Когда оживают все сказки

Дорога до школы в эту ночь не располагала к себе. Вряд ли витиеватые тропы можно было назвать приятными: толстые корни деревьев возникали из неоткуда, и Василиса то и дело спотыкалась, оставляя на босых ступнях мелкие ссадины, влажные от дождя листья неприятно липли к ногам. В воздухе царило чуть ли не физически осязаемое напряжение, а резко сгустившуюся тишину так и вовсе можно было резать секирой. Муромец, на ходу убирая светлые прядки волос со взмокшего лба, бежала последней. Впереди, тяжело дыша, семенил Сашка, опустив курчавую голову. Так он делал, когда глубоко задумывался. Митя и Сергей, казавшиеся намного бодрее и решительней нас, размашисто вышагивали в самом начале, возглавляя угрюмую компанию. Парни тихо переговаривались, но ведьма не расслышала ни слова из-за шума в голове, который неприятно сдавливал затылок в железных тисках. Успокаивающие всплески воды, а затем ужасающие девичьи вопли и тревожные крики птиц — всё бешеной какофонией смешалось в ушах Василисы. Девушка так до конца и не поняла причину столь неожиданного припадка девочки-оленёнка, но расспрашивать своих друзей сейчас она считала совсем неуместным. Она была уверена, что получит ответы на свои вопросы своевременно. Тропы всё не заканчивались, уводя путников глубже в дремучий лес. Над редкими полянками сгустился полу-прозрачный туман, который в некоторых местах нежно сиял, освещаемый косыми лунными лучами. Василиса вдохнула глубже прохладный летний воздух, и это помогло хоть как-то привести её мысли в порядок. Различные запахи горьких трав, сладкие ароматы лесных цветов — всё это одурманивало, размягчало вскипевшие мозги, настраивало на сон. Девушка с удовольствием бы закрыла веки и отключилась от внешнего мира, ведомая лишь дурманящими запахами, если бы кто-то с силой не дёрнул её за рукав алого кафтана. — Что ты почувствовала, когда вошла в реку? — над ухом раздался чуть хрипловатый голос Александра. Муромец еле заметно передёрнула плечами от неожиданности, почувствовав табун мурашек, защекотавший лопатки. Василиса в задумчивости закусила губу и сдвинула брови к переносице, вспоминая. — Вроде бы, что и всегда. — осторожно произнесла ведьма, косясь на друга. — Прохладу воды и лёгкую эйфорию. — Эйфорию? — переспросил Сашка, с интересом заглядывая в лицо Василисе. — Ну да. — качнула головой колдунья. — Как и все Водяные маги, когда находятся у своей стихии. — Кажется, я догадываюсь, что послужило причиной припадка той девчонки. Глаза Василисы расширились, и она, резко повернув голову в сторону Саши, да так резво, что золотистые кудри тайфуном взметнулись в разные стороны, вопросительно приподняла брови. Но ответа не последовало. Александр оставался угрюмым и задумчивым. По напряжённой волевой линии скул было понятно, что парень усердно о чём-то размышляет, и колдунья пока не спешила прервать поток его мыслей. Но когда напряжённая пауза затянулась, девушка не выдержала и спросила: — Может, пояснишь? — А что, сама не догадываешься? — хмыкнул Сашка и состроил презрительную гримасу. Так ещё и с умным видом поправил вновь сползшие на кончик носа очки, чем больше разозлил Василису. — Ты вообще слушаешь Елену Кощеевну? — Мы тут не в угадайку играем! — вмиг вскипела Муромец и сжала маленькие ладошки в кулачки до побеления костяшек. — Ты можешь нормально объяснить, что происходит?! Диалог друзей привлёк остальных парней, и колдуны заинтересованно повернулись к спорящим. Маленькая колдунья, взъерошенная и с пунцовыми от злости щеками, сдвинула светлые брови домиком и насупилась. Александр заметил излишнее внимание к своей персоне. Он раздражённо выдохнул и предался объяснениям. — Елена Кощеевна однажды упоминала об этом на одном из своих занятий. — начал Сашка, в своей манере растягивая слова. — Когда колдун находится у своей стихии, могут произойти магические выбросы. Конечно, в обычных условиях это ни к чему не приведёт, ну, кроме как к чувству эйфории у мага. Но в сочетании, например, с колдовской дудочкой... — Ты намекаешь, что я виноват в случившемся? — вскинулся Сергей и поравнялся рядом с брюнетом. — И да, и нет. — загадочно ответил Александр, но под тяжёлым взглядом друга поспешил добавить. — Вообще, это Василиса виновата. Я же сказал, что женщинам не место на обряде. Вы меня не послушали, и посмотрите, к чему это привело! — Я думаю, дело не в поле Васьки, — тихо произнёс Митя, и всё внимание вмиг устремилось на него. — А в её способностях. Насколько я понял по словам Саши, магический выброс стал настолько сильным под воздействием свирели, что не только очистил воду в реке, но и сделал её ядовитой для потусторонних. Ведь в магии нужна мера. — Именно это я и хотел сказать. — раздражённо бросил Александр и ушёл вперёд. — Но решил предаться оскорблениям товарищей. — вздохнула Василиса и укоризненно покачала головой. Затем перевела взгляд на Митьку. — Что, получается, я виновата? — Сложно сказать, кто виноват, а кто нет. — ответил рыжеволосый и устало потёр переносицу. — Никто не знал, что вода может отравиться. Но директорат наверняка посчитает виновного того, кто нарушил больше правил... — Ну, здесь всё ясно. — колдунья сразу приуныла и опустила голову, закрывшись от мира золотистой шевелюрой, словно занавеской. В таком тягостном молчании компания и добрела до особенно тёмного перелеска, состоявшего из нескольких старых раскидистых дубов. Узкая тропа закончилась тупиком, а корни на земле сплелись в необычную сеть узоров. Переступая очередной поваленный пень, Василиса еле удержалась, чтобы не повалиться от очередного возникшего неоткуда выступа. Когда лес стал сгущаться, Сергей, снова вышедший вперёд, внимательно осмотрел маленький и единственный в округе кустарник. За ним, плотно вцепившись могучими корнями в землю, находился особо ничем не примечательный дуб. Серёжа, сосредоточенно прищурившись, вскинул правую руку вверх параллельно почве, и его массивный перстень, грубо отделанный медными узорами, вмиг засиял. Сполна насытившись магической энергией хозяина, плохо огранённый белый самоцвет резко выбросил луч блеклого света, походящий на лунный. Таинственное сияние, словно сканер, прошлось по рельефной коре дуба и, будто бы найдя там что-то, остановилось в одной точке. Луч начал мерцать, а полу-прозрачный свет сгущаться, пока и вовсе не стал ослепительно-серебряным. Василиса много раз видела, как колдуны ищут вход на территорию Колдостворца, но всё же не смогла сдержать приглушенного удивлённого возгласа, когда кора дерева начала отъезжать в противоположные стороны, образуя массивную двухметровую дверь с ржавыми петлями. На табличке, сделанной из грубой мешковины, чернилами была выведена витиеватая надпись. Добро пожаловать в Колдостворец. Советуем не щекотать мереков. Муромец сдержанно улыбнулась. Многие деканы рассказывали, что в подобных надписях ученикам следует искать второе дно. Правда, на табличке у входа загадку с мереками не могли решить даже учителя. Конечно, был человек, который, как слагали легенды, знал ответы на все загадки, и именовали его Ильёй Пророком, но угрюмый старец, обычно шастающий по территории школы, уж очень не любил делиться секретами. Перед ребятами раскинулось огромное поле, таинственно освещаемое лучами ночного светила. Обширную поляну со всех сторон плотной стеной окружал Лес Дремучий, который, судя по поверьям, в случае войны должен защищать Колдостворец, подпитываемый магией Земляных колдунов. За лесом находилось небольшое озерцо с пресной водой, а около него располагались теплицы, где обычно проводились уроки травничества. Там же находился и старенький, но уютный домик Бабы Яги, но не на курьих ножках, как в детский сказках, а вполне себе приличный и современный. Иссохшая с возрастом старушка, несмотря на дряхлый вид, была женщиной довольно активной и с давних времён преподавала в Колдостворце зельеварение и знахарство. Недавно она стала ещё и деканом Янтарного двора, чему «жёлтые», к слову, были очень рады, ведь руководительница лелеяла и любила своих воспитанников, нередко устраивая чаепития в своей избёнке. Совсем рядом располагался скудный на вид перелесок. Хвойные деревья, точно крепость замка, окружали ветхую хижину, поросшую мхом. У старого строения был выкопан небольшой пруд, но со временем он превратился в вязкое болото, от которого исходил не самый приятный запах. В избе проживал Леший — ворчливый и с гнусавым голосом старичок. Ростиком не более полутора метра, с длинной пыльной седой бородой, в своей неизменной широкополой шляпке, он издалека походил на гриб. Конечно, у преподавателя травничества и зоологии было имя — Ермил Лесовик, — но сам дедушка любил более сокращённый вариант. Все остальные деканы и преподаватели предпочитали проживать в самой школе, в отдельных башнях, откуда, по слухам, открывался широкий обзор на всю территорию Колдостворца. Здание школы было небольшим, всего в три этажа, но это объяснялось количеством учащихся там юных колдунов. Стены школы были ярко-алыми и расписными на древне-русский мотив. Окна с деревянными ставнями, витражные стёкла, позолоченные купола — Колдостворец иногда напоминал Василисе храм в поселении, которое находилось рядом, но намного большего размера. Углубившись в свои мысли, Муромец не сразу заметила три как на подбор стройные и высокие фигуры, стремительно приближавшиеся к группе учеников. На улице стоял почти непроглядный сумрак, но Василисе всё же удалось узнать своего декана Малахитового двора Дементия Полоза по его неизменной чёрной развевающейся мантии, расшитой витиеватыми серебристыми узорами и отточенной меховой подкладкой. По бокам плавно шествовали ещё два силуэта. Один из них был облачён в грубого покроя накидку белого цвета с меховой опушкой. Лицо наполовину скрывал капюшон, но ведьма догадалась, что это была Елена Кощеевна, заведующая Хрустальным двором. Третью фигуру Василиса тоже узнала — Виктор Могилевский с звучным прозвищем Кощей Бессмертный, декан Рубинового двора, облачённый в гранитовый кафтан и чёрную мантию с красными кожаными вставками, казалось, был зол больше остальных. Его изнемождённое лицо с впалыми щеками, подёрнутое уродливой сеткой шрамов, показывало высшую степень недовольства и презрения. Деканы дворов, к которым принадлежали ребята, выстроились в ряд буквально в трёх метрах от компании. Елена Кощеевна, наконец, стянула капюшон с головы, открывая обзор на своё неестественное бледное, но до невозможности красивое лицо. Правильные черты подсвечивал лунный свет, делая декана похожей на серафима. Выражение лица женщины оставалось бесстрастным, но в её глазах полыхал недобрый холодный огонёк, делая радужки стальными. — Полагаю, господа и дама, — начал Дементий, обведя взглядом компанию учеников и остановившись на своей воспитаннице, которая пыталась спрятаться за спиной рослого Митьки. — Вы в курсе, что сейчас вас ожидает нелёгкий разговор? Ребята, резко, как один, побледнев, лишь положительно качнули головами, не в силах вымолвить ни слова. Мощная энергетика декана Малахитового двора окружала абсолютно каждого, заставляя сердце в страхе метаться в районе груди, но больше всех подавленной себя чувствовала Василиса. Взгляд проницательных тёмно-изумрудных глаз будто выедал все внутренности девушки изнутри вместе с самыми потайными секретами. — Раз так, — Полоз наклонил голову в сторону, и его длинная шевелюра цвета вороньего крыла свободно рассыпалась по покатым плечам. — Предлагаю нам всем отправиться в кабинет директора. Профессор Каменная уж заждалась. И снова компания друзей превратилась в безвольные статуи, марионетки в руках Дементия. Мужчина молча кивнул, и деканы начали образовывать треугольник вокруг учеников. Василиса сразу догадалась, что они собираются трансгрессировать. Сначала ничего не происходило, но потом Муромец ощутила, как её тело с неимоверной силой оттолкнулось от земли. Ноги перестали ощущать опору, и на один миг колдунья даже позволила мимолётному страху охватить себя, заставляя сердце биться, как у крольчонка. Мир вокруг начал стремительно меняться, сначала расплываясь, а потом вновь обретая чёткость, но колдунья так и не смогла рассмотреть тех мест, что они пролетали: может, дело в большой скорости, а может воображение подкидывало маленькой ведьме различные образы, которые она не могла собрать воедино. Мир вокруг подёрнулся знакомым туманом, по которому тут же прошлась мелкая рябь. В глазах слегка потемнело, а конечности Муромец онемели, словно она стала существовать отдельно от своего тела. Девушка тряпичной куклой висела в воздухе ровно до того момента, как трансгрессия не кончилась. Ученики грузно повалились на деревянный пол, и лишь Сергей смог кое-как устоять на ногах в связи с имеющимся опытом в перемещениях. Василиса несколько раз проморгалась и потёрла переносицу. Мысли всё ещё не хотели вставать на места, голова гудела, а в ушах то и дело слышались непонятные шорохи. Пусть это и третье перемещение Муромец за все её пятнадцать лет, к последствиям колдунья не привыкла до сих пор. Наконец, зрение смогло сфокусироваться на громоздком столе из красного дерева, стоящего прямо посреди кабинета. Где-то за ним находился камин — это было понятно по характерному потрескиванию огня. За своим местом, в слегка готическом на вид кресле, восседала женщина. Её каштановые волосы были зачёсаны назад и уложены в сложную причёску, а некоторые пряди отливали бордовым в свете пламени. Катерина Каменная была облачена в неизменное чопорное платье тёмно-коричневого цвета, кружевной ворот полностью скрывал шею. Хозяйка Медной горы глядела на прибывших спокойно и с интересом, её лицо не выражало ровным счётом ничего. Тонкие изящные пальцы ритмично постукивали по деревянной поверхности стола, и этот звук невыносимо больно сдавливал Василисе виски, а проницательные чёрные глаза поселяли в душе девушки настоящий животных страх. — Думаю, мне не стоит объяснять, зачем вы здесь. — сухо произнесла директриса Колдостворца и её рука остановилась. Взгляд тёмных глаз бегло пробежался по бледным, как снег, ученикам. — Поэтому, перейдём к главному. Муромец даже не заметила, как три декана уже заняли свои места на диванах рядом со столом Катерины. Сама девушка тут же поняла, что до сих пор восседает на полу и, мысленно чертыхнувшись, поспешила встать и отряхнуть пыльный с дороги кафтан. — Сегодня, в Купальскую ночь, был совершён мощный магический выброс. — начал Дементий, дождавшись кивка директрисы. — А чаровала, как выяснилось, ученица Малахитового двора, Водяная колдунья, наименованная Василисой Муромец. Девушка, имя которой назвали, сгорбилась под проницательным взглядом Хозяйки. Чёрные, словно смоль, глаза, казалось, заглядывали в самую душу. К несчастью для самой себя, Василиса почувствовала, как кожа на её щеках начала гореть, а затылок и вовсе стянул невидимый терновый обруч. Стало трудно дышать, а в висках застучало. Мир стал похож на сновидение, подёрнулся рябью, и уже через несколько секунд девушка почувствовала, как плавятся её мозги. Слишком поздно юная колдунья поняла, что Катерина Каменная вторгнулась в её сознание и пыталась прочесть её мысли. А кто Василиса такая, чтобы сопротивляться? Со вздохом девушка открыла свой разум Хозяйке, и перед её глазами замелькали картинки произошедшего час назад. Мельком Василиса увидела тёмный небосвод, на котором, точно на чёрной скатерти, были пролиты капли молока в виде звёзд, совершенно точно услышала мелодичную трель, что издавала свирель Сергея, а затем вновь ощутила то чувство эйфории, коим овладел разум ведьмы, как только Муромец увидела манящую гладь речки, таинственно поблёскивающую в лунном свете. Мир, как и тогда, словно перестал существовать. Осталась только Василиса и прохлада ночи, что вскоре так ласково ощутилась на нагом теле после того, как девушка погрузилась в воду. Затем последовал розоватый туман, означающий полное очищение водоёма, а после то, что Муромец предпочла бы навсегда забыть. Истошный вопль неприятно резанул слух, разбиваясь на тысячи отголосков в голове девушки. Василиса испуганно распахнула глаза и открыла вмиг пересохший рот в немом крике, попыталась отстраниться, но Катерина не позволила, плотно удерживаясь в сознании ученицы и перебирая, словно фотографии, моменты, которые ей были важны для прояснения ситуации. В один момент всё закончилось. Директриса резко отпустила разум ведьмы, потеряв над ним контроль. Василиса дёрнулась в конвульсии, пошатнулась. Изнемождённое тельце пробил холодный пот, а перед глазами потемнело. Вовремя подоспевший Митька подхватил подругу под грудью и осторожно положил на пол. Голову Василисы рыжеволосый разместил у себя на коленях и удерживал, давая возможность юной колдунье прийти в себя. — Благодарю, Василиса, я увидела достаточно. — кивнула Хозяйка и прошлась по воспитаннице Малахитового двора равнодушным взглядом. — Могу сделать вывод, что леди Муромец не замышляла ничего из того, что произошло в эту ночь. И её можно посчитать невиновной. Юная колдунья, вполуха слушая монолог директрисы, против воли издала облегчённый выдох и посмотрела на своего декана. Дементий одарил воспитанницу еле заметной улыбкой. — Однако, — Катерина слегка повысила голос, обращая внимание на себя, и Василиса удивлённо воззрилась на Хозяйку. — Леди Муромец нарушила ряд правил, совершенно точно прописанных в уставе школы. И если закрыть глаза на это недоразумение, ведь до этого виновниками проделок становились многие ученики и довольно часто, - директриса перевела недвусмысленный взгляд на Митьку, который осторожно убирал прилипшие пряди ко взмокшему лбу Василисы, и парень почувствовал, как его щёки приобрели пунцовый оттенок. — То угроза для жизни потустороннего человека может быть весомой причиной для отчисления. — От-тчи-и..., — Василиса запнулась, не в силах выговорить это слово, которое звучало для неё хуже смертного приговора. — Да, юная леди, отчисления. — Хозяйка качнула головой, и ни одна прядь не дрогнула в идеальной укладке. Директриса взирала на мертвенно-бледную девушку равнодушно и без капли сожаления. — Вашими действиями Вы подвергли репутацию моей школы опасности. Будет лучше, если Вы уйдёте по собственной воле. Расследования Министерства мне тут не нужны. Нельзя плакать, нельзя! Только не при ней! Эти слова Муромец твердила про себя, словно скороговорку. Конечно, она должна, должна была ожидать подобного, чтобы встретить собственное гонение из школы, которая стала домом для неё за последние девять лет, с ледяным достоинством, что присуще лишь Катерине. Попытаться надеть ту самую непроницаемую маску на лицо, сохранив при этом остатки разбитой в дребезги чести. Тошно. Тошно осознавать то, что, будучи воспитанницей Малахитового двора, Василиса была падка на эмоции. Это означало, что Муромец так ничему и не научилась за эти долгие несколько лет. Неспособная. Ничтожество. Слова, терзающие душу, разрезающие трепыхающееся в груди сердце на сотни кусочков, то и дело мелькали в мыслях маленькой колдуньи, отравляя её, опустошая. Большой горький ком образовался в горле, а глаза наполнились жгучими слезами, но не одна из них не выбралась наружу, не оставила влажный след на веснушчатой щеке. Василиса лишь прикрыла лицо волосами и, попытавшись сделать отстраненный вид, встала в Митиных колен. Почему-то именно сейчас такое положение показалось ей проявлением слабости. — Что же, раз так, — ведьма попыталась придать своему голосу твёрдости, но получилось, мягко говоря, паршиво. — Я уйду. К завтрашнему вечеру меня здесь не будет. Не мне позорить имя школы. — Рада, что Вы понимаете то, в какое положение поставили авторитет Колдостворца. — Катерина изобразила подобие улыбки, но глаза оставались равнодушными. — С утра я отправлю письмо своему старому знакомому, директору. Правда, есть один нюанс. Его школа находится в Великобритании... — Язык для меня не проблема. — Муромец остраненно уставилась на картину, висящую на стене, но не пыталась разглядеть изображения. Девушка хотела смотреть куда угодно, но не в тёмные глаза Хозяйки. — Отлично. — кивнула директриса и обвела взглядом компанию ребят. — Думаю, сей разговор можно считать оконченным.