Раскалённый воздух

      Утро выглянуло, неслышно и ласково заглянуло в окна, разбудив высокого кареглазого парня, от чего тот неслышно заворчит и закинет худую, длинную руку на рядом лежащего молодого человека, с голубыми глазами, что видел седьмой сон и вновь заснет.       Гаврилов в полусне почувствовал на груди некую тяжесть и приоткрыв глаза, осознал, что во сне перевернулся на спину, а Черемисин так и не просыпаясь, закинул на парня руку.       Данил посмотрел на умиротворенное лицо Антона. Явные признаки недосыпа и усталости спали, от чего кареглазый усмехнулся, и потрепав украинца по волосам, поцеловал того в макушку и через несколько мгновений поняв, что натворил, вскочил с кровати и рванул в ванную, чтоб остудить горячую голову. «Что я творю? А если бы он проснулся? Я не могу вести себя так беспечно! Да и вообще, у меня есть девушка!», — думал парень, стоя под немного прохладным душем, полностью покрытый мурашками.       Вспомнив про свою девушку, Данил оскалился и ударил в кафель кулаком, зажмурившись от колющей боли, что распространялась от кулака, вплоть до локтя. «От девушки одно название и осталось. Даже дома не появляется…», — думал хозяин квартиры, скалясь от накатившего бешенства и вспоминая, как три недели назад, как полный дурак просил девушку и успокоится и не делать резких выводов и действий… Зря… Наверное…       Выйдя из душа, парень натянул белые, спортивные штаны и посмотрел на Антона, на которого в скором времени начнут падать приставучие лучи солнца… Кареглазый вздохнув зашторил окна и вышёл на кухню готовить завтрак.       Открыв холодильник, парень немного завис, думая о том, что можно приготовить дабы угодить обоим. «Да, приготовлю яичницу с колбасой. Это ведь каждый второй есть… Он же не веган верно?», — думал про себя москвич, уже разбивая яйца на разогретую сковородку.       Разложив яичницу по тарелкам и поставив на стол, Данил просмотрел на часы, что были над кухонным диваном. «Пол девятого, а когда у него рейс-то? Вдруг опоздает?» — думал хозяин квартиры, быстрым шагом доходя до спальни, где лежал Черемисин и увидев его спящим, словил непонятный припадок, состоящий из учащенного сердцебиения и дыхания. «Вдруг…», — подумал парень и взяв телефон Черемисина увидел, что будильник у того поставлен на 9:20. «Я конченный эгоист… Я такое мурло. Но останься ещё на немного», — думал Данил жмурясь и выключая телефон украинца.       Енот ушел обратно на кухню, рассматривая пол. «Может приготовить ещё бутерброды? А вдруг он узнает, что это я выключил телефон? А может сделать суп? Он точно убьет меня не разбираясь ни в чем… А может салат сделать? Но у него же не будет выбора, он точно останется… Это главное. Точно надо сделать чаю», — в голове кареглазого был шторм, из всевозможных вопросов от не особо важных до жизненно важных.       Данил, увидев, что чайник полный, лишь щелкнул кнопку включения и чайник тихо зашипел. — Зачем я это сделал? — озвучил вслух свои мысли Гаврилов, потирая гудящие виски.       Квантум сел за компьютер и отметил, что сообщений в vk, за три дня, как-то многовато и решил проверить их.       От Медалиста, от Би, от Хелдора, от Дисзари, от Люффи, было очень много сообщений, от чего парень напрягся, осознавая, что ни чем хорошим это не закончится.       Медалист спрашивал про Антона, все ли с ним хорошо со вчерашнего, а то он в сетях до сих пор не был, а у него рейс через полчаса.       От Би было тоже самое, но в немного другой формулировке.       От Дисзари была целая тирада раскаянья.       От Люффи и Хелдора тоже самое, что и от других, но добавок к этому прикреплены фото с Игромира. «Твою мать», — подумал Данил, растирая лицо руками и смотря на фотографии.       Половина была с подписчиками, а вот последние были очень странными. На десяти первых фотографиях было, как Квантум и Кратос держатся за руку. На ещё восьми, как Антон спит на скамейке с плюшевым енотом. Потом ещё на двух, как Квантум тащит украинца за локоть, а потом за капюшон.       И ещё одна фотография, где парни сидят на скамейке, прижавшись к друг другу, смотря на небо. И последняя, где Данил, поклонившись открывает украинцу машину, протянув свою руку, как дворецкий… «Мемы по этому будут жуткие и долгосрочные как и фанфики…», — подумал измученно кареглазый и посмотрел на время. — Его рейс улетел…       Через пятнадцать минут за спиной послышались крики: — Блядь! Я проспал! Данил! Ты почему меня не разбудил, козел?! «Когда он спал, он был гораздо милее…» — Как будто я знал когда твой рейс, ушлепок.       Антон, поправив одежду и схватив портфель, вылетел из комнаты. Кареглазый только рот успел открыть, дабы что-то сказать… — А поесть?! — спросил Данил, но услышал лишь агрессивное и активное шебуршание — Стой! Погоди меня! Я тебя подвезу! — прокричал парень вскочив из-за компьютера и на ходу стягивая спортивные штаны. — Быстрее только! — Стараюсь, блин! — кричал хозяин квартиры, нервно одевая брюки и свитшот, и выскакивая в коридор.       Накинув плащ и надев кеды, Гаврилов вылетел из квартиры, за ним и Черемисин. Заперев кое-как дверь, парни помчались вниз по лестнице. Данил же, бежал и пытался не зацепить что-нибудь, распахнутым пальто.       Выпрыгнув на улицу, парни зависли и тут же начали поспешно жмурится и застегивать куртки.       На улице была своенравная метель, белесый снег летел строго в право, при любом раскладе попадая в лицо, будто это его конечная цель. — Круто! — вскрикнул гневно Данил, осознав, что одет не по погоде от слова совсем, да и, капюшона у него не было. — Быстрей к машине!       Украинец, натянув капюшон толстовки на голову, побежал за кареглазым к машине, ибо дальше своего носа парень ничего не видел.       Сев в машину, Данил первым делом зябко постучал зубами, а потом включил обогреватель. — Не думаю, что самолеты полетели в такую погоду. Да и вообще рано как-то, сейчас даже не конец октября, — тараторил гневно Гаврилов, отряхиваясь и выезжая с припаркованного места. — Проверить надо. Вдруг летят, и я ещё успею поменять билет. «Надеюсь нет…», — думал Гаврилов, безэмоционально смотря на дорогу и включив дворники. — Именно сегодня такая погода. Закон подлости. — И не говори…       И естественно, как москвич и думал, рейс Антона даже не взлетал, его перенесли из-за метели. — А я говорил, — усмехнувшись сказал Гаврилов, потрепав парня по едва мокрым волосам. — Поехали домой, у тебя башка мокрая, ещё простудишься и вообще навечно тут останешься. — А ты прям так против? — усмехнувшись спросил украинец, не собираясь убирать руку шпалы с головы. — А ты бы хотел остаться? — удивленно спросил Данил, с замиранием сердца. — Ну-у-у… Отчасти. — Так останься, — на полном пофигизме ответил москвич, но сердце начало биться, как бешенное, а от таких перепадов сердцебиения, в груди начало колоть, но парень это игнорировал, ждя, как верный хатико, ответа. — Ага, умник, а куда я теперь дену билет, он стоит не хилую сумму так-то, — ответил младший быстро запрыгивая в машину. «Бл…» — Ну-у-у… Может перепродать получится? Или поменяться? — Ага, и как ты это представляешь? Буду подходить к каждому на улице и спрашивать, хочет он купить или обменять билет в Украину? Дебил что ли? — А если я найду? Ты продашь его? — спросил Данил, не отрывая взгляда от дороги. — Ну… Да? — Окей, я понял.       Дальше они ехали молча, приехав домой, Квантум беспардонно оттряхнул с парня снег и разувшись, сняв пальто, пошел в спальню, крикнув на последок: — В холодильнике яичница с колбасой, если будет мало, мне скажешь, приготовлю бутеры и салат. На столе чай.       Украинец и слова мяукнуть не успел, как дверь в спальну закрылась. — И что это было? — в шоке спросил Антон, молча направляясь к умывальнику.       Уже пятнадцать минут, парень сидел над давно пустой тарелкой и скучающе ковырял её вилкой. Данил так зашёл в спальню, будто сейчас украинцу туда лучше не соваться… Да, Кратос умел себя накручивать. Через десять минут парень услышал, как открылась дверь в спальню и вскочил с тарелкой и кружкой к умывальнику. — Ты чего там так долго, Антон? Я уже нашел покупателей, пока ты тут ел, — сказал Данил улыбаясь и встав сбоку от парня, облокотившись копчиком об умывальник. — И что ты от меня хочешь? — спросил парень усмехаясь и выключая воду поворачиваясь к парню лицом. — Похвалы? Хороший мальчик Данилочка, возьми с полочки пирожок.       Старший на это закатил глаза и ушел обратно в спальню. Антон, вскоре пошёл в спальню, отметив, что дверь открыта на распашку. Данил лежал на кровати и что-то листал в телефоне, голубоглазый подошёл к окну, наблюдая за метелью и силуэтами людей, что исчезали в белых хлопьях. — Мне тут парни писали про тебя, да и фотки занятные отправили. Хочешь посмотреть? — спросил Гаврилов, смотря на спину младшего и ждя реакции. — Ну давай, чё там у тебя? — спросил Антон, встав на цыпочки и сев на подоконник.       Данил пару раз провел по телефону, крехтя встал с дивана и подошёл в плотную к Кратосу, повернув телефон к парню экраном, где высвечивалась переписка с Би. Так парень показал переписки со всеми друзьями и ждал реакции младшего, засунув телефон в карман и поставив руки по обе сторону от ног собеседника, невольно нависая над ним. — Ну как тебе? — спросил хрипло Данил, не дождавшись ответа и вглядываясь в лицо друга. — А чего ты ожидаешь? — спросил Антон, скрипнув зубами, нахмурившись и вздернув голову вверх, встречаясь с ожидающими, хищными карамельными глазами. — Думаю, ты знаешь чего, — прохрипел хозяин квартиры, пытаясь не заикаться и выглядеть максимально уверенно, в сея ситуации.       Черемисин начал нервничать, Данил умел вызывать в нем бурю эмоций и это не есть хорошо. Парень чувствовал, как воздух между ними стал раскаленным, как в пустыне Сахары. Руки соскальзывали с подоконника, вспотев, в горле стало мгновенно сухо, будто парень пил чай не с бергамотом, а песком. Глаза, чёрт, украинец пытался их отвести в сторону и не смотреть в глаза Данила, что блестели от комнатного света.       Кратос пытался не обращать внимания даже на то, что собеседник не моргает все то время, что смотрит на него, и что его зрачки стали шире и больше ебучих кратеров в Америке, напоминая целые галактики.       У Данила же в это время все оборвалось… Он только сейчас понял, что натворил, что сказал, что чувствует, но проблема в том, что он не знает, что сейчас делать, он боялся что-то ещё делать и так сильно лопухнулся, и парень не нашел ничего лучше как вглядываться в голубые и ясные, как небо глаза, пытаясь в них что-то найти… Может ответ на свои слова? На свои чувства? В голове сдержанного енота был хаос из паники и горы мата. Он просто, так легко, дал парню такой намек, который понял бы даже Медалист. Он просто разрушил их многолетнюю дружбу парой слов?       Парни синхронно вздрогнули, когда у Данила зазвонил телефон. Гаврилов, подняв трубку отошел, восстанавливая дыхание и мутный рассудок. Антон же, как только парень отошёл, тут же соскочил с подоконника, нервно сглатывая. Крикнув, что хочет прогуляться, украинец быстро накинув бомбер и одев кроссовки, вылетел на улицу.       Черемисин, даже выбежав на улицу не остановился, а продолжил бежать. Бежать, как угорелый, сломя голову, изо всех сил и зажмурив глаза, не видя ничего впереди, вдыхая леденящий легкие ветер и выдыхая уже раскаленный чувствами воздух. Парень мчался будто от чувств, что наступали ему теперь на пятки, он хотел убежать от мыслей, невольных вопросов и проблем. Уже когда горло начало болеть от холода, парень остановился, натянув бомбер на нос, начал дышать, тем самым создавая теплый вакуум.       Украинец обернулся и увидел, как дорожка из его следов начала заметаться метелью, как будто, он и не выбегал от куда-то, а так и стоял тут… Будто ничего и не было. — Все было… Все, блядь, было… — прохрипел Антон, все так же дыша в бомбер и жмуря глаза.       Голубоглазый так и стоял по середине дороги, думая о чем-то своем, провалившись в мысли, как умалишенный. Брови и ресницы давно приняли белый окрас, от количества снега на них. Губы, от холода, стали сухими и бледно-синими, от чего парень был похож на мертвеца. Волосы растрепанны и все покрыты снегом и на ощупь были ужасно жесткие, от заледеневших в них снежинок.       Ноги… Так как джинсы были короткими и не закрывали щиколотки, то и кожа имела красно-синеватый оттенок, указывающий на обморожение первой степени. — Не хочу возвращаться… — подумал Антон, и смаргивая с ресниц снег осмотрелся вокруг себя и нашёл заведение с вывеской бара. «Очень кстати. Горячительное сейчас не помешает точно…»       Вот очередной бокал горячительного, он греет легкие и горло, и парень потихоньку начинает согреваться, снимая с себя бомбер и оставаясь в бежевой худи.       Вдруг, к нему подсаживается короткостриженная шатенка, с серыми глазами и добродушно улыбнувшись, спросила: — Привет. Ждешь кого-то? — А по мне видно, что я кого-то жду? — спросил Антон улыбнувшись. — Я просто пытаюсь согреться. — О, понимаю. Сама такая же. Удивительно, даже в термокуртке замерзла. А вы чего так холодно оделись? Метели не видели? — Да я вообще не отсюда так-то… Я собирался сегодня уехать обратно, но вот матушка природа поглумилась, — ответил Кратос, усмехаясь. — Оу, то есть вы не взяли с собой ничего потеплей? — Нет, я не ожидал снега, а уж тем более метели в начале октября. — О, ну это да, но надо привыкнуть, это же Россия. — Это точно.       Парень общался с милой и легкой на подъем особой, не час и не два, а явно больше, ибо парень заметил, как за окном успокоилась гневная метель и над снегом возвысился тёмно-синий горизонт. «Уже вечер?», — подумал Антон, своим опьяненным и нифига не понимающим мозгом.       Через полчаса разговор Черемисина, и как оказалась позже, девушки по имени Анна, зашел в другое, более интимное направление: — То есть ты, лесбиянка?       Девушка с чего-то рассмеялась, тоже, явно будучи уже пьяной в стельку и лишь кивала. Теперь настала очередь парня смеяться, ведь они чем-то похожи. — И как? Есть это…как там его… Спутница жизни? — Естественно, — ответила девушка улыбаясь. — Ну поздравляю. Победительница по жизни. А у меня все туго… — А что такое? У тебя гарем и сложно выбрать?       Антон расхохотался, но вскоре погрустнев, ответил: — Все сложней. Я натурал, или был им. У меня есть любящая меня девушка. Красотка и умница. А я урод и козел, ведь понял, что влюбился в лучшего друга, что живет здесь, в Москве… — Ох… И правда сложно… Так вот почему ты здесь… Окей, давай разбираться. Так, а к кому сердце лежит? — Сердце лежит? — Ну, к кому тянет, прям хочется быть рядом всегда?       Антон задумался и вспомнив тот вечер, где они сидели на скамейке у Игромира, гневно прошипел: — Данил… — О, так его зовут Данил. Окей. Скажу одно, действуй не так, как велит разум, а как велит сердце, жизнь одна, ещё жалеть будешь, — ответила девушка, грустно усмехаясь и вдруг, она вскинула взгляд на собеседника и прищурившись спросила: — А он хоть симпотный? — Си-и-импотный, — довольно проурчал Антон, вливая очередную стопку алкоголя внутрь. — Опиши его, мне интересен твой типаж. — Он высокий. — Выше тебя? — со смешком спросила девушка ведь даже она была выше Антона, на полголовы. — Безусловно, блин… На две головы, блядь, выше. Ты представь! Такой шкаф убийца, — начал оскорблять украинец кареглазого, осознавая, как сильно вляпался во все это дерьмо.       Девушка рассмеялась и лишь показала жест, будто говоря, продолжай. — У него карие глаза… Каштановые волосы… — шептал Кратос, прикрывая глаза и вспоминая внешность Гаврилова. — Он вечно одет в какую-то официальную фигню! — вскинул гневно голубоглазый, но в следующую секунду добавил: — Но ему это, блядь, идет… — Худой? — спросила девушка, и в эту секунду колокольчик, над дверью бара, зазвенел оповещая о посетителях. — Безусловно.       Девушка положила руку на бедро парня, не сводя взгляда со входной двери, зашептала: — Сейчас сюда зашел парень, очень похожий на твоего Данила. Он в белом свитшоте, чёрном пальто, брюках и белых кедах. Вроде, я вижу, карие глаза. Реально высокий. Каштановые волосы. Худой. Он?       Антон, слушая шепот приятной собеседницы, вздрогнул, от осознания того, что сейчас он обернется и увидит Гаврилова. Наверняка злого, как собака. Растрепанного.       С замершим сердцем парень обернулся и встретился с карими глазами Данила, и тут же украинец отвернулся обратно. — Это он. — И в прадву симпотный. — Блядь, блядь… — Антон. — Че?! — Он идет сюда. И он явно очень зол, — ответила девушка со смехом, и в следующую секунду на плечо парня ложится, как кажется украинцу, двенадцати тонная рука. — Антоша, извольте объясниться, какого чёрта вы тут делаете, когда на дворе давно вечер? — спросил звонкий и металлический голос, позади парня.       Черемисин, обернувшись посмотрел на Даню, и увидел натянутую, очевидно фальшивую улыбку, ответил: — Да тебе-то какая разница? — Большая. Пошли домой, горе луковое. Одни проблемы от тебя.       Антон замер, услышав последнюю фразу и Анна, заметив реакцию знакомого, тихо прошептала: «Ой зряяя». — Ну так чего ты тогда возишься с таким, как я? Нравится чувствовать свое превосходство, мудак? — прорычал Черемисин, схватив парня за ворот пальто и яросто встряхнув.       Данил издал утробный рык, не в силах терпеть этот пьяный бред и схватив парня за локоть, потянул на выход. Антон обернулся на девушку, чтобы что-то сказать, но та лишь ласково улыбнулась и помахала рукой, голубоглазый заторможенно ответил тем же.       Гаврилов, чувствуя бурлящий гнев, не рассчитал силу и открыл дверь из бара так, что та ударилась об стену здания, но шпала этого не замечал за пеленой раздражения. Вновь дернув еле плетущегося за собой и бурчащего себе что-то под нос алкаша, Данил, явно с упоением смотрел на упавшего и что-то гневно кричащего Антона.       Парень валялся в сугробе, не в силах встать, тот лишь кричал, как он ненавидел Данила, но вскоре пригревшись, даже в снегу начал засыпать.       Гаврилов, увидев это, опомнился и взяв за руку, кое-как поднял Кратоса, что теперь напоминал неваляшку. — Стой смирно, пьянь. — Сам ты пьянь, двухэтажный бигфут. «Ну все… Пизда тебе.», — подумал Данил, трясясь от бешенства и конкретно так приложился кулаком об физиономию Черемисина.       Гнев не спал, а захлестнул Гаврилова с большей силой, от чего тот закружился в водовороте чувств. Черемисин в шоке лежал на снегу и смотрел на двоящиеся облака и звезды, почувствовав, как что-то течет из носа парень дотронулся до этого пальцами и вскоре, посмотрев на подушечки пальцев, заметил кровь. «Он… Он разбил мне нос!», — сгенерировалась мысль, происходящая в пьяном мозге, и Кратос в мгновение ока яростно встал и побежав на друга в бешенстве, схватил того за плечи.       Резко нагнув, ударил того коленом в живот, от чего тот рухнул на землю, отхаркивая слюну, которой подавился вместе с кровью.       Вот парни лежат на снегу, тяжело дыша и издавая на выдохе пугающие, скрипучие хрипы, откуда-то из легких. Оба смотрят на небо и Данил бы сейчас пошутил: «Ты видишь сейчас Кассиопею?» или «Помнишь какие-нибудь созвездия?», но сил не было даже на то, чтоб начать слагать предложение, от чего оба просто лежали на белом снегу, что недавно окропили своей кровью. «А ведь я просто хотел его забрать… С ним все идет через жопу… Так бесит… Когда он рядом, все происходит слишком сумбурно и непредсказуемо…», — думал Данил хмурясь и чувствуя, как кровь течет из губ.       Антон же ни о чем больше не думал. Алкоголь от драки и адреналина давно выветрился. Парень нашёл сил встать и вытерев кровь из носа ладонью, вскоре обтер ладонь о бедный снег и стоял сбоку от лежавшего Данила, что теперь смотрел на возвышающегося Антона, который пытался остановить кровь, тихо матерясь под нос. Именно в такие моменты, Гаврилов считал парня бесценно красивым и сексуальным, от чего тот не раз ловил себя на мысли, что он конченный… — Помнишь… Ты сейчас… в баре… спросил почему я вожусь с таким, как ты? — спросил Данил, прерываясь на тяжелое хриплое дыхание и отводя взгляд от Антона, смотря на небо. — Помню… — ответил хрипло Кратос, наконец прекратив кровотечение из носа и смотря на лежавшего сбоку оппонента непонимающим взглядом. — Потому что люблю, — ответил енот хрипло, прикрыв глаза и прикусив на мгновение нижнюю губу до крови продолжил: — Люблю и ничего… Ничего сука не могу с этим поделать, понимаешь? Я знаю, что сейчас я скорее всего получу вновь по лицу, но… — Квантум, скривив губы, прикусил их вновь и под рукой, которой парень прикрывал лицо, полились прозрачные слезы, падая на бело-красный снег.       У Черемисина от этой картины все в груди сжалось и сомнений не осталось, что делать в такой ситуации и парень, нависнув над Данилом прижал его руку сильнее к глазам и мимолетно поцеловал того в губы, стирая слезы с красных щек.       Гаврилов в шоке через мгновение заметил, что его не держат и убрав руку, смотрел на удаляющийся силуэт украинца и кое-как кряхтя встал, разбитыми губами чувствуя боль, крикнул: — Теперь можешь не мечтать от сюда уехать, Черемисин! — Это мы ещё посмотрим, Гаврилов! — ответил Антон, не оборачиваясь и едва улыбаясь.       Уже стоя у подъезда десять с чем-то минут, Антон заметил, хромающего, но довольного Данила, что держался за живот и подняв другую руку чуть выше головы, звенел ключами. — Давай быстрей, Данил-костяная нога.       Парень, подойдя к украинцу рассмеялся, но тут же ойкнул, схватившись за болящий живот. — Эй, ты как? — спросил Антон, склонив голову к сгорбившимся парню, но ответом послужил лишь легкий поцелуй в губы.       Вдруг дверь в подъезд открывается и из него выходит Медалист. Шок, вот что ударило парней в следующую секунду. — Оп-пачки… Дядь Квантум, ай-яй-яй прям по середине улицы, бесстыдник… — сказал смеясь Юрьев, но увидев вместо Лены Антона впал в ступор. — Антон?       Черемисин покраснел от смущения и опустив голову, поприветствовал Диму и прошёл мимо него, забегая по лестнице.       Данил на это лишь звонко рассмеялся и тут же ухватился за разбитые губы и живот. — У меня очень много вопросов, дядь. — Понимаю, так что пошли, зайдешь. — Ага. А то я думал зря приехал, не обнаружив никого дома.       Уже сидя все втроем на кухне, разговор парней шел за чашкой теплого чая и бутербродами. — Я понял, — ответил Медалист, под конец разъяснений Данила и повернув голову к Антону спросил: — А как же Вика?       Младший вздохнул сам ещё не понимая что делать с девушкой. Квантум молчал, отводя взгляд, было неуютно. — А что мне остается? Расстанусь… Не обманывать же… — ответил медленно Кратос, до сих пор думая, хорошая ли это идея. — Тогда не будем продавать билет, Данил. — Что? — Я должен с ней расстаться лицом к лицу, а не по сообщениям, — ответил Антон, усмирив Гаврилова грозным взглядом. — Думаю, ты прав, — ответили оба москвича. — А ты чего пришёл-то? — Да вот, хотел записать ролик. Решил устроить нежданчик. Так уже поздно, — ответил Медалист, вздохнув. — Неудобно вышло… Так давай завтра? Антон уедет, а мы с тобой и запишем. — Ладно. Тогда пока, — ответил Медалист, направляясь к коридор. — Пока — одновременно ответил Антон и Даня уже у входной двери.       Как только дверь за Медалистом закрылась, Данил, как истинный дикий енот, готовился к прыжку на добычу, едва ли не виляя задом. И вот, в миг нападения, добыча нагло и беспардонно срывается с места и летит, как стремглав в ночи, к ванне.       Гаврилов, опомнившись, побежал за парнем и в момент, когда дверь уже начала закрываться, москвич взялся за косяк двери и дернул со всей силы на себя, так, что дверь распахнулась.       Кареглазый скалясь смотрел на Антона, что вжался в раму раковины и нервно улыбался, выставил руки вперед. — Стой где стоишь, животное.       Данил глухо рассмеялся, качая головой и посмотрев на Кратоса, с хитрым прищуром спросил: — Иначе, что?       Черемисин немного завис и не заметил, как в его руки уже упирается чужой торс. Антон невольно представил, как бы поднял сейчас эту злосчастную футболку и блуждал по торсу парня руками, выводя незамысловатые узоры, но увы и ах, смелости у парня на такое не хватало. — Антоша-а-а, — протянул мурлыкая Квантум и взяв парня за локти, согнул вытянутые руки, сокращая расстояние до минимума, и тут же делая борзый набег на шею младшего, от чего тот ахнул. — Ч-чего тебе? — Обещай, что когда прилетишь, напишешь мне… — начал перечислять Данил, все так же прокладывая дорожку поцелуев от шеи, до уха. — О-обещаю, — заикаясь сказал Антон, запрокинув голову и предоставляя старшему больший доступ. — Прекрасно… Обещай что прилетишь, — прорычал гневно кареглазый, представляя, как Антон может его кинуть и укусил парня за загривок, от чего младший вскрикнул. — Ч-чёрт, больно же, мать твою. — Антон… — Обещаю блин. Доволен? — спросил Кратос со спёртым дыханием.       Данил, сверкнув карими глазами, наклонил голову и поцеловав парня в губы, углубил поцелуй, пройдясь языком по всей дозволенной территории. И чувствуя, как парень в его власти размяк, Данил, довольно улыбнувшись, выходя из ванны, ответил: — Вполне. Спасибо.       Антон выдохнул, поправляя одежду, но вдруг услышал вопрос, откуда-то с кухни: — А что это за девушка в баре была? Вы так мило болтали.       У парня, услышав приближающиеся шаги, тут же вспотела спина, а руки задрожали. Антон, опомнившись, закрыл дверь прямо перед лицом Дани, так, на всякий пожарный и выкрикнул: — Она лесбиянка! — А да? — Угу. — Тогда ладно. Еда, кстати готова. «Пронесло…»