Раскалённый воздух

      Антон едет в такси, пока водитель умело крутит баранку то влево, то вправо, заворачивая за угол, где располагается подъезд украинца. И останавливается под пронзительный скрип колёс. Черемисин чувствовал, как бешено и отчаянно бьётся его сердце, словно птица в клетке, неспособная улететь, и как в горле мгновенно стало сухо, будто он не пил несколько дней.       Антон держится за сердце, часто сглатывая и поднимается по лестнице на следующий этаж, медленно переступая грязные ступеньки. В голове крутился заученный уже в самолете текст, а точнее целая тирада о раскаянии, самокритичности и прочем дерьме, лишь бы Вике было легче перенести расставание.       Поднявшись на нужный этаж, весь в смутных сомнениях и предчувствиях необратимого, парень зашёл в квартиру и заметил бросающиеся в глаза пустующие места. На вешалке была лишь одинокая, чёрная ветровка, принадлежащая Антону. А на стойке, пара кроссовок, которые парень забыл убрать к летним вещам на нижнюю полку. «Ну чё началось то? Я же только зашёл…»       Пройдя по квартире, чувствуя давящую тишину и пустоту, украинец вскоре зашёл в спальню, от которой веяло холодом. Ах, ну да, окно же раскрыто на распашку, поэтому то, по комнате уже давно гуляет сквозняк. «Понятно», — подумал голубоглазый, прикусив губы до крови, когда увидел наполовину пустой шкаф.       На компьютерном столе лежал свернутый пополам листок. Украинец из любопытства развернул его, вчитываясь в аккуратно выведенные буквы, на неровно оборванном листке. Где-то в глубине души он догадывался, что так будет и сев на край заправленной кровати, начал читать.

«Антон, после того случая, как ты закрылся от меня, я поняла, что совсем тебе недорога. И, как ты помнишь, я тогда уехала к себе в квартиру. Честно, до сих пор не понимаю, зачем ты мне тогда позвонил? Извиниться? Думаю ты сам себя не понимаешь. Хоть я и сказала, что простила тебя, думая, что все изменится, но с того момента ничего не изменилось. Сам заметил ведь, правда? Как ты наверное уже догадался, я съехала с квартиры. Не к себе и не к подругам… А к другому человеку. Не думаю, что тебя даже волнует, что это за человек. Так что мне кажется, я высказала все, что хотела. Желаю найти ту, с которой твои чувства вновь воспылают как у нас, в начале отношений. Прощай».

      Все воспоминания о тех лучистых и веселых днях с Викой пролетели перед глазами в одно мгновение. И одинокая слеза скатилась по щеке, падая на лист бумаги и оставаясь на нем отпечатком. Мужчины не плачут? Чушь собачья, называйте это как хотите, но он плачет. Это не было преступлением или позором, да. Но парень не понимал, отчего он льет слезы.       Антон чувствовал как больно сжимается сердце, в часто вздымающейся грудной клетке. Он сожалеет, что потерял девушку? Обидно от того, что именно она его бросила? Вика была права, парень сам себя порой не понимает, а хочет понимания от других. Как глупо и жестоко.       Вдруг телефон парня завибрировал, и Антон достал мобильник из бомбера. На экране высвечивалось сообщение от Данила: «Ты уже дома? Не забудь захватить теплые вещи.»       Антон улыбнулся так измученно, но довольно, чувствуя, как тревога и боль отступают на второй план, а на передний выстраивается едва уловимое счастье.       Выбор — сложная штука, да и жизнь, в принципе, тоже непроста. А когда выбор встречается в жизни, начинается смесь сложных чувств с горечью от поражений и сладостью от долгожданных побед. Но выбор в жизни, как в казино — рискованный. Интересный бред, который раз через раз, дает отыметь сучку фортуну или получить от нее смачную взбучку, чувствуя на губах привкус провала.       В этот раз голубоглазый сам не понимает, то-ли он остался на нейтральной стороне, то-ли сорвал куш. В будущем, возможно, он узнает, а может и завтра уже что-то поймет, если не будет тупить, как всегда. И начнет понимать, кому он вообще нужен в этой жизни, а кому нет…       Черемисин, сняв бомбер и начав устало разминать затекшую шею и щелкать позвонками, ответил кареглазому: «Дома. Не забуду.» Данил: «И? Как Вика?» Антон: «Когда я приехал домой, ее уже не было, вместо неё была лишь прощальная записка.» Данил: «Ты сожалеешь?» Парень ненадолго задумался. Антон: «О чем?» Данил: «Обо всем. О том, что ответил мне взаимностью? О том, что упустил её?»       Антон устало плюхнулся на кровать, зарываясь рукой в волосы и всматриваясь в белый потолок. Антон: «Если бы не ответил, потом бы сожалел ещё больше, видя тебя с кем-то другим. А Вика… ну я давно чувствовал, что остыл к ней, у нас всё стало, как-то натянуто.» Данил: «Чёрт, ты всегда так… Говоришь такие откровенные вещи только когда мы не рядом, гаденыш.» Антон: «Угу. Поэтому я могу сейчас написать все, что душе угодно.» Данил: «Например?» Антон: «Например о том, что ненавижу тебя также сильно, как и люблю?» Антон усмехнулся, видя, как Данил не отвечает уже пять минут. Этот раунд явно в его пользу. Данил: «Думаю, ты должен догадываться, что тебя ждет дома, Антоша.» Антон: «Игра в дартс?» Данил: «Ага. Дартс. Конечно.» «А это уже плохо. Очень плохо. Туше…» — подумал хозяин квартиры, тихо засмеявшись и перевалившись на другой бок.       Утром следующего дня, Антон летел обратно в Москву, по купленному Данилом билету. Смотря на восход зимнего солнца в окне самолета, парень ощущал, как настроение, что с утра держалось на отметке среднячок, поднимается с каждым пролетевшим городом. Он представлял, как его парень ждет прилёта в аэропорту и также мечтает о встрече.       Вот голубоглазый уже идет на выход из аэропорта и видит Данила, который одет точно также, но только вместо пальто, на нем была зеленая, зимняя парка. А глазами Гаврилов бегал по толпе, изредка щурясь и приглядываясь. От мысли о том, что Квантум ищет именно его, на лице украинца появилась добрая, но язвительная ухмылка, с которой он шёл на шпалу.       Москвич, заметив наконец Антона и его ухмылку, скопировал его выражение лица и пошёл навстречу. Когда между ними осталась всего пара шагов, кареглазый вытянул руку, дабы забрать небольшой пакет и рюкзак из рук младшего. — Давай сюда. — Я и сам могу, — надул губы Антон и дёрнул руку с пакетом в сторону.       Данил закатил глаза и пользуясь моментом, вырвал из рук Антона пакет и снял с того рюкзак. Черемисин, хмыкнув, обогнал Квантума и направился к его белому гелику. Закинув вещи в багажник, кареглазый сел в машину и оттряхнув ноги, посмотрел на ноги пассажира, прищурившись спросил: — Ты ноги оттряхнул? — Нет. А должен был? — Я тебя сейчас из машину выкину, ты, мелкое недоразумение. Будешь бежать за машиной всю дорогу. Живо открыл дверь и оттряхнул свои чёртовы кроссовки. — Ты серьезно? — Черемисин… Не зли меня… Я тебя конечно люблю, но не наводи грязь в моей машине.       Антон, обидчиво закусив губу, открыл дверь гелендвагена и оттряхнул кроссовки от снега, садясь обратно и демонстративно отвернувшись от водителя к окну.       Данил, краем глаза заметив такое поведение, устало вздохнул и выехал с парковки. — Вика все вещи забрала из квартиры? — спросил москвич, едя на высокой скорости по широкому шоссе, — Что собираешься делать с квартирой?       Кратос, как шпион в заложниках, закусил губы. продолжая молчать. При этом демонстративно хмуря брови, показывая, что беседу ему неинтересно вести. И вообще он обижен.       Данил посмотрел наконец на младшего, окинув его внимательным взглядом и тоже отвернувшись к окну, усмехнулся, останавливаясь на светофоре. — Так и собираешься играть в молчанку, как маленький ребенок?       Ответом послужило молчание, на которое водитель хмыкнул и схватился за сиденье голубоглазого. Наклонившись и неожиданно нежно накрывая его губы своими, при этом не закрывая глаза, он подмечает, как парень запоздало, но бурно начинает реагировать.       Гаврилов отстранился от смущенного парня и посмотрел на светофор, увидев как мигает жёлтый и вскоре загорается зелёный, тот нажал на газ. — Т-ты чего творишь?! — вскрикнул Антон, вытирая губы, словно желая избавиться от приятного ментального чувства чужих губ.       Данил покосился на украинца, замечая, как тот заикается и что щеки его пылают пунцово-красным цветом. — А ты как думаешь? Будешь молчать, повторю. — Я-я не молчу. — Ну, теперь-то да. Кстати, надо бы твои вещи поскорее сюда перевести. — Кстати об этом. Как и где я буду снимать?       Квантум подвис. Проблема вылезла из ниоткуда. — Что-нибудь придумаем. — Ну да, конечно. Будем в один микрофон записывать, как сиамские близнецы блин.       Уже дома, когда Антон принял душ и успел поесть, понял, что будет спать вместе с Данилом. В одной кровати, под одним одеялом… Да, раньше это было нормально, но не сейчас, когда они встречаются. Сейчас совсем другая ситуация и спать в одной кровати кажется чем-то интимным. Кратосу было страшно, особенно вспоминая последние сообщения парня.       Кареглазый же, зашел в спальню после душа, в одних спортивных штанах, при этом чуть не сделав Антону инфаркт, в его-то двадцать два года. Черемисин никогда не засматривался на мужские тела, да и в принципе не видел в них что-то интересное, но теперь, будто всё поменялось.       Украинец не мог отвести смущенного взгляда от старшего. Взгляд, первым делом, упал на его острые ключицы, потом на худой, но подтянутый рельеф, от которого у парня закружилась голова.       Данил, как только зашел в комнату, бросил взгляд на включенный компьютер, увидев там уведомления о пришедших сообщениях. Парень смотрел куда-то сквозь монитор и зачесав свои порядком отросшие волосы назад, вскоре перекинул взгляд на сожителя, который смотрел на него неморгающим взглядом и следил за каждым движением.       Гаврилов едва заметно засмущался, уловив такой внимательный взгляд на своем теле и движениях. А в следующее мгновение, когда Антон нервно сглотнул и облизнулся, Гаврилов заметил за собой, то, что неумышленно повторил за ним. — Антон?       Черемисин, выпав из размышлений, отвёл взгляд и спросил: — Да? — И давно у тебя такая привычка? — спросил ехидно Данил, надвигаясь на парня с ухмылкой. — Какая? — Разглядывать своего парня таким голодным взглядом, — пояснил Квантум, хихикая и видя, как парень вновь краснеет. — Что, блять, за бред ты несешь?       Данил закатил глаза, понимая, что это бесполезно, поэтому плавно лег рядом с парнем, прикрывая глаза. — Коридор. — Что? — Будешь снимать в коридоре. — Ага, блин, а поебаться тебе не завернуть, уважаемый? А о звукоизоляции не подумал? А эхо?       Москвич расхохотался и вскоре замолк, раздумывая. — Буду снимать студию, — сказал Кратос и Данил, задумавшись, кивнул. — Можно будет потом снять двухкомнатную квартиру.       Антон усмехнулся, прикрывая глаза и услышал скрип кровати сбоку и через мгновение почувствовал на своих губах чужие, обветренные и искусанные в кровь губы. Не открывая глаз, он обнял Гаврилова за шею, нежно отвечая на поцелуй и чувствуя, как пресс напрягся от переизбытка чувств и нежности.       Может он и вправду сорвал чёртов джекпот?       Скорее всего, да.