Аромат осеннего ветра после дождя

Недавно прошёл слух, что повелитель пика Цяньцао, Му Цинфан, часто бродит неизвестно где, чтобы добиться прогресса в своих исследованиях медицины Царства Демонов. С ним и раньше было нелегко встретиться, когда целитель на несколько дней мог запереться в своей комнате, проводя исследования и ставя эксперименты, теперь же бессмертный стал и вовсе практически недосягаем. Застать его на месте можно было лишь в установленные часы, когда он возвращался на пик. Разумеется, обычно у него были помощники из числа особенно одарённых учеников, но первоначальные исследования Му Цинфан предпочитал проводить в одиночестве, особенно если считал их опасными. На данный момент всё, что обитатели горного хребта Цанцюн знали о Му Цинфане, это то, что целитель выбрал уединённое место в лесу, чтобы сосредоточиться на медицине Царства Демонов. На любые попытки составить ему компанию бессмертный отнекивался, в качестве причины ссылаясь на риски, связанные с обращением с ранее неизвестным материалом. Для учеников это заявление имело смысл; некоторые могли позволить любопытству взять над собой верх, а такие действия с лёгкостью способны привести к катастрофе и свести все труды их учителя на нет. О том, что Му Цинфан скроет результаты исследования в меркантильных целях не могло быть и речи, ведь бессмертный был действительно безупречным врачом по призванию, который никогда не скрывал знаний от своих коллег-целителей. Хотя в этих слухах была доля правды, Му Цинфан был в равной степени заинтересован в том, чтобы показать своему новому другу горную вершину, которая стала ему домом. Обычно сама идея привести демона в одну из самых известных школ совершенствующихся казалась немыслимой, но в густых лесах горного пика Цяньцао можно было спрятать любой секрет. Эти непроходимые чащи со временем стали естественной средой обитания для редких и драгоценных трав. Наиболее ценные сорта тщательно выращивались на охраняемых полях, а редкие пилюли и лекарства, которые по праву считались настоящими сокровищами горного пика, находились под пристальным наблюдением на самой вершине. Му Цинфан не видел никакого вреда в том, чтобы позволить Чжучжи-лану бродить здесь, пока его силы не восстановятся, а дневной свет перестанет обжигать, словно языки пламени. Если говорить о свете, то постепенно восстановленные силы Чжучжи-лана позволили ему некоторое время бродить под луной. Он пытался составить мысленный план пика Цяньцао, пока бессмертный отсутствовал, стараясь не получить никаких травм, которые ему будет не под силу исцелить самостоятельно до возвращения целителя, иначе Му Цинфан непременно его отчитает и снова напичкает лекарствами. Целитель время от времени сопровождал его в этих ночных прогулках, услужливо указывая места, где часто бывали ученики, и которых демону следует избегать. Чжучжи-лан не мог говорить, а Му Цинфан с самого детства был не очень разговорчив по натуре. Их совместное времяпрепровождение обычно было тихим, время от времени прерываемым комментариями бессмертного, примерившего на себя роль гида по вершине Цяньцао. В пещере Чжучжи-лан либо бездельничал, слабо плескаясь в прохладной воде, либо помогал Му Цинфану, который собирался с головой погрузиться в исследования медицины Царства Демонов. Несмотря на недостаток знаний в области медицины, Чжучжи-лан много путешествовал и был намного старше целителя, поэтому его опыт демона порой мог оказаться весьма полезен. Они общались с помощью жестов, когда целитель просил у него совета по поводу того или иного компонента. Идиллическое течение времени казалось чуждым и несколько возмутительным даже для демона, который едва ли помнил хоть один спокойный день с того самого момента, как его господин и дядя вернулся в царство живых. Его беспокойство о Тяньлан-цзюне не утихало, и желание разыскать своего господина ни на день не забывалось, однако эти неотложные дела постепенно затмевались его нерешительным желанием остаться рядом с Му Цинфаном и отплатить за проявленную доброту. Увы, Чжучжи-лан так и не осмелился написать ни единого слова, не в силах поверить, что доброжелательность одного или двух бессмертных способна остановить стремление целой школы совершенствующихся очистить мир от демона, ставшего причиной гибели множества их людей. Он не мог так рисковать и разоблачить себя, ради того, чтобы получить хоть какие-либо новости от Тяньлан-цзюня, и, разумеется, он не хотел использовать Му Цинфана в качестве заложника, чтобы добиться ответа от школы Цанцюн. Демон-змей и сам не заметил, как что-то внутри него поменялось; он больше не боялся открыться Му Цинфану. Поглощённый исследованиями и опытами, бессмертный не заметил постепенно уменьшающейся дистанции между ними, а сам Чжучжи-лан не осознавал, насколько ему комфортно находиться рядом с бессмертным, пока тот размеренно рассуждает о медицине. Их можно было назвать, за неимением лучшего термина, весьма странными товарищами. — Цзинь Ху, у тебя что-то на уме? В последнее время ты выглядишь довольно рассеянным. Они знали друг друга чуть меньше полугода, и Му Цинфан научился лучше читать настроение Чжучжи-лана по его выразительным золотистым глазам. Бессмертный и демон задержались на скрытом тенями берегу озера; это был один из тех вечеров, когда они гуляли вместе. Целитель только что собрал несколько пучков трав, необходимых для будущего изучения, когда заметил слоняющегося вокруг змея. Чжучжи-лан был меланхоличен, занятый воспоминаниями о долгих и беспросветных днях, проведённых в гроте леса Байлу. Демон медленно моргнул, покачав головой. Он подозревал, что на его вопросы у Му Цинфана найдутся ответы, просто Чжучжи-лану не хватало смелости и решимости задать их, рискуя раскрыть свою истинную личность. Змей поднял голову, желая рассмотреть целителя поближе, но в этот момент внимание демона привлёк отдалённый шорох. Чужой резкий взгляд в направлении незнакомого звука заставил Му Цинфана повернуться в ту же сторону. Шум неуклонно приближался, и поблизости, к несчастью, не было подходящего укрытия. Му Цинфан, бедный честный целитель, который плохо умел лгать и скрываться, сделал первое, что пришло в голову. Он толкнул Чжучжи-лана в озеро. Тот факт, что демон-змей, возможно, был достаточно проворным, чтобы броситься в более дальние кусты, совершенно ускользнул от его сознания, охваченного паникой. Последовавший за этим всплеск привлёк тех, кто издавал незнакомые шорохи, и шум устремился к бессмертному. Заросли кустов зашуршали, а после ветки раздвинулись в стороны, явив троих учеников пика Цяньцао, с несказанным удивлением осматривающих повелителя пика в промокшей одежде. — Учитель, что случилось?! Беспокойство влекло их ближе, и Му Цинфан подсознательно пододвинулся на шаг к озеру, неуклюже пытаясь заслонить тёмные воды собственным телом. Он предостерегающе поднял руку, жестом останавливая шаги приближающихся учеников. — Всё в порядке. Просто я задумался о последних исследованиях и не следил, куда иду. Как бы абсурдно это ни звучало, это был первый раз, когда бессмертный намеренно скрывал правду от кого бы то ни было. Не привыкший лгать, Му Цинфан выглядел скованным, его голос и поза стали неестественными, но в ночном мраке ученики ничего это не заметили. Они любезно не стали касаться темы предполагаемой неуклюжести своего учителя, а вместо этого понимающе закивали. Повелитель пика Цяньцао всегда отстранялся от мира, когда дело касалось медицины, в этом не было ничего необычного. Если бы бессмертный задумался в привычном ему кабинете, мышечная память помогла бы ему не споткнуться, не упасть или не наткнуться на окружающие предметы. Следуя собственной логике, ученики единогласно пришли к выводу, что для Му Цинфана было совершенно нормально поскользнуться и упасть в озеро, когда тот был слишком погружён в свои мысли. — Учитель, тебе нужна помощь? Мы можем донести эти травы, пока ты обсохнешь. Предложение было мягко, но твёрдо отклонено, и Му Цинфан объяснил: — Они потребуются мне для моих исследований медицины Царства Демонов, я отнесу их сам. К тому же, уже довольно поздно, вам троим не следует бродить по полям в такой час. Бросившись на шум, ученики позабыли, что в такое время правилами школы им полагалось отдыхать в своих комнатах, тем самым сдав себя с потрохами собственному учителю. В панике адепты обменялись испуганными взглядами — им очень повезло, что их учителем был не Лю Цингэ. В противном случае сурового наказания было бы не избежать. — Поторопитесь и возвращайтесь в общежитие, и будьте осторожны, — заботливо напутствовал Му Цинфан. Его ученики украдкой вздохнули с облегчением и, учтиво поклонившись своему учителю, поспешили вернуться на пик Цяньцао. Как только чужие торопливые шаги затихли, сам целитель, наконец, выдохнул, не заметив, когда успел задержать дыхание. Он резко повернулся к водоёму, в который якобы упал ранее, с тревогой всматриваясь в глубину тёмных вод. Некоторое время царила полная тишина, но вскоре над поверхностью воды появилась короткая цепочка пузырьков, а следом показался и сам Чжучжи-лан, вынырнув на поверхность с выражением на лице, которое можно было отписать как совершенно обиженное. Напряжённость ситуации, возникшей ранее, резко контрастировала с широко распахнутыми жёлтыми глазами, впервые наполненными эмоциями, отличными от привычного уже уныния, и прежде чем Му Цинфан успел осознать это, целитель уже взорвался плохо сдерживаемым смехом. Он, человек, в основном остававшийся равнодушным ко всему, что бы ни происходило вокруг, если не считать его преданности исцелению ран и лечению болезней, впервые в жизни от души смеялся. Немыслимо было, чтобы такая реакция вообще могла у него возникнуть, да ещё к тому же причиной её стал демон. Чжучжи-лан понятия не имел, что происходит в голове у бессмертного, но почувствовал себя ещё более обиженным, когда над ним открыто смеялись, и угрюмо уткнулся макушкой в ладонь бессмертного, демонстрируя недовольство. Улыбнувшись лёгкой щекотке, которая сопровождала этот неловкий жест, Му Цинфан невольно смягчился, ласково погладив макушку демона в качестве извинения. — Прости, из-за нехватки времени я не смог придумать, где бы тебя спрятать. Больше ничего не пришло в голову. Пошли, нам следует поспешить обратно, прежде чем нас подстерегут новые неожиданные встречи. Длинное гибкое тело выскользнуло из воды, направляясь обратно в свою пещеру. Несмотря на страх быть почти обнаруженным после предыдущей внезапной встречи, и демон, и бессмертный чувствовали уютное спокойствие, путешествуя бок о бок под покровом ночи. Пещера, ставшая Чжучжи-лану укрытием и домом, претерпела некоторые изменения с тех пор, как змей впервые познакомился со своим скромным жилищем. У одной из каменных стен громоздилась целая уйма исследовательского оборудования, а на невысокой платформе, где располагался диван, теперь лежал ещё и небольшой матрас. Хотя эта пещера изначально была спроектирована с расчётом на одного жителя, Му Цинфан также очень часто бывал тут, проводя здесь бóльшую часть своих исследований в области медицины Царства Демонов. Дошло до того, что он сам обустроил себе кровать, чаще всего просто засыпая за столом во время чтения очередного массивного фолианта. Когда такое случалось, Чжучжи-лан, привыкший заботиться о своём дяде, использовал своё длинное и мускулистое тело, чтобы отнести Му Цинфана к матрасу и аккуратно уложить его. Он пытался несколько раз — впрочем, безуспешно — убедить целителя воспользоваться диваном, поскольку ему, в его животной форме, не было совершенно никакой разницы, где спать, поэтому демон и вовсе не видел смысла спать на диване. Однако бессмертный отказался проявить невежливость и занять место, изначально предназначенное для демона, поэтому принёс запасной матрас для себя. Наложив короткое заклинание на вход в пещеру, тем самым обезопасив их личное пространство, Му Цинфан приступил к кропотливому изучению собранных трав. Как бы Чжучжи-лан ни хотел помочь, ему не хватало нескольких дополнительных конечностей, необходимых для сортировки растений, поэтому демон-змей вместо этого решил заварить чай. Да, рук у него не было, но и хвост в таких ситуациях мог пригодиться. К тому времени, как целитель закончил свою работу, он обнаружил рядом с собой нагретый чайник, исходящий ароматным паром. На сердце при виде этой картины невольно потеплело. — Цзинь Ху, ты такой внимательный. Мне стыдно, что обо мне так заботятся, хотя это именно я должен обеспечивать комфорт твоей жизни здесь, — пробормотал бессмертный, попивая чай и чувствуя, как его обволакивает привычное уже чувство спокойствия. Чжучжи-лан не знал, плакать ему или смеяться. Демону казалось вполне естественным, что он пытается по мере сил помочь Му Цинфану в таких мелочах, раз пока не способен на большее. Бессмертный слишком легко погружался в свои мысли и занятия, и почти не заботился о себе, когда был чем-то по-настоящему поглощён. Если задуматься, в этом и состояла абсолютная ирония, учитывая, что он как целитель часто упрекал других, советуя больше заботиться о себе. Вернув себе ту почтительную твёрдость, которой демон обладал когда-то, волею судьбы имея дело с капризами дяди, Чжучжи-лан слегка постучал хвостом по матрасу. Большая разница между общением с Тяньлан-цзюнем и Му Цинфаном заключалась в том, что его дядя всякий раз отмахивался от него, тогда как бессмертный имел честь выглядеть смущённым и обычно прислушивался к тому, что пытался донести до него демон. Уже одно это Чжучжи-лану было очень приятно. Лишившись возможности довести себя до переутомления этим вечером, Му Цинфан послушно пошёл спать, как велел его товарищ-демон, и как только взошло солнце, пик Цинцзин стал его первым пунктом назначения. Состояние Тяньлан-цзюня становилось критическим, и Шэнь Цинцю попросил целителя присутствовать, чтобы подготовиться к следующему месяцу. Повелитель вершины Цинцзин принёс свои извинения за то, что отнял у Му Цинфана столько времени, но для целителя Тяньлан-цзюнь давно стал хорошим знакомым и собеседником, и, занимаясь здоровьем своего хронического пациента, бессмертный ни капли не чувствовал, что время было потрачено зря. — Му-шиди, нам предстоит внести последние изменения, прежде чем этот мастер приведёт Бинхэ к своему отцу. Однако, учитывая состояние Тяньлан-цзюня, он, возможно, не сможет продержаться долго. Мне жаль постоянно беспокоить Му-шиди по этому сугубо семейному вопросу, но я не могу доверять ни одному другому целителю, который будет столь великодушен и справедлив, — Шэнь Цинцю выразил соответствующие случаю любезности. В своих словах он не покривил душой, его шиди был лучшим из лучших, не было случая, когда Му Цинфан потерпел бы неудачу в том, что намеревался сделать. Бессмертный в ответ лишь покачал головой, смиренно отказываясь от комплиментов Шэнь Цинцю. — Прекрасно понимаю, почему Шэнь-шисюн так обеспокоен, Цзюнь-шан — пациент, который не может оставаться без длительного наблюдения. Нам очень повезло, что храм Чжаохуа хорошо относится к своим гостям. Я сделаю всё возможное, чтобы сохранить его здоровье до тех пор, пока Шэнь-шисюн завершит необходимые приготовления, — ответил Му Цинфан. Хотя в своей лечебной практике он не привык выделять кого бы то ни было из пациентов и одаривать особым вниманием, Му Цинфан понимал деликатность личности Тяньлан-цзюня, обеспокоенность храма Чжаохуа по поводу безопасности и потребность Шэнь Цинцю в доверенном человеке для выполнения этой задачи. Действительно, не было никого, более подходящего для этой работы. Повелитель пика Цинцзин с благодарностью кивнул, передавая целителю запечатанное письмо. — Поскольку вам придётся какое-то время проживать в храме Чжаохуа, чтобы присматривать за Тяньлан-цзюнем, этот мастер попросил Чжанмэнь-шисюна написать письмо с должным объяснением ваших обстоятельств. Благодаря этому Великий Мастер У Чэнь сможет разрешить вам длительное пребывание в их храме. Му Цинфан кивнул; наличие этого письма значительно облегчило бы ему задачу, когда он только прибыл в храм Чжаохуа. Когда он уже собирался уходить, к бессмертному внезапно подошёл Ло Бинхэ и тихо окликнул: — Му-шишу. Это был любопытно, поскольку Ло Бинхэ почти никогда не удосуживался самому начинать беседу, даже когда из Царства Демонов были доставлены дополнительные материалы для исследований в качестве оплаты сделки. Обычно все разговоры вёл Шэнь Цинцю. Му Цинфан вопросительно посмотрел на полудемона, который, судя по скованной позе и застывшему выражению лица, выглядел несколько напряжённым. Целитель некоторое время гадал о причинах такого поведения, пока Ло Бинхэ изо всех сил пытался найти слова. Полудемон наконец остановился на среднем поклоне, смиренно сложив руки в приветствии. — Этот младший извиняется за оскорбления, ранее нанесённые Му-шишу, и за отсутствие должного гостеприимства, несмотря на все усилия Шишу, затраченные на исполнение моих невыполнимых просьб. Целителю потребовалась долгая пауза, прежде чем он понял, что речь идёт о его заключении во дворце Хуаньхуа, и ещё один длительный момент ступора, чтобы осознать, что этот высокомерный ученик-полудемон извиняется. Это на мгновение ошеломило Му Цинфана. Не то чтобы Ло Бинхэ раньше был ребёнком с плохими манерами, но целитель, каким бы оторванным от общества он ни был, вполне осознавал, что Ло Бинхэ относился к своему Учителю совсем не так, как к другим. Во время его вынужденного пребывания во дворце Хуаньхуа этот воинственный ученик ясно дал понять, что не видел перед собой никого, кроме Шэнь Цинцю. Такое поведение выглядело высокомерным и даже граничащим с жестокостью, но до этого момента никогда раньше оно так не потрясало Му Цинфана. На протяжении всех этих злосчастных событий лекарь чувствовал себя довольно беспомощным, но Му Цинфан никогда не принимал оскорбления близко к сердцу и не таил обид. Напротив, целитель мог понять отчаяние, стоящее за безрассудными действиями Ло Бинхэ. Повелитель пика Цяньцао жестом велел Ло Бинхэ поднять голову, безмятежное выражение лица бессмертного ясно говорило о том, что он не усматривал в чужих действиях вины. — Горе может довести до крайности любых людей, как смертных, так и бессмертных. Особенно тех, чьи сердца наполнены неугасимым теплом. Брови Шэнь Цинцю изумлённо взлетели. Похоже, он был откровенно удивлён, услышав подобную оценку от такого же повелителя пика, потому что любые комментарии других бессмертных до сих пор сводились либо к прямому осуждению, как едкие слова Ци Цинци или Лю Цингэ, либо были наполнены молчаливой беспомощностью, как в случае Юэ Цинъюаня, либо же представляли из себя чистую ерунду о поедании дынных семян от его коллеги-переселенца Шан Цинхуа. Вдобавок к удивлению, он никогда не рассчитывал, что Му Цинфан, который, казалось, был настолько отстранён от мирских дел, насколько это вообще возможно, назовёт сердце Ло Бинхэ тёплым. В глубине души бессмертному было очень приятно, что кто-то смог разглядеть скрытую нежность его супруга, пусть и неумелую в своём проявлении, такой, какая она была. Со своей стороны, Ло Бинхэ тоже был весьма удивлён таким поворотом событий. Хотя его единственным приоритетом всегда был и всегда будет Шэнь Цинцю, повелитель демонов также был человеком, который платил добром за чужую доброту и соответственно вознаграждал за искренность. Он вполне мог ожидать, что его осудят за бессердечие или же в очередной раз наградят осуждающим взглядом; в любом случае это бы на него никак не повлияло. На этот раз причиной его извинений послужила настойчивость Шэнь Цинцю. Несмотря ни на что, в глубине души Ло Бинхэ не чувствовал ни капли раскаяния за свои действия. Однако извинения Ло Бинхэ были искренними, потому что он действительно хотел стать человеком, которым его Учитель мог бы гордиться, и это включало в себя признание ошибочности своего пути. — Му-шишу... думает, что я тёплый? В действительности он хотел спросить, почему целитель так легко смог его простить, но вместо этого по какой-то необъяснимой причине выпалил этот глупый вопрос. Полудемон был весьма озадачен своей внезапной неуверенностью, но украдкой заметил ободряющую улыбку на лице Учителя. Была ли это та самая реакция, которую Шэнь Цинцю хотел, чтобы его ученик испытал, искренне извинившись? «Тёплый», скорее всего, было далеко не первым словом, с которым ассоциировался Ло Бинхэ в глазах других людей. Снисходительность школы Цанцюн к своим собственным адептам прощала Ло Бинхэ многие вещи, но большинство из совершенных им проступков всё ещё были свежи в чужой памяти. Му Цинфан изначально был на их стороне, но как целитель он также видел немало судеб отчаявшихся людей, неистово цепляющихся за последний клочок надежды. Бессмертный медленно кивнул в ответ: — Человек, чьё сердце окаменело, а кровь остыла, никогда не стал бы так искренне желать благополучия другому. Такая откровенная оценка собственных чувств ошеломила ученика, который теперь и вовсе не мог подобрать слов. — Ученик Ло не первый в своём заблуждении, бесчисленное количество людей считало бессмертных с исцеляющими руками неким божественным воплощением, способным отвести неминуемую смерть и даровать жизнь. Но и наши таланты всё ещё имеют свои пределы… Когда люди умирают, увы, мы ничего не можем для них сделать. Мы бессмертные, а не боги. Вот почему твоё возвращение — не что иное, как настоящее чудо, Шэнь-шисюн, и хотя в некоторых аспектах твой ученик сбился с пути, лишь его преданность тебе сделала это возможным. Твой ученик способен на многие чудесные подвиги, но ему понадобится Шэнь-шисюн, чтобы должным образом направлять. Было бы прискорбно увидеть, как молодой человек с таким потенциалом сбивается с пути. Шэнь Цинцю изящно кивнул, с благодарностью принимая совет Му Цинфана. — Му-шиди поистине эрудирован и мудр. Этот мастер тронут вашим состраданием. Шэнь Цинцю верил, что постепенно поможет и остальным в полной мере понять Ло Бинхэ, надеясь, что этот мир станет более уютным местом для его любимого человека. Он просто не ожидал, что увидит эффект своих действий так скоро, и Шэнь Цинцю был счастлив, что на искренний жест Ло Бинхэ ответили добрыми словами. Му Цинфан покачал головой, внезапно почувствовав смущение. — Шэнь-шисюн как никто другой знает, что меня вряд ли можно считать мудрым, ибо я способен только облегчать физические страдания человека. Я думаю... только недавно я начал по-настоящему понимать, в какой степени эмоции могут влиять на людей, но считаю, что знаю достаточно, чтобы утверждать, что сердце ученика Ло находится на правильном месте. Произнося эти слова, бессмертный не мог не думать о ярко-жёлтом взгляде некоего змея, отчего почувствовал себя ещё более неловко. Присутствие демона, пробуждавшего в нём незнакомые человеческие эмоции, казалось по меньшей мере странным. Му Цинфан осознавал только, что сострадание должно распространяться на все аспекты жизни, таково было его кредо лекаря, пока в его размеренное существование не ворвался Цзинь Ху. Тогда-то целитель почувствовал, что к существу, которое должно было стать не кем иным, как очередным пациентом с особыми потребностями, под влиянием обстоятельств расцветает совсем иной вид привязанности. Возможно, то же самое случилось и с Ло Бинхэ, который не знал в своей жизни ничего, кроме бед и лишений, пока не встретил Шэнь Цинцю. Если это было так, Му Цинфан мог в определённой степени понять болезненную привязанность Ло Бинхэ к Шэнь Цинцю. Однако это были совершенно личные мысли, и Му Цинфан не собирался ни с кем ими делиться. Целитель ещё раз попрощался и ушёл, чтобы обдумать это позже, прежде чем его размышления приведут его к совсем уж абсурдным выводам. — Учитель. Шэнь Цинцю выжидающе посмотрел на Ло Бинхэ, мысленно задаваясь вопросом, собирается ли его ученик спросить об отсутствии предубеждений у Му Цинфана по отношению к нему, когда уловил намёк на глубокие раздумья в ярких глазах своего спутника. Похоже, повелитель демонов по-своему анализировал ответ целителя и пришёл к странному выводу. — Как ты думаешь, учитель Му влюбился в Тяньлан-цзюня? Шэнь Цинцю, который только что сделал глоток ароматного цветочного чая, совершенно неизящно поперхнулся.