Феномен Сталкера

— 13:05. Пора, — баритон разрывает флеру забвения.       Саске басисто рычит, когда иссохшие до посинения фаланги раненой акулой впиваются в полупустую коробочку с таблетками. Он достаёт оттуда одну пилюлю и, не запивая водой, проглатывает. Давится собственными мыслями и сухостью, образовавшейся из разлагающегося лекарства. Ставит пилюли на место, пытается заглушить во рту вкус медикамента, и глубоко вздыхает, плотно закрывая шторы в потемневшей комнате. Он выглядел болезненно жалостливым: синяки под глазами уже почернели от зияющей усталости, исхудавшее тело приняло вид фульгурита, почти ни разу не выпрямившись в спине. — Ты принял свои таблетки? — распахивается дверь, из-за неё выглядывает ониксовая макушка. — «‎Как по расписанию. Снова»‎, — проносится в полупотуших мыслях. — Ага.       И в ответ тишина.       Итачи, изумленный, встречается с бесстрастным лезвийным взглядом, отсекающим его льстивую заботу. Саске уже слишком долгое время подозревал, что все эти лекарства — обыкновенные пустышки, портившие его печень и сердце. Разрушая эритроциты, приводя тело к неминуемому разложению, смрад от которого отпугнет хищников и слишком любопытных. Парень усмехается собственным мыслям, агонически согнувшись коконом на постели. По коже юркой змеей прокрадывалась лихорадочная дрожь — последствие таблетки, пройденной не по тому горлу, не запитой, как это подобает. Да и чёрт с ней.       Альтруизм в глазах Учих давно уже выцвел, поддался денатурации, как сжавшийся от раскалённого железа белок. Но они отчаянно цепляли нити доверия на себя, выстраивая непроницаемый силуэт мессии и добросердечности. Настолько напыщенно и наигранно, что это до невозможности деформировало слух. В требуемой ситуации Саске поглощал данную ложь с мнимым упоением на устах, но в последнее время прокравшаяся хроническая депрессия запретила подавать даже малейшие знаки внимания к этим безжалостным аспектам.       Тяжёлый глас Саске падает валуном на затронутого Итачи, но он невозмутимо, как белокаменный свод, выпрямляет плечи и прикрывает дверь, лишь бросив напоследок: — Я на свидание. Вернусь поздно.       И Саске усмехается. — С глупой маленькой девочкой.       Никогда раннее он не видел Сакуру, о которой Итачи щебетал по вечерам. С упоением, с животной страстью в глазах, старший брат в одно лишь мгновение менялся. И подобная антитеза настолько выбивала из колеи, что Саске уже насквозь пропитался деловитым любопытством. Как губка, вобрал в себя все разговоры и брошенные фразы. Его терпения не хватит на долгий период.       Учиха фыркает; гордыня запрещает первому делать шаг. Итачи сам приведёт её. В требуемой ситуации, в требуемое время. Он сжимает зубы до грубого беления скул, до червоточины на калейдоскопе эмоций.       Итачи уходит, а Саске заботливо закрывает дверь на замок. Тяжеловесно наваливается на скрипучий матрац и подминает под себя смятую вдребезги подушку. Настроение выцветает вместе с исчезнувшим сквозняком. Брови в задумчивой флере смыкаются на переносице, а мутнеющий взгляд лихорадочно пробегается по углам комнаты, так и ни за что не зацепившись. Лишь одиноко стоящая коробочка с пилюлями воодушевляла, заставляла забыть происходящее. Она — всего лишь пустышка, но бегающее нейронами самовнушение было настолько высоко, что Саске самозабвенно тянулся к спасительному звону. — ‎«Если бы ты была жива… Всё бы было по-другому?»‎       Риторический вопрос, заданный в разинутую пустоту мыслей, так и никогда не найдет своего тлеющего ответа. Посиневшие от усталости пальцы пробрались в обсидиановые волосы с желанием утонуть, запутаться в тенётах смерти. Эти треклятые пряди, цветом схожие со мглой, напоминали минувшее. А ему так хотелось забыться.       И глаза безнадёжно смыкаются, окунаясь в полымя спасения, в желание найти покой.       Ежедневные ресентименты от брата, деформирующие сознание и слух, уже не играли особой роли. С придыханием оттесняя собственные мысли, Саске благополучно засыпает.

***

— Интересно, Саске похож на тебя? — звонкий голос пробивает тишину, заполонившую переулок. Сакура деловито сжимает мужскую руку и вопросами давит на истощенный разум, не до конца осевший от утреннего недоразумения. Но для Итачи она служит антидепрессантом, вводящим в спокойствие и искоренявшим апатию. Он подобен антихристу, она — спасительный крест, несущий на себе доказательство великого. И запекшаяся кровь тому доказательство. Только вместо неё — нежная улыбка. Теплая, одаривающая чем-то сверхъестественным. Тем, чего нет у Учих. Он собственнически прижимает её к себе, в надежде не отпускать ближайшие десятки лет. — Ничуть. Он пошёл в мать. Сейчас он болен, потому, не думаю, что вообще выйдет из комнаты, — чеканит, будто на допросе, Итачи, и Сакура, за столько месяцев привыкшая к подобному отношению, лишь наигранно обидчиво, с плохо неприкрытой забавой толкает того в плечо. — Мы пришли. Это здесь.       Сакура послушно следует за Учихой, проникая в обитель. Небольшой домик сквозил идеальной чистотой. И Сакура даже поверить не могла, что здесь живут два молодых парня. Она разувается и, пройдя вглубь дома, со смущением поникает головой. — Здравствуй, Саске..? — пытаясь проявить добродушие, Сакура громогласно здоровается с жителем этого дома. Но в ответ тишина. Лишь слабый скрежет по двери и натянутая ухмылка Итачи. — Он неразговорчив. Но, думаю, рад тебя видеть.       Сакура усмехается, поставив купленный торт на стол.       Саске с яростью прикусывает губу, не мирясь с ложью, выброшенной прямо при нем. — Я не рад твоим податливым подстилкам, — рычит Учиха настолько тихо, что собственная комната мигом проглатывает недосказанную фразу.       Сакура разрезает торт, заботливо раскладывая его по тарелкам. Итачи лишь устало укладывается на диван, ожидая, пока Сакура похозяйничает на кухне. Жар в теле запрещал воссоздавать лишние движения, из-за чего мужчина лишь устало прикрывает веки, сильнее вжимаясь в мягкую мебель. Сакура ставит тарелки на небольшой столик, далее занимаясь чайником.       Гробовая тишина напрягала. И лишь сбивчивое дыхание из гостиной заставляло успокоиться. Но до Саске, мирно расположившегося на втором этаже, не доходил даже этот звук.       Он в полном одиночестве. Наблюдает за движением теней и думает о том, как и чем она так сильно изменила его брата.       Когда все приготовления были окончены, Сакура наконец-таки обратила внимание на свою пассию. Побледневший, он восседал на диване, что-то нервно бурча. Судя по замедленным действиям и отсутствию реакции, её возлюбленный спал. Девушка осторожно поправила прядь густых волос, пока фаланги случайно не соприкоснулись с кожей лба, ощущая, как она пылает. Пискнув от изумления, Сакура тут же встрепенулась, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Жаропонижающее. Нужно жаропонижающее, — она невежливо ходила по всей комнате, пытаясь найти треклятые таблетки. — Не то, не то, чёрт, не то.       Все аптечки были прорыты, а будить Итачи — самая глупая идея. В воспалённый от паники разум проникла лишь единственная гениальная идея. Сакура осторожно поднялась по лестнице, оседая рядом с единственной дверью. Аккуратно, вежливо постучалась. — Извини, Саске ведь, да? — тихо бурчит она. В очередной раз она соприкасается со стеной игнорирования. Стучит ещё раз. — У твоего брата температура, ты не знаешь, где жаропонижающее? — Мне нет до него дела, — тихо бубнит он, а Сакура слышит лишь какое-то копошение. — Итачи рассказывал, что ты похож на вашу мать… — бьёт, как молот по наковальне, своим высказыванием и даже не замечает. Саске недовольно проползает к двери и распахивает, устремив свой взор на возомнившую невесть что девчонку. Она изумлённо распахивает собственные изумрудные веки и с какой-то надеждой осматривает исхудавшего паренька. — Прошу прощения..?       Озлобленность на лице Саске отпугивала, но Сакура притеснялась лишь ближе. Он нарочито выдыхает прямо ей в лицо. — Они на кухне, в самом верхнем ящике, — молвит тот, незаметно для себя впившись в Сакуру взглядом. — Итачи был прав, — вдруг восклицает та, благодарственно привстав. — Ты действительно очень красивый.       И, уходя, она так и не заметит поражённый взор, устремлённый прямо в её силуэт.       Но зато Саске, разорвавший их взгляды, сможет подавить в себе желание.       Желание её задушить.