Теперь ты — женщина, а я — мужчина

Хигучи задумчиво рассматривала бритву в руке и себя в зеркале. Она провела рукой по подбородку, где совсем недавно нащупала отросшую щетину, наличие которой её напрягало. У Рюноскэ никогда не было колючей щетины, кожа на его лице всегда была гладкая и мягкая. Поэтому Ичиё решила тоже держать себя в порядке. Правда вот бриться она не умела. Её познания заканчивались на том, что по лицу нужно водить бритвой и стараться не порезаться. — Ну... попробую... Хигучи не особо была посвящена во все эти тонкости бритья, но старалась аккуратно. Она нашла на полочке, отведенной под принадлежности Акутагавы, пену для бритья и станок. Ичиё нанесла содержимое высокой железной банки себе за подбородок и щёки. Дальше она просто уставилась на своё лицо в отражении. Хигучи когда-то видела, как мужчины в рекламе брились, поэтому решилась повторить то, что они делали. Ичиё вытянула шею и, наклонив голову в сторону, первый раз провела бритвой. Лезвие чётко срезало щетину. Она удивлённо потыкала себе в щёку и провела кончиками пальцев по коже. Её воодушевил успех, поэтому Хигучи с энтузиазмом продолжила бритьё. Приходилось крутить и вертеть головой в разные стороны, натягивая кожу, чтобы не порезать себя и не раздражать эпидермис. Пена для бритья, как мягкая лавина снега, сходила вниз, скатываясь к подбородку. Бритьё оказалось в какой-то мере успокаивающим занятием, наталкивающим на раздумья. Когда Хигучи оставалась наедине сама с собой, то почти всегда думала об Акутагаве и их отношениях. Ей всё ещё с трудом верилось, что они уже три месяца живут под одной крышей, ведут общий быт и, как же Ичиё было сложно поверить, спали в одной кровати. К тому же теперь она могла спокойно дотрагиваться до Рюноскэ. Например, держать за руку, целовать в щёку перед началом рабочего дня, ну и двинуть ему подушкой Хигучи тоже могла от души за плохое поведение. Акутагава в ответ её не ударит, как раньше, а сделает ей сливу, после чего аккуратный нос немного краснеет. Рюноскэ оказался на удивление ворчливым и заботливым суровым дедом мужчиной. Он всегда помогал ей по дому, защищал на миссиях и даже порой гладил для неё пиджаки и брюки, при этом бубня под нос о том, что Ичиё следует быть не такой рассеянной. Хигучи чувствовала себя невероятно счастливой. Даже сейчас, когда они сменили пол. Сначала было страшно из-за неизвестности. Ичиё не понимала, как вести себя, хотя и сейчас не совсем и не всегда понимает. Акутагава стал более дёрганным и резким из-за этой ситуации. Часто его щёки становились красными без видимой на то причины, в первую их ночь он вообще ушёл спать на диван, потому что чувствовал себя до жути некомфортно. Несомненно, Хигучи тоже смущалась, но приспособилась к ситуации намного быстрее. В теле мужчины она чувствовала себя увереннее и сильнее, невзирая на то, что одарённой не является и изначально родилась женщиной. Ичиё теперь могла ещё усерднее заботиться о своей паре, обеспечивать безопасность и позволять себе чуть-чуть больше в отношении Рюноскэ. Она замечталась, поэтому, услышав какой-то звук извне, дёрнула рукой и поцарапала себя. Озадаченно вздохнув, Ичиё уставилась на вход. — Хигучи? — Акутагава резко для неё распахнул дверь, заглядывая в комнату и сразу же хмурясь. — Ты чего делаешь? — А-э... бреюсь, — Ичиё покраснела и отложила бритву на бортик раковины. — Зачем? — Рюноскэ вскинул брови, искренне не понимая её внезапного порыва. — Ну, у тебя же нет щетины, вот и я не хочу ходить ежом. — А лицо себе резать зачем, балда? — Акутагава с шумным вздохом потянул её за воротник на себя. Хигучи шикнула, когда он дотронулся кончиками пальцев до поцарапанного участка кожи. По своему обыкновению что-то бурча себе под нос, Рюноскэ разобрался с красной немного кровящей полосой на её щеке. Она с удовольствием ощущала холод его пальцев на лице и глупо улыбалась в ответ на его хмурое выражение лица. — Оно само получилось так. — Само получилось, — передразнил её Акутагава и, фыркнув, схватил станок. — Не вертись, я сам доделаю. Ичиё послушно уселась на бортик ванны, чтобы ему было удобнее, и стала наблюдать. Он раздражённо закинул свои длинные волосы назад, закатал рукава растянутой кофты до локтя, обнажая тонкие и бледные руки-палочки. Хигучи испытывала настоящее эстетическое наслаждение, когда смотрела на него. Движения Рюноскэ были лёгкие, отточенные и быстрые, она не почувствовала никакого дискомфорта. Длинные пальцы с аккуратными ноготками ловко орудовали станком, перекатывая то в одну, то в другую сторону. Ичиё сама подавалась вперёд, когда Акутагаве требовалось ближе притянуть её лицо. Она вкладывала подбородок ему в ладонь и внимательно смотрела на Рюноскэ взглядом полным какой-то щемящей нежности, полного доверия и бесконечного обожания. Ей отрадно было видеть лёгкий, едва заметный, румянец на бледных щеках и слышать неловкое покашливание. — Всё. И больше не бери его, если меня не окажется рядом. — Не буду, даю честное слово. — Ну, или я могу научить тебя. — Не стоит, — Хигучи подцепила своими пальцами его и потянула на себя, вовлекая в объятия, — мне больше нравится, когда ты делаешь это за меня. Рюноскэ, очевидно, смутился, потому как не сразу обхватил руками её шею. Он не до конца ещё привык к тому, что по утрам Ичиё особенно тактильна и склонна проявлять нежность. Она с присущим только ей влюблённым восторгом крепко-крепко сжала Акутагаву в своих руках, прекрасно зная, что тот больше не оттолкнёт её от себя. Пусть теперь Рюноскэ и женщина, а пахнет имбирём, как и всегда. И волосы его остались такими же густыми, мягкими и жёсткими одновременно. Хигучи невольно подметила, что наверное полюбила бы Акутагаву, даже будь они одного пола. — Кстати, — немного с хрипотцой вполголоса проговорил Рюноскэ на ухо, — завтрак я тоже за тебя приготовил. И потом не обижайся, если мы отравимся.