a thousand eyes are watching

Всё началось с объятий. Ребята вдевятером распластались на полу в кучке изнеможения, с разной степенью заинтересованности наблюдая, как перед ними сражаются атлеты. Съёмки ISAC начались едва только рассвело, поэтому соревнования по реслингу, в котором не участвовал ни один из них, стало тем самым необходимым перерывом в беспорядочной суете этого дня. Кажется, никто не был заинтересован в том, чтобы предложить уставшим айдолам стулья, поэтому те, кто не участвовал в соревновании, расположили свои уставшие конечности на ближайшей мягенькой поверхности. Которой, как правило, становились друг для друга они сами. Никто не заслуживает отдыха больше, чем Бан Чан. Пусть ISAC и является телепередачей, спортивным соревнованием от этого он быть не перестаёт. Если у Чана и было что-то в избытке, так это его физические данные, и он не собирался упускать возможность показать результаты своих многочасовых тренировок в зале. Он первым пробежал 60-метровый спринт и вытянул их на второе место в эстафете, поэтому теперь он почти не чувствует своих ног. Так что когда Феликс садится позади Чана с яркой улыбкой и свёрнутой на коленках курткой, служащей в качестве самодельной подушки, Чан с радостью принимает то, что предлагает его парень. «Парень» — это примерное описание. Чан не очень уверен, кем они друг другу приходятся, и эту тему они не поднимают. Феликс не хуже него знает, какие сложности и ожидания привнесёт этот ярлык в их отношения, а также скрытность и паранойю, что придут следом. Нет, Чана вполне устраивает отсасывать Феликсу в ванной общежития и целовать его утром, пока никто не видит. Им хорошо удаётся делать вещи, пока никто не видит. Только вот сегодня, по какой-то причине, не очень. За закрытыми дверьми Чан и Феликс были ЧаномИФеликсом, но эти двери были открыты совсем немного. Конечно, они показывали привязанность, но в этом нет ничего необычного для их группы, тем более что порой они проявляли больше привязанности к другим мемберам, чем друг к другу. Но сегодня Феликс почти не отходил от него. Чан не сказал бы, что это неприятно, наблюдать, как веснушки на щеках Феликса морщатся в сантиметрах от него, когда тот чуть ли не душит Чана в обьятьях, радуясь его победе. Феликс ловил каждое его слово, хватался за все конечности на публике так, как мог бы делать каждый день, будь они другими людьми в другой жизни. Может быть, это было слишком, может быть, слишком очевидно. Но атмосфера на арене была на высоте и никто из них не мог сопротвляться влиянию адреналина и чувства триумфа. И Чан рассудил, что они могут себе это позволить, пусть и только сегодня. Так он и оказывается свёрнутым в калачик у Феликса между ног, откинув голову ему на грудь, пока Феликс крепко обнимает его за плечи. Чан нечасто находил себя в обьятьях младшего, вместо этого предпочитая самому обнимать плечи Феликса, после того, как закончит втрахивать его в матрас. Хотя, прямо сейчас, под взглядом прожекторов и под вспышками тысячи камер, находиться в окружении запаха и тепла Феликса — это то, что ему нужно. Чан чувствует себя мягким и уставшим и немного уязвимым, и то, как Феликс прислоняется своей щекой к его потным волосам, его успокаивает. Остальная часть группы не знает всех подробностей, точнее говоря, знает достаточно, чтобы не спрашивать. Когда Чан утыкается в Феликса, остальные перекидываются очень, по их мнению, незаметными взглядами и дают им столько места, сколько позволяет ситуация. Чан бросает Хёнджину измученно благодарную улыбку, на что тот понимающе усмехается и кивает. Феликс, конечно, не самая мягкая подушка, но комфорт его объятий вкупе с последствиями ранней тренировки — и веки Чана начинают тяжелеть. Он чувствует, как начинает засыпать, чуть не задремав под ритмичное дыхание Феликса. До того момента, пока не чувствует, как маленькие ручки начинают путешествовать по его телу. Когда их отношения впервые перешли в плоскость сексуальных несколько месяцев назад, Чан не знал, чего ожидать. Не то чтобы у Феликса было много опыта, кроме того, в постели он показывал застенчивость и неловкость, которых уже давно не было в их повседневности. В начале ему было тяжело кончить, потому что неважно как сильно Чан старался сделать ему хорошо, его собственная неловкая нервозность накрывала его с головой. Чан сделал это своей миссией — вылюбить из Феликса смущение, и, очевидно, преуспел в этом деле. Даже слишком. Феликс всегда был… легким на подъём, и он перенёс эту грань своей личности и в спальню тоже. Пару месяцев экспериментов, и грязные разговорчики превратили его из того, кому сложно было поймать настроение, в того, кто молил Чана взять его днём и ночью способами, которые Чан даже не рассматривал. Чан может и любитель поговорить, но это Феликс тащит его из раздевалки ради быстрого перепихона или материализовывается у него на коленках с новой БДСМ статьей и бодрым «нам надо это попробовать!». Так что, в общем-то, его не должно было удивить, что вид потного и напряжённого Чана его так разгорячил. Но он действительно удивился, когда руки Феликса соскользнули южнее прямо на стадионе, полном кричащих фанатов и бесконечно снимающих камер. Прикосновения были настолько невесомыми, что он едва заметил, как они спускаются по его торсу, обводят пресс, проходятся по тазовым косточкам. А потом вдруг он очень чётко ощутил, что маленькие пальчики танцуют в районе его промежности посреди арены ISAC. Он дёрнул бедром, скидывая блудливую руку Феликса в сторону. — Ликс, — низко шипит он, — Ты что делаешь? Феликс издаёт вопросительный звук, который мог бы показаться очаровательно невинным, если бы он не делал то, что делает прямо сейчас. — Я помогаю тебе расслабится, Чанни-хён, — радостно говорит он, — Тебе же нравится как я делаю массаж, да? Пальцы совсем не смущённого Феликса прижимаются ко внутренней стороне бедра Чана, уверенно массажируя круговыми движениями. Чан должен признаться, что это действительно расслабляет его ноющие мышцы. Но суть не в этом. — Феликс, — он чуть приподнимает подбородок вверх, чтобы видеть собеседника, — Я знаю, что ты делаешь. Прекрати. Мы в публичном месте. Нас снимают. Феликс хихикает ему в ухо, нежно сжимая внутреннюю часть бедра, и, боже мой, сейчас не лучшее время Чану думать о том, как давно он не дрочил. Он елозит на коленях у Феликса, бросая взгляд направо и замечая глазок камеры, и она снимает их? Нет, он думает, что не снимает, но могла бы. Она могла бы документировать всё это — нервно осматривающего арену Чана, нежное прикосновение тыльной стороны ладони Феликса к его промежности. То, как Феликс держит Чана на своих коленях и обращается с ним как с игрушкой у всех на виду. Чан чувствует, как незнакомый прилив сексуального смущения ползёт по его шее. Ему неизвестно это чувство, быть выставленным на показ, забыть про контроль. Каким бы жаждущим и неожиданно авантюрным Феликс ни был, когда дело касалось разыгрывания его самых грязных фантазий, Чан всегда занимал ведущую позицию. Он старше, сильнее, опытнее. Он любит доминировать, удовлетворять. Чан не тот, о ком нужно было заботиться, в постели или где-либо ещё. Но вот он здесь, возбуждается на публике от полудразнящих прикосновений и чувствует, как что-то горячее и волнующее шевелится у него в животе. Его член дёргается, и он чувствует, как Феликс резко вдыхает от удивления. — Подожди, ты что, правда? Это что, серьёзно тебя возбуждает? Тебе это нравится, Крис? Последнюю часть он говорит по-английски, прямо Чану в ухо, и его голос такой низкий и хриплый, что Чан судорожно выдыхает, прежде чем успевает взять себя в руки. Здесь так много людей. Так много людей, которые могли бы бросить один взгляд вниз и понять, что именно происходит, потому что Чан уверен, что у него красное лицо, губы Феликса всё ещё слишком близко, а его рука прямо там, где все её могут увидеть. Слишком уж высоко, чтобы это прикосновение сочли дружеским. И чёрт, это его возбуждает. Мысль, что чей-то скользящий взгляд может поймать их и взглянуть поближе, только чтобы понять, что прямо посреди арены у Феликса в руке сейчас член его лидера. Феликс с его маленькими ручками и большими глазами, мягкий, и милый, и немножечко застенчивый, оказался достаточно развратным, чтобы удовлетворять его на виду у сотен людей. И до этого его довел сам Чан. Он никогда ещё не испытывал такого стыда, как когда он почувствовал, что его член так набух от этой мысли, что коснулся задней части ладони Феликса, который чуть сильнее сжал его поперёк груди в ответ. — Чёрт, Чан, — бормочет он Чану в волосы, — Блять, это так горячо. Чан пытается держать себя в руках, напоминать себе, почему это плохо и неправильно и вообще ужасная, блять, идея, но он чувствует, что едва ли не светится от похвалы и откидывает голову назад к шее Феликса. Феликс думает, что это горячо. Феликс думает, что Чан горяч, когда он распластан посреди арены, когда он расслаблен и нуждается во внимании, полная противоположность доминанту. Обычно Чан не тот, кто позволит подобному случится. Он относился к потере контроля так же, как к комплиментам: застенчиво шарахался от обоих, чувствуя как самокопание застревает в горле. Он никогда не давал партнёру потрогать его без ответного внимания, никогда не позволял кому-то наблюдать за тем, как он распадается на части, не отвлекая их таким же образом. Но здесь, сейчас, в объятиях тонких рук, пока восторг Феликса дает о себе знать между их телами, он не мог заставить себя почувствовать и каплю стыда. Его разум был непривычно затуманен, и ощущение тысячи глаз на нём заставило его почувствовать себя очень, очень маленьким. Рука Феликса снова принялась очерчивать круги на внутренней части его бедра, и каждый раз, когда она соприкасалась с его наполовину вставшим членом, к низу его живота приливало тепло. Его глаза открыты, но, смотря вперёд, он не видит ничего, будучи неспособным заставить себя взглянуть на камеры, которые, он знает, никуда не делись. И другие айдолы. И члены его группы. — Я никогда тебя таким не видел, — шепчет Феликс ему в ухо, осторожно надавливая основанием ладони на член Чана, и Чан срывается. — Возьми мою куртку, — бормочет он, — и положи мне на колени. Он не смотрит на Феликса, который застывает на секунду, прежде чем начать возиться с розовой ворсистой тканью, покрывая ей почти полноценный стояк Чана. Чан наблюдает полуприкрытыми глазами, как тот убедительно укладывает её, прежде чем просунуть руку обратно под неё. Есть причины, по которым Чану не должно хотеться делать этого, он знает, но всё это идёт в тартарары, когда Феликс нежно сжимает его через штаны. Он ничего не может поделать с тем, как его бёдра чуть дёргаются навстречу касанию, и Феликс смеётся. — Тебе это нравится, не так ли? Я не могу вспомнить последний раз, когда ты был настолько чувствительным. О чём ты думаешь? — низким голосом спрашивает он. Когда Чан не отвечает, он сжимает головку, и Чан резко вдыхает через нос. — Ты весь красный, — непринуждённо продолжает Феликс, словно он не водит сейчас вверх и вниз по всей длине Чана, — Твои щёки покрыты такими маленькими пятнышками, которые появляются когда ты смущён. Это так мило на самом деле — я бы подумал, что ты стесняешься, не будь твой член у меня в руке прямо сейчас. Он снова принялся тереть и сжимать внутренние стороны бёдер Чана. Этого было недостаточно, особенно теперь, но Чан ничего не может сделать, чтобы увеличить трение, при этом не раскрывая происходящее, и Феликс это знает. Он не торопится, двигаясь медленно и мучительно нежно, и Чан приподнимает бёдра совсем немного, чтобы передать это Феликсу, когда чувствует, как щека Феликса дёргается в ухмылке. Господи, Феликсу это безумно нравится. Единственное, на чем держится эго Чана сейчас, — это то, что промежность Феликса сейчас прижата к его спине, поэтому Феликс никак не может спрятать то, как Чан на него влияет. Чан в качестве эксперимента чуть давит на твёрдость спиной, и Феликс предупредительно сжимает его. — Кстати, глаза-то ты не можешь контролировать. Зеркало души и всё такое, — он звучит так беспечно, словно он дрочит мальчикам в публичных местах каждый выходной. А затем он наклоняется вниз, обжигая горячим дыханием ухо Чана, и произносит: «Любой, кто взглянул бы тебе в глаза прямо сейчас, тут же бы понял, что именно я с тобой делаю под этой курткой. Надейся, что камера не поймает твоё лицо, детка, потому что тогда все узнают.» И где, чёрт возьми, Феликс научился так разговаривать? Чан неровно выдыхает, едва ли удерживаясь от того, чтобы не застонать. Он даже не задумывается, когда трётся своей промежностью о руку Феликса, на что младший хватает его за бёдра и дёргает обратно вниз. — Тебе стоит быть более скрытным, Чанни. Господи, когда у тебя стояк, ты больше ни о чём думать не можешь. Куда же делись все протесты, что были тут несколько минут назад, хмм? Феликс хмыкает низко и длинно, и Чан чувствует вибрацию в его груди. Хотел бы он знать ответ. Протесты ещё здесь, на задворках его сознания, но туманность, появившаяся от руки Феликса в его штанах притупляла беспокойство как наркотик, оставляя после себя лишь возбуждение от мыслей о том, насколько грязными вещами они занимаются. И господи, как же хорошо. Руки Феликса может быть и маленькие, но он отлично знает, как ими пользоваться. Чан никогда не считал себя особенно чувствительным, но он никогда в жизни не был так возбуждён, и сдерживать свои реакции в попытке не выдать себя оказалось намного труднее, чем он предполагал. Просто не двигать бёдрами, пока Феликс водит по всей длине его члена, медленно и спокойно и дразняще, скрываясь от вездесущих камер, требует невероятных усилий. И только когда лицо Феликса появляется над ним, вглядываясь в его глаза с выражением на одну треть удивлённым и на две самодовольным, он понимает, что его глаза почти закрыты и тут же их открывает. — Ты выглядишь таким затраханным, а я к тебе ещё даже не прикоснулся, — шепчет Феликс, просовывая руку под резинку штанов Чана, чтобы именно это и сделать. И ох, Чан ничего не может сделать с тем, как дрожат его ресницы от прикосновения, он закрывает рот, едва успев его открыть. — Оу вау, малыш, — хихикает Феликс, ведя пальцем по головке Чана, по влажности, о которой Чан не подозревал. — Ты мокрый. Член Чана дёргается от этих слов, и его лицо вспыхивает красным, когда он издаёт скулящий звук в равной степени неловкий и смущающий. В ответ Феликс уверенно его сжимает, и от этих ощущений у него поджимаются пальцы ног. Он бросает взгляд в сторону, на остальных, но они увлечены каким-то соревнованием по гибкости и совершенно не обращают на них внимания. — Ликс… — выдыхает он, чувствуя беспокойство, беспомощность и очень, очень сильное возбуждение. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — в голосе Феликса проскальзывает ухмылка, и Чан знает, что ему это будут припоминать до конца жизни. Но его голова сейчас словно набита ватой и он не чувствует ничего, кроме жара, исходящего от ладони Феликса, поэтому ему больше нечего стесняться. — Пожалуйста, мне нужно кончить, я больше не могу-, — быстро и невнятно проговаривает он, пока Феликс дрочит ему затяжно, медленно. — Это была твоя идея, малыш, или ты уже не помнишь? — невинно спрашивает Феликс, проходясь кончиками пальцев по головке Чана. Эта камера что, на них направлена? Чан не может сказать наверняка, но, кажется, что так, и — о чёрт, здесь же фансайты, не так ли? Фансайты, которые были сфокусированы на них всё это время, которые возможно даже получат фотографию того, как он кончает, сами того не зная, и господи, он так близко. — Феликс, — шепчет он, откидывая голову назад Феликсу на плечо, окидывая его отчаянным взглядом, и осознаёт, что его рот снова открыт, а нижняя губа мокрая от слюней. Взгляд Феликса падает на его губы и у него дрогает рука. — У тебя слюни текут, — глупо говорит он, и Чан чувствует, как резко дёргается эрекция, прижатая к его спине. Чан лишь моргает, чувствуя себя затрахано и глупо и на виду и полным желания, а Феликс выдыхает «блять» самым низким голосом, что Чан от него слышал, и ускоряет движения рукой. Он уже не дразнится, а реально пытается подрочить Чану, его рука скользкая от пота и смазки. Чан закрывает глаза и утыкается лицом в шею Феликсу, надеясь, что всё выглядит так, будто они просто обнимаются, а не так, будто он сейчас кончит себе в штаны прямо здесь и прямо сейчас. Учитывая то, как двигается рука Феликса, он не уверен. Чан достигает пика до постыдного быстро, и какая-то скользящая дрожь внизу живота заставляет его открыть глаза. Он пробегается глазами по толпе, пока не натыкается на оператора, направляющего огромную чёрную линзу на кучку айдолов. За ограждением, прямо за его плечом, стоит группа девушек со своими камерами, каждая из которых оснащена дорогой линзой с увеличением. Фансайты. Они смотрят на Чана, он знает, что смотрят, и тут одна девушка поднимает камеру в его направлении, он смотрит прямо в объектив. В то же время Феликс чуть-чуть разворачивает запястье и Чан чувствует, что падает, тепло растекается по его телу, пока он кончает от того, что за ним наблюдают. Он до боли сильно закусывает нижнюю губу, чтобы не произнести ни звука, но он не может ничего сделать с тем, как дрожат его бедра под рукой Феликса, пока тот проводит его через оргазм. Беззвучно дрожа от остаточных ощущений, он откидывается на грудь своего бойфренда. Они оба тяжело дышат, и, не теряя ни минуты, Феликс хватает рядом лежащий вентилятор и направляет его Чану в лицо, словно он просто пытается охладить своего измотанного одногруппника. Маленькая ручка выскальзывает из-под пояса Чана, залезая под подол голубой командной футболки и вытирая остатки спермы о его пресс. — Как бы мне ни хотелось вылизать это всё, — бормочет Феликс ему на ухо, — думаю, это будет слегка палевно. Ох, это конец. Если бы Чан не был так измотан, наверное, он бы издал ещё один неприличный звук. Вместо этого он просто снова откинул голову на грудь Феликсу и окинул его уставшим взглядом. — Ты. — хрипит он, почти что включая свой Голос Лидера. — У тебя такие неприятности. Феликс слегка самодовольно усмехается ему, и у Чана появляется чувство, что какое-то время после этого шоу, его авторитет не будут воспринимать всерьёз. Но взгляд в глазах Феликса выбивает у него всё желание дразниться — его глаза полны восхищения, простого и ясного, оно светит так ярко, что у Чана перехватывает дыхание. — Ты невероятный, — выдыхает Феликс. Чан бормочет что-то бессвязное в ответ, потому что Феликсу запрещено сейчас быть милым, и Чан в полном ауте, когда их прерывает громкое «Чанни-хёёён!». — Что? — кричит Чан в ответ, морщась, когда его голос ломается. Часть его благодарна за отвлечение. Часть его хочет наблюдать за тем, как Феликс вот так смотрит на него до бесконечности. — Можешь посудить наш Bottle Flip Challenge? Услышав это, Феликс заливается смехом, закидывает голову назад и толкается своей слабеющей эрекцией Чану в спину. Он игриво выпихивает Чана с колен, а когда Чан кривит лицо, чувствуя влагу в своих боксерах, усмешка Феликса становится неебически широкой. — Ну? Иди, бесстрашный лидер. Крис щурит глаза и смотрит на своего парня, вставая на дрожащие ноги. Однако, он чуть смягчается, когда первый раз полностью оглядывает парня, который только что подрочил ему перед всеми зрителями ISAC. Кому-нибудь, кто не знает Феликса так же хорошо, как Чан, этот взгляд может показаться игривым, а губы невинно дрязнящими. Но Чан видит темноту в его глазах, румянец на его щеках, припухшую нижнюю губу, которую тот скорее всего закусывал, чтобы заглушить стоны. Вся эта ситуация подействовала на обоих похожим образом, но лишь одному из них удалось кончить. Чан усмехается от осознания — чтобы отомстить, ему не придётся и пальцем пошевелить. — Развлекайся теперь с этим, демон, — радостно произносит он, бросая свою куртку на выпуклость, которую Феликс пытался прикрыть своими маленькими ручками. Феликс угрюмо закатывает глаза, складывая куртку между ног, чтобы прикрыть уже вторую эрекцию за сегодня. И Чан не может удержать легкомысленный, послеоргазменный смешок, который срывается с его губ, когда он победно поворачивается к своему парню спиной. И когда он направляется к остальным парням, оставляя Феликса думать о бабушках и наверняка планировать месть, он ловит себя на том, что он снова рассеянно оглядывает толпу. Вот он и видит их, ту группу девчонок, и одно знакомое лицо пялится прямо на него с почти пугающей решимостью. И тут же тревога снова закрадывается внутри него, перебивая послеоргазменный блеск волной всевозможных «что-если». Что если она видела его? О чём он думал? То, как она смотрит на него… Господи, наверняка всё было так очевидно, она знает, все знают- В груди всё сжимается, улыбка сползает с лица, и он делает единственное, что приходит ему в голову — поднимает руку и неуверенно машет ей. Он ожидает подтверждение, шок, отвращение, ужас- Девушка поворачивается, тёмные волосы разлетаются в стороны, она чуть не роняет свою дорогую камеру в процессе. И даже на расстоянии, он слышит, как она взвизгивает: «Я же сказала, что он на меня посмотрел!» Позади слышится высокий и явный смех Феликса.