволил. Что я чувствовал? Я не смогу внятно ответить. Потому что «это» не поддается словоформам. То, что я ощущал, никакими силами не загнать в рамки корейского языка, вообще какого-либо языка. Оно вырвется и мощно разольется, заполняя собой все пространство, заставляя дышать собой. Это любовь, это привязанность, это доверие и вера, это моя хрупкая русская девочка. Как это не похоже на жесткого потребителя СуДжу Ли Донхэ. Невероятно, но факт!       Всю эту волшебную ночь я не думал, я чувствовал. Близость любимой — это стоит целой жизни. И это не пафос, не цветистые фразы. Это — моя правда. Я ее выстрадал долгими месяцами неопределенности, раздрая и разлуки. Выжил под ее холодно-равнодушным зеленым взглядом, выжил, когда ночами крутил одну единственную мысль, как заезженную пластинку: «Такое не прощают, она не вернется, Дони». Что «это» для Нее, к сожалению, я привычно не располагал информацией. Опираясь только на свои догадки и чувствования, мог подтвердить только, что я ей не противен. И никогда не был противен. Остальное опять, в который раз, скрылось от меня в ее глазах, плотно прикрытых рыжими ресничками, в теплых ладошках, тонких руках, закинутых мне на шею, стуке сердца под ладонью, которое билось в такт с моим… Но ее ласковые губы, неожиданно сильные руки, ее глаза этой ночью подарили мне нечто большее, чем банальное удовольствие. Они подарили мне взаимность. То, что Лис САМА сделала шаг ко мне, обняв в том темном коридоре, подарило уверенность, что у нас все получится. Она станет, стала моей и больше ничьей, она доверит мне себя и пойдет со мной, на какие бы расстояния я не шел, как писала ее сестренка. И останется со мной настолько, сколько отмерит нам судьба.       Под приятные слуху напевы в наушниках американской инди-группы, я крутил на пальце кольцо. Я так и не показал ей гравировку, как она не просила. Решил, пока рано. Потому что так и было. Чем я думал, когда просил мастера написать: «넌 내 유일한 사람이야 Liza (1)», хрен его знает. Хотя нет! Проснулось мое знаменитое ослиное упрямство. И ведь я добился своего! Лис этой ночью таки сняла, а потом сама одела мне на палец это кольцо. Для меня было важным соблюсти ритуал, я верил в его силу, как в волшебство. Пальцы остановились, я улыбнулся, в ушах моментально зазвучал голос Лис.       — Дони, я вот стесняюсь спросить, а чем мы только что занимались? Какие еще тебе нужны подтверждения? Я тут с тобой уже развратилась до края, до такой степени обнаглела, что стала развращать тебя. Непорочного девственника всея СМ, по версии фанов. Меня только за это нужно сжечь на костре. А ты еще с колечками прилип…       — Надевай! — Я выразительно тряс растопыренными пальцами перед румяным личиком. — Меньше слов, больше дела!       Она вздохнула, попыталась найти ответ на мой внезапный взбрык где-то в районе белоснежной простыни. Не нашла.       — Вот ты баран упрямый. — Сняла кольцо с моего пальца, подумала, замерев и заставив замереть меня и… Надела снова.       Этот жест сказал мне больше, миллиона слов. Лис, оставив теплый след на золотом ободке, вручила себя мне. Совсем некстати глаза тогда оказались на мокром месте. И я порадовался, что в номере темно. Эта девочка всегда, с первого появления, меняла меня. Довольно жесткий, отстраненный и циничный Ли Донхэ, рядом с ней я превращался в распахнутого сердцем настежь Дони.       Выдохнув, навалился и подмял девочку под себя, целуя личико. Она хихикала и пыталась подставить ладошки, закрываясь, их я тоже целовал.       — Сержант Пух, отставить рассироп.       Последнее слово на русском я не понял, эти ее «перескоки» с языка на язык я тоже любил до одури, ласково лизнул внутренний контур податливых губ.       — Девочка моя неземная, кого благодарить за то, что ты сейчас со мной?       — Дони, нет! Я не подписываюсь…       Протест я быстро завернул глубоким поцелуем, сплетая языки, сбивая дыхание. Руки уже зная «маршрут», сжали талию.       — Мне тебя мало… — Поцеловал шею, чуть втянув тонкую моментально под моими губами, ставшую горячей кожу и услышал, как Горошка часто задышала. — Правильный ответ: «да».       Откинулся в широком, удобном кресле самолета. Лайнер безжалостно «накручивал стрелку», увеличивая расстояние, натягивая «красную нить» между нами все сильнее. Как я сейчас понимал Йесона-хена и Макнешу. Понимал их плывущий взгляд, их дебильноватую улыбку, стоило только в поле зрения появиться Дами и Хане. Я тоже стал таким: мужчиной, который видел одну единственную женщину. И это здорово! Здорово обнять, растрепать прическу. Вместе готовить ужин, вместе засыпать и просыпаться. Ждать ее: «Привет, я скучала…» в своем фургоне. Теперь наш генеральный выучит, если уже не выучил: ее номер, адрес и день рождения, и Лис станет, уже стала, неотъемлемой частью СуДжу.        «Маленькая, отважная моя девочка! Больше я ничего не боюсь. Как я тебе благодарен! Я не спал всю ночь, даже когда уснула ты. Просто лежал рядом и смотрел, запоминая: рыжие реснички, негустые светлые брови, родинку на скуле, истерзанные мной твои припухшие губы, чуть курносый носик и волшебные кудряшки вокруг любимого личика. Слава Будде, едкая краска смылась, волосы отросли и золотились твоими природными рыжими искорками в тонких спиральках.       Если я кому-то расскажу, что именно шептал тебе, тихо перебирая медные локоны, меня абсолютно точно направят к психиатру. А Ли Суман-нним лично принесет мне апельсины, если разрешат посещения в больничке с веселыми постояльцами.       — Я хочу, чтобы во всем Сеуле, во всей Корее выключили свет, и ты пришла бы ко мне, в единственное место, где можно поставить твой электрический чайник и согреть воду для кофе. Я хочу, чтобы все улицы затопило дождем, чтобы встал весь транспорт и машины, и ты оставила бы меня у себя на целую ночь. Я хочу, чтобы нам с тобой запретили выходить из квартиры, пока не решат, что делать с журналистами внизу, как это было у Кюхени с Ханой».       Когда за окном стало светать, и первые светлые полоски легли на пол у окна, пробившись в нашу уютную темноту, я встал с постели. Реальность снова возвращалась в мою трехдневную сказку. Самолет до Сеула должен был взлететь уже через пару часов. Мне оставалось одеться, привести себя в относительный порядок и, наконец, отодрать себя от Нее.       «Я не хочу, и не буду прощаться, Лис. В будущем, что бы нас с тобой не ждало, я всегда буду писать: «до встречи, мой Пятачуля»… «Мой Пятачок смешной и хрупкий, милый и заводной, безбашенный и родной, до встречи»…       Лиза       Меня разбудила тишина. Абсолютная… Растеряно сев в развороченной постели, огляделась — номер пустовал. Не было ни единого напоминания о том, что здесь был Ли Донхэ. Глаза беспокойно шарили по комнате, но не находили ни желтого кугуруми, ни мокрого полотенца, которое Дони ночью закинул куда-то за кресло.       Выпростав руку из-под одеяла, моментально сморщилась, тело отозвалось тягучей неприятностью. Мне не было больно, мне было непривычно. Я чувствовала, что со мной занимались сексом во всех известных и малоизвестных позициях. Горько ухмыльнувшись, сползла ногами на пол, проверяя, выдержат ли меня колени.       — Не смешно, Лиза. Заниматься сексом с Донхэ — это нужно иметь вагон здоровья и к вагону еще маленькую тележку.       Охая и тихонько хныкая, побрела в ванную.       Я намеренно отвлекалась разговором сама с собой. Отгоняя чудовищный по своей простоте вопрос: где Дони? Что-то подсказывало, что Ли Донхэ не было и в своем номере, его вообще не было в Чехии. Но он мне ничего не говорил о том, что ему нужно куда-то. Мы ведь должны были вернуться вместе? Выдавив пасту на щетку, задумчиво разглядывала свои заострившиеся за одну ночь скулы.       — Поеф-ть, фто ли? — Шамкая ртом, старательно гнала от себя чувство липкого страха. Почему? И откуда он взялся?       Зеркало с равнодушной безжалостностью отражало глубокие тени под глазами, зацелованные губы и пару маленьких розовых пятнышек на шее. Откинув подбородок, внимательно рассматривала «следы», оставленные мне мембером СуДжу.       — Так, а денег-то нет на тоналку…       В комнате заиграл рингтон телефона. На всех скоростях, которые только способны были развить слабые конечности, рванула на звук. Телефон нашелся на прикроватной тумбочке. Там, куда положил его Донхэ, после того как выяснил все интересующие его вопросы о моих фото. Машку все-таки стоит прибить, как приеду. Я улыбнулась, вспоминая, как пыталась неумело кокетничать и отговариваться в духе: не помню, пьяная была. Но после того, как меня прижали к постели и пригрозили «во-о-от такенным засосом на самом видном месте», раскололась. Рассказав, что фото с парнями и овчаркой на танке получилось случайно. Что на самом деле таких фото много, но на них одна Машка, без меня. Меня затащили на боевую машину уже в самом конце фотосессии. Рассказ мой, честный и правдивый, удовлетворил?.. сержанта Пуха. По крайне мере, меня отпустили и шею оставили в покое.       Так с улыбкой и нажала «принять».       — Кнопа, привет! — брызнуло Бекхеновской радостью мне в ухо. — Как там Прага? Или вы из номера не вылезали?       Хмыкнув, села на постели, пытаясь свободной рукой зачем-то привести «развороченный хаос» в относительно пристойный вид. Да просто засмущалась прямого вопроса Бекки. Хотя, чему удивляться, Бен Бекхен никогда особо не страдал политесами.       Устав ждать от меня ответ, Бекхен продолжил:       — Я, собственно, с миссией от коллектива.       Улыбаясь, слушала балаболку СМ:       — А коллектив хорошо подумал, прежде чем доверять тебе «миссию», Бекки?       Как и ожидалось, в динамике моментально забулькало и зафыркало:       — Йая! Девчонка! Обнаглела?       Я хихикнула:       — Есть маленько…       — Маленько, — продолжала булькать и негодовать трубка. На заднем фоне послышались приближающиеся голоса, Бекхен стал серьезен: — Короче, Ли Донхэ-хен попросил меня тебе позвонить, сам не стал, потому что в полете. И сейчас зависает где-то на уровне твоей русской вечной мерзлоты. Так вот, его срочно вызвали домой. Они с Хеком-хеном едут в Штаты сегодня ближе к ночи. Команда наконец-то согласовала локацию для съемок клипа. Так что, не теряй его, Кнопа.       На этом Бекки отвлекся от разговора со мной и завязал разговор с подошедшими. Я услышала только:       — Сейчас доболтаюсь и мухой…       Дальше EXO вернул внимание ко мне:       — В общем, не думай, что он тебя бросил беременной и без воны в чужой стране. — Не обращая внимания на мои пытающиеся вклиниться в его речь закономерные возражения, Бекки продолжил: — Дони-хен оставил тебе карту и велел тратить, сколько нужно. Купил и распечатал твой билет в Корею, так что не плачь. Все еще может быть очень хорошо, по крайне мере, твоего бебика могу усыновить я.       — О нет! Только не ты, Бекки. — Я, задохнувшись от смеха, упала спиной на мягкую груду одеяла и полушек. — Можно, это сделает Чен? — Обидно не было, наоборот, захотелось поиграть с другом.       Трубка замолчала и сердито засопела:       — Дони-хену расскажу! Пусть он тебя накажет, пусть оставит без сладкого на неделю!       Щеки неожиданно вспыхнули, уж больно двусмысленно прозвучало это Бекхеновское: «Без сладкого». Перед глазами немедленно завертелись картинки прошедшей ночи.       — Я про булочки и шоколад, Кнопа! А ты о чем подумала?       Картинки мгновенно пошли рябью и рассыпались под лукавыми интонациями Балаболки всея СМ, Блин! Почему жизнь меня ничему не учит! Это Бен Бекхен, а они с Ли Донхэ стоят друг друга. Два удава!       В трубке послышалось какое-то движение, и сердитый вопль ударил в ухо:       — Бекхен-хен, Сухони-хен грозится переломать тебе все, что можно, включая нос. Если ты сейчас же не придешь репетировать хорео! Хен, пойдем скорее, мы не можем рисковать вижуалом!       Я четко услышала возню, казалось, аппарат пытались у Бекки отобрать. Уже хотела отключиться, как снова услышала чуть запыхавшийся голос ЕХО:       — Меня тут скоро четвертуют, всех душит любопытство, с кем это я курлыкаю. А я молчу, как северокорейский шпион. И все ради тебя и Дони-хена. Цени, женщина!       Задрав ладонь к потолку и рассматривая на пальце кольцо, лениво протянула:       — Ах, оставьте, монами, к чему такие жертвы в наш жестокий век!       — Слушай сюда, полиглотка! Если ты думаешь, что я не понял твой корявый французский, ты сильно ошибаешься. Бекки Бен тоже кое-что умеет и знает, — хмыкнул парень. — Так! Внимай, Кнопа. Денег у тебя, как у принца арабского — это раз, билет домой имеется — это два, как только любовь твоя сможет, сразу тебе, вредной колючке, позвонит — это три. И я пошел, не кашляй — это четыре!       Я ничего не успела ответить, как услышала короткие весело-сердитые гудки. Дамы и господа! Бен Бекхен закончил свое выступление! Всем спасибо, все свободны. Вопросы и уточнения через секретаря с восьми до шести по Сеульскому времени!       Но, как бы то ни было, все вопросы относительно отсутствия Дони отпали. Где-то под сердцем родилось и разлилось по всему организму теплое чувство благодарности. Ли Донхэ позаботился обо мне… Как давно обо мне не заботился мужчина, как давно я добровольно загнала себя кокон недоверия людям и миру, плотно закупорив все щелки изнутри. И задыхаясь от одиночества и пустоты.       Как давно замечательно-мудрая баба Зоя разрешила мне дышать «полным дыханием»! И только сейчас, в эту ночь, когда, наконец, разрешила и отпустила себя, я снова задышала на полную катушку. Вдыхая запах тела Донхэ, вдыхая и запоминая цвет его глаз, крепкие руки, сильное тело, ласковые и нетерпеливые губы…       Щеки вспыхнули второй раз.       Обмахивая лицо ладошками, направилась к окну с намерением открыть и впустить воздух с улицы. На небольшом столике белел сложенный вдвое листок. Присев на стул, с любопытством развернула его и тут же выронила на столешницу пластиковый прямоугольник. Ту самую карточку, про которую пыхтел Бекки, на сумму, которая покоилась аккуратными циферками и ноликами на этой карте, я, по словам все той же балаболки СМ, могла легко прикупить себе пару замков Чехии. Губы растянулись в улыбке. Снова жест заботы и доверия. Знакомое уже тепло новой волной затопило тело.       Записка была короткой: «Пятачуля! Прости, прости, прости. Работа заставляет уехать, но я ненадолго. Запишем с Хекки клипешник и сразу домой к тебе. Люблю сильно, твой Пух».       Затем аккуратные строчки выдали: «Пятачок мой, жду тебя у нас дома». Дальше шли какие-то непонятные цифры… «Карточка банковская твоя». Снова цифры кода… «Уже скучаю и очень жду. Я буду верить, что ты откроешь мне двери, когда я вернусь. Твой Пух».       P.S. «Хитрому хрену под именем Бен Бекхен не доверяй! Этот балабол такого может наболтать! В общем, дели на десять все его уверения, что он будет лучшим отцом во Вселенной. Ха! Запомни, Пятачок, лучшим отцом нашим детям во всей Вселенной буду я!»       Ухахатываясь и смахивая накатившие от смеха слезы, сползла со стула на пол. Но мысль, понимание уже укоренилось в области сердца: Донхэ готов впустить меня в свою жизнь и дом.       Дорога показалась мне одной серой картинкой, жестко сказывался недосып. Но я, периодически взбадривая себя кофе, все-таки прошлась по особо за эти дни полюбившимся местечкам Праги. Запоминая и фотографируя сказку…       Инчхон встретил проливным дождем. Похоже, Корея не сильно была рада меня видеть. Переговариваясь с Лиен, я, неловко прижав трубку к уху, пыталась вытащить из рюкзачка, коий пришлось купить для чешского гардероба, дождевик.       — Погоди, Лиени… — Скинув все еще болтавшийся на одном плече рюкзак прямо на пол, присела на корточки, с намерением достать вредную вещицу.       — Лис? — Знакомая интонация заставила поднять глаза. Он стоял в паре шагов и пораженно меня разглядывал. — Откуда ты здесь? Как?       Ноги сами заставили подскочить взведенной пружиной, хотелось проморгаться, потереть глаза и снова оценить реальность. Простите, мой самолет точно приземлился в Южной Корее, а не в центр аномального треугольника деревни Малёбка в Пермском крае (2)?! Что ж, персонально для меня международный аэропорт Инчхон стал похожей аномальной зоной.       — Сонхо?!.