Кукпаб в четыре утра

Четыре утра – самое тихое и умиротворённое время в любом городе. Ночная жизнь уже затихла, а порядочные жители ещё не проснулись. Зимой в это время, правда, ещё темно, но тем лучше: ничьи посторонние взгляды даже случайных прохожих не опознают сидящих в небольшом лапшичном ресторанчике двух парней, таких одинаковых в своих кепках, толстовках и джинсах, но таких разных в душе. Чживон любил больше западную музыку и особенно западную еду. Вкусные жирные бургеры с говядиной и соусом, толстая пицца с обильной посыпкой из сыра и кусочками колбасы – всё, что заставляло их тренера и врача ужасаться при одном только упоминании. А вот человек напротив него, со своими детскими пристрастиями и аллергиями, любил простую еду, корейскую. Он вообще увлекался традиционными мотивами – мелодиями в песнях, вкусами в блюдах, так сказать, тэхан мингук (дотдэ) мансэ. *тэхан мингук мансе – фраза, означающая «да здравствует Корея», тэхан мингук дотдэ означает «последний и бесценный в Корее» (из песни B.I One and Only) Чживон не понимал, как кто-то может по-прежнему незыблемо любить родину, когда она с ним обращалась так жестоко. Хотя, возможно, дело было вовсе не во всепрощении и не в большой и патриотической – Ханбини был довольно-таки обидчивым по мелочам, совсем как ребёнок. Он, никого не атакуя напрямую, вынашивал обиду в себе и взращивал её зерна для очередных жестких строчек, которые по большей части отправлялись в ящик стола. В папку на компе с пометкой «не отправлять СЕО». Но, видимо, количество любимого и ценного в этой стране по-прежнему перевешивало знаменитый кимханбиновский драматизм. И это не могло не радовать. Чживон не представлял, что бы он чувствовал, если б тот решил махнуть куда-нибудь, ну, в другую страну. Или в старую деревеньку на каком-нибудь из южных корейских островов с населением в тридцать человек почтенного возраста и непременно высокой горой, на которую можно было бы забираться каждые выходные. Он бы там отлично вписался, на самом-то деле. – О чем задумался? – Ханбин не сводил с него такой знакомый изголодавшийся взгляд – и Чживон вдруг осознал, что за все эти года так и не выяснил причину его внутреннего голода. А сейчас и сам наверняка пожирал его глазами ничуть не меньше. Даже когда перед ним стояла целая чаша вкусно пахнущего бульона с мясом. – Да так, – ответил он, дернув плечом. На его языке это означало "я еще не придумал, как засунуть свои мысли в слова." Кукпаб в четыре утра выглядел до невозможности аппетитно. Потащиться спозаранку утром в другой район из-за одного короткого сообщения "я соскучился по нашему месту" Чживон готов был только ради Ханбина. Чживон вообще… Готов был на многое ради Ханбина. Только тому оказалось это не нужно. Я сам, сказал он стальным безэмоциональным голосом, в который раз отвергая горячие и скомкано-американские порывы Чживона уйти из YG вслед за ним, чтобы разделить ношу, чтобы поддержать, потому что они же обещали друг другу, что пойдут вместе до самого конца. Обещали ведь! Но лидер был подбит в крылья и непреклонен. Чжинхван же стоял и молча смотрел на них обоих, выжидая итог этого эмоционального перетягивания друг друга, но по его глазам было видно – он последует за ними, что бы они ни решили. Убедит остальную группу сделать так же. И остудит горячие головы этих двух балбесов, когда понадобится. Остудил. Они все остались, а Ханбин… А Ханбин по-детски тыкал палочкой в его руку, пытаясь расшевелить и вытащить его из своих мыслей, и Чживон ухмыльнулся, несмотря на то что палочки Ханбин не вытер и теперь на рукаве его толстовки красовалось маленькое кукпабное пятнышко. – Вкусно, говорю, – вслух сказал Чживон. – Я скучал по этому вкусу. И по этому месту, мысленно добавил он. И по тебе тоже – жутко, до невозможности сильно. И Ханбин, будто слыша все недосказанные слова, несмело улыбнулся в ответ. – Я тоже по вам скучаю, – тихо добавил он, опуская взгляд обратно в тарелку. – Как ты там? – не удержался Чживон. Ханбин возил палочками, пытаясь подцепить плавающий в бульоне кусок мяса. Взял бы ложку, балда. Его скованные и медленные движения сквозили привычным "я держусь", но вслух он произнёс другое: – Потихоньку. Помогаю маме с магазином. Сделал много фотографий, когда удалось выбраться к берегу. Несколько даже вышли красивыми. Есть идея одна кое-что сформировать... но я пока к ней не готов. Чживону показалось, что он ослышался, но поймать подтекст за хвост было слишком заманчиво. – Хочешь вернуться на сцену? – осторожно спросил он, надеясь не задеть, потому что – а как тут не хотеть на сцену? Ханбин был рожден для неё и ещё не наигрался. – Сцена подождет, – ответ его искренне изумил. Чживон даже раскрыл рот, чтобы ошарашенно завалить Ханбина вопросами, но тот неожиданно ловко забросил выловленный кусок мяса ему в рот, и Чживону поспешно пришлось жевать, чтобы не подавиться. – Свет софитов слишком горячий. А урок Икара мне уже знаком, – негромко продолжил Ханбин. Его взгляд стал стеклянным, словно он всматривался не за окно, а внутрь себя. – Может быть, потом. Определённо – потом. Но не сейчас. Сейчас... На небе совсем нет звёзд. Знаешь, и цветы ещё не расцвели. Они ведь цветут весной. Чживону хотелось отчаянно спросить, что это за бред и как связана природа с возвращением Ханбина, но он знал, что даже ему не под силу изменить ничего, если тот в чем-то уверен. Нет на небе звёзд – значит, нет. Айкон в последний год тоже перестали смотреть вверх. Они едва смотрят вперёд – и то только потому, что слишком уперты, чтобы сдаваться. Этот глагол в их словаре они все всемером стерли ещё перед дебютом. И пускай в них осталось уже не столько задора и юношеской уверенности в радостном будущем, как раньше, они знали, что самое главное в этой жизни – то, что они есть друг у друга. А значит, они со всем справятся. Чживон в каком-то неясном порыве опустил руку на кулак Ханбина, лежащий на столе, и заметил, как тот тут же расслабился, просветлел лицом и прильнул ближе к нему. – Даже если на небе будет черным-черно, а вместо цветов будут шипы – я буду рядом с тобой, – клятвенно пообещал Чживон. Ханбин поднял свои глаза – тёмные, усталые, глаза человека, пережившего многое, но не сломанного. И уставился на него. – И в огонь ради меня нырнешь, сказав, что тепло? – пошутил он, смешно щуря глаза. Чживон хрипло рассмеялся, вспоминая оставленную лидером песню, которую им так и не удалось выпустить вместе. – Веди меня прямо в самое пекло, – ответил он. Тишина между ними повисла тяжёлой паузой. Наконец Ханбин погрозил ему пальцем и улыбнулся. – Ты же знаешь, ребята без тебя не смогут. Даже и не думай. – Без тебя же... – Чживон было попытался снова горячо заспорить – но осекся. Потому что, хоть они и сумели по осколкам кое-как собрать себя в продолжающую жить и работать группу, и спустя время они, возможно, смогут смеяться и перестать оставлять между собой свободное место, но без лидера все равно совершенно не то. И никогда не будет как прежде. – Вы молодцы. И без меня справляетесь, значит, я хорошо вас вырастил. Это славно. – Да уж точно, – пробормотал Чживон, отгоняя воспоминания о том, как они "справлялись" в первые месяцы. "Справлялись" на сцене под взором тысяч айкоников, когда начинала звучать Wait For Me. Сейчас… действительно. Они справляются гораздо лучше. – Полагаю, я должен за это благодарить Юнхена? – Ханбин наклонил голову набок. – Его в первую очередь, – кивнул Чживон. – И Нани, конечно. Да что там, даже Чжунэ сейчас старается поддерживать командный дух, а ты знаешь, насколько он у нас самовлюбленный ребенок. Ханбин тихо засмеялся. Он высвободил руку из-под ладони Чживона, о которой тот уже успел забыть, перевернул её и начал рассеянно перебирать его пальцы своими. У Чживона где-то в душе кольнуло ностальгией. – В первую очередь я хотел бы поблагодарить тебя. За то что ты здесь, сегодня, со мной. В четыре утра. Знаешь, сейчас, когда мне не нужно беспокоиться о срочных камбэках, я подумал… возможно, это время для меня немного пожить. Прочитать книги, просмотреть все сериалы и аниме, которые хотелось. Попробовать написать трот-песню. Начать встречаться с любимым человеком. На последнем Чживон едва заметно скривился, хотя понятия и не имел, почему. Верно, Ханбин больше не был связан никакими правилами и контрактами никакого агентства, а потому мог делать все, что захочет. Найти себе какую-нибудь девушку в стиле my type, например, и ходить на свидания куда-нибудь на пляжи, забираться в горы и исполнять ей новосочиненную трот-песню… Лишь бы он был счастлив. – Было бы здорово, – откликнулся Чживон, потерянный в мыслях. Ханбин сжал его руку. – Тебя не слишком вымотает такое время? – Какое? – Ну, часов четыре-пять утра. – Что в четыре-пять утра? – не понял Чживон. Они обсуждают какую-то совместную работу? Когда он успел пропустить? Ханбин озадачился и отклонился назад. Его пальцы замерли, и Чживон тут же ощутил потерю привычного тепла. – Ну... Если я, например, приглашу тебя в кино, – уже не так уверенно сказал он. – Тоже на ночной сеанс, чтобы меньше вероятность с кем-то столкнуться. Ты сможешь договориться с Чжэхо-хёном? – Погоди, ты хочешь сходить со мной в кино? – уточнил Чживон. – Я хочу с тобой встречаться, – в лоб сказал Ханбин, уставившись на него. Чживон потерял дар речи. – Ты… – Знаю, знаю. Если YG-айдол встречается с обычным человеком, нужно обеим сторонам подписать контракт о неразглашении и соблюдать осторожность, – хохотнул Ханбин, нервно начав снова перебирать чживоновские пальцы правой рукой. – В курсе, проходили. Как думаешь, у нового СЕО случится шок, если ей принести такой договор на подпись? Со мной и с тобой? Вот это скандал может разразиться, если узнают, только представь себе… У Чживона в голове не укладывались услышанные сумбурные строки. – Стой-стой, я правильно понимаю, что… – Да. – И ты всё это время… – Да. – И сейчас ты хо… – Да, глупый ты кимбап, – не выдержал Ханбин. – Скажи мне уже ответ! – Нет, – выпалил Чживон. Ханбин осекся. Свободной рукой он надвинул свою шапку на нахмуренные брови и попытался было высвободить вторую из захвата Чживона, но тот только крепче сжал пальцы. – Нет, – повторил Чживон, усиленно пытаясь засунуть мысли в слова именно так, как надо. – Не вымотают меня свидания в четыре утра. И Чжэхо не будет против, он будет рад с тобой повидаться и мне помочь выскользнуть тоже. И СЕО... вот её, кстати, реально может хватить шок, но мне как-то все равно. – Он заморгал и перевёл дыхание. – Поверить не могу, слушай, Бин... Но счастливое выражение лица напротив избавляло от любых сомнений. И Чживон подумал, если он всегда мог сделать Ханбина таким радостным, то почему тогда он упустил этот шанс? Они жили бок о бок практически десять лет и ждали, когда их разлучит судьба, чтобы найти друг друга. Что ж, выходит, у них пока что только получилось доказать, что их не разлучит ничто. – Доедай кукбап, – с теплотой сказал Ханбин. В его плечах исчезло напряжение, а на губах начала играть улыбка – Остынет. Ничего страшного, решил Чживон, чувствуя, как по сердцу, словно горячий кукпабный бульон, растекается тепло. Они ведь здесь не в последний раз. Далеко не в последний. За окном уже начало рассветать и стало видно, как в воздухе – несмело, с любопытством, пробуя танцы и поверхности на вкус – кружатся снежинки. Это был первый снег в этом году. За которым придёт весна. И тогда цветы распустятся.