Двойной азарт

Двойной черный всегда были известны своей несовместимостью. Хотя в кое-чем все же была схожесть. В азарте. Холодный азарт Дазая Осаму и яркий, всепоглощающий, словно огонь, Чуи Накахары. Каждый из дуэта, загоревшись какой-нибудь идеей, моментами мог вести себя словно игроман, продающий вещи из дома, ради еще одного шанса попытать удачу в казино. Потому не удивлял тот факт, что парни частенько делали ставки. Например, кто первый доберется до убежища врага, кто обездвижит большее количество противников, как быстро Мори выполнит очередную прихоть Элис. Но еще ни разу за более чем два года работы плечом к плечу парни не спорили на деньги и довольно редко призом было что-то материальное. Обоим было по семнадцать, оба были подростками и имели прекрасную фантазию, а потому постоянно придумывали что-то как можно более унизительное для напарника. В телефоне Чуи даже был ряд заметок с заданиями для Осаму, ведь иногда перлы появлялись в голове сами по себе, а пропасть им рыжий бы ни за что не позволил. Прямо сейчас Дазай сидел в кресле за рабочим столом, закинув на него ноги. Пальцы были переплетены за головой, а на лице разместилась небольшая улыбка, что появилась от предвкушения будущего спора с Накахарой. Мори дал напарникам задание, что заключалось в убийстве нескольких слишком самоуверенных подонков, решивших, что кража имущества Портовой Мафии не потянет для них потерю собственных голов. Отправиться, кстати, парни должны были еще десять минут назад. Дазай не злился из-за опоздания Чуи, но был удивлен, ведь ранее тот притаскивался за полчаса до отправки, чтобы как следует рассориться с напарником и попытаться его убить. — Есть что выпить? — послышался громкий голос младшего парня, ворвавшегося в личный кабинет Осаму. Второй открыл глаза и молчал несколько секунд, прежде чем рассмеяться от вида растрепанного, раскрасневшегося и запыхавшегося Накахары. Через несколько секунд в сторону стола полетела картина, до этого мирно висевшая на стене. — Эй, она была дорогой! — не всерьез возмутился шатен, рассматривая разорванное полотно. Он знал — еще несколько секунд и парень разозлится по-настоящему, а потому быстро достал с нижнего ящика стола полупустую бутылку саке и взглядом пригласил Чую выпить. — Ты совсем дебил? Я говорю о воде, сейчас задохнусь от жажды, — ответил рыжий и неспешным шагом приблизился к столу. — Есть только саке, не хочешь — не пей, — пожал плечами Осаму и вернул руки за голову, откинувшись в кресле. Ему хотелось совсем немного рассмотреть напарника, ведь это первый раз, когда Накахара был настолько растрепанным. Несколько пуговиц белой рубашки были не на своих местах, портупея не затянута как следует, а рыжие волосы, ранее всегда собранные в хвост, прядями попадали на плечи и спину. Лицо младшего было слегка влажным, а щеки окрасились в розовый цвет. — Ты головой в лужу упал? — спросил Осаму, когда второй сделал один глоток алкогольного напитка. — Я их недавно помыл, а головой упал ты, только сразу после рождения, — огрызнулся рыжий и сделал еще один глоток. — Тебе пора поправить свой внешний вид. Более, чем пять минут я ждать не собираюсь, — неожиданно строго и властно заговорил Дазай, и напарник скривил лицо, но не стал отвечать, потому что даже такой темпераментный человек как Чуя знает, когда стоит принять свою вину. Больше, чем три глотка Накахара себе не позволил, ведь хоть он и любил выпить, но быть пьяным на задании было небезопасно, какой бы силой ты не обладал. Осаму всегда любил наблюдать за действиями напарника: как он пьет, дерётся, кричит, бежит, падает, вырубается. Сейчас же он наблюдал за тем, как тонкие пальцы растягивали ремни портупеи, чтобы дать себе возможность расстегнуть и правильно застегнуть рубашку. Когда все пуговицы покинули свои петли, шатен несколько секунд мог созерцать пресс младшего. Второй никогда не был, да и не будет сильно накачанным, ведь имел довольно худое тело, но пресс все же имел очертания кубиков и был довольно подтянутым. Но куда больше привлекали волосы. Из-за цвета волос Дазай всегда называл младшего ведьмой, за что часто получал по голове, но на самом деле ему нравились рыжие девушки, а потому волосы Чуи также казались довольно привлекательными. С момента первой встречи они заметно отросли и доходили до середины лопаток, притом парень подрезал их несколько раз. Влажные рыжие пряди все время мешали и лезли подростку в глаза, а заправить их за уши он не мог, ведь передние были для этого слишком короткими. Осаму поднялся с кресла и неспешно обошел стол. Накахара не обращал на него никакого внимания, но застыл, когда напарник остановился сзади и собрал его волосы в кулак. — Какого черта ты творишь, Скумбрия? — еле сдерживаясь, чтобы не рычать, спросил рыжий. Ему безумно хотелось развернуться и зарядить старшему коленом в живот, но нытье второго отняло бы гораздо больше, чем само опоздание подростка. — Они тебе мешают. Где твоя резинка? Нужно собрать хвост. Чуе хотелось провалиться под землю. Все это время резинка для волос находилась в заднем кармане, и он спокойно мог собрать волосы, но, вот неудача — он об этом забыл. — Тут, да? — худые пальцы проникают в левый задний карман и рыжий заметно дергается, округляя глаза. — Всегда ведь носишь тут запасную. Чужие руки собирают волосы в хвост ранее, чем подросток окончательно выходит из себя. Дазай двигается в сторону двери и говорит о том, что будет ждать в машине, прежде чем выйти. А сердце Чуи трепещет так, как ему не следовало бы.

***

Накахара в самом начале работы в мафии показал то, какой он гордый, самодостаточный и стабильный в убеждениях. Потому ему и было трудно сознаться даже самому себе, что он, возможно, испытывает совсем незначительные, почти несущественные романтические чувства к своему напарнику. Нельзя было представить человека, который бесил бы сильнее, чем Дазай. Парень был умен и довольно умел в руководстве и составлении планов, из-за чего часто вел себя как высокомерный индюк. Чую раздражали его шутки, смех, взгляды, шуточные прикосновения к заднице, бинты на теле, и все, из чего собственно состоял Дазай. Раньше он носил бинты и на лице, но рыжего раздражало, что его напарник мумия, и, выиграв один из споров, младший пожелал, чтобы бинты больше никогда не возвращались на лицо старшего. В тот самый день, когда Осаму полностью открыл лицо, в голове Накахары возникла мысль, что старший довольно красив. Каштановые волосы, спадающие на нос и щеки, карие глаза и ровный нос не были чем-то необычным, но Дазаю и не нужно было иметь яркую внешность, чтобы выделяться. Парень пугал людей не только за пределами Портовой Мафии, но и в кругу организации. Он редко вел себя серьезно, но каждый раз, когда темная сторона проявлялась, все вокруг начинали вести себя осторожно. Не действовало такое только на Мори с Элис, двух его друзей и Чую. Да, последний знал, когда стоит замолчать, но если ему что-то не нравилось он всегда об этом говорил, независимо от настроения напарника. И сколько минусов Накахара не насчитывал бы в своей голове, глупая влюбленность (совсем незначительная, не забывайте) время от времени давала о себе знать. Когда Осаму удавалось не совсем убого пошутить, когда он искренне улыбался и беззлобно смеялся над Чуей. Когда стратегиями и уловками побеждал врага и когда подавлял способность Чуи, если тот слишком сильно загорался во время битвы. Но ничто и никогда не заставит Накахару открыться напарнику ведь, во-первых — тот был мужчиной, а до этого Чуе нравились только девушки, во-вторых — он его напарник и та еще Скумбрия, и, в-третьих — шатен души не чаял в девушках и идее совершить с одной из них двойное самоубийство. А у Чуи есть член, гордость, и желание прожить как можно дольше.

***

— На что сегодня спорим? — спросил Осаму, шагающий рядом беззаботным подпрыгивающим шагом. — Может быть на твою девственность? — Отсоси, Дазай. Я не девственник, а ты раздражаешь. Не понимаю, как ты с таким характером уламываешь девушек. Подсыпаешь снотворное и насилуешь в переулке? Ты похож на того, кто такое делает, — разошелся рыжий, почти срываясь на рычание. — Воу, ты чего так разозлился. Это не моя вина, что ты в семнадцать так никого и не трахнул, — все так же спокойно ответил Осаму, продолжая через лес пробираться к убежищу своих мишеней. Накахаре хотелось ударить напарника, но они уже приближались к цели, а потому нельзя было издавать ни единого звука. Он не стыдился того, что еще никогда не занимался сексом. Может для кого-то это и было целью жизни, но точно не для рыжего. Он не был импотентом и если бы захотел, то легко бы заполучил какую-нибудь красивую девушку, ведь также был привлекательным. Но дело в том, что он не хотел. Беспорядочные связи были для подростка самой противной вещью в Мире, и даже от одной мысли о сексе с человеком, с которым у него нет эмоциональной связи его начинало тошнить. Но в этом случае было исключение — Дазай Осаму. То, что он был выше, его худоба, скулы, тонкие пальцы, длинный язык, который в детской манере Осаму часто показывал напарнику, заставляло второго думать о сексе с мужчиной. — Ты чего завис? Нам уже расходиться пора, — шатен вырвал младшего из-под лавины собственных мыслей. — Уже пришли? — удивился парень. — А расходиться зачем? — Ты вообще все прослушал? Я придумал суть спора: кто первый доберется до центра убежища, если он там есть, тот загадывает второму любое желание. — Ага, ага, — отмахнулся Чуя, и попытался разглядеть, где же вход в помещение, совершенно не замечая хитрую ухмылку Осаму. — Я направо. И сделай так, чтобы мне не пришлось ждать тебя слишком долго во всей той куче трупов, которую я оставлю на своем пути.

***

Накахара не преувеличил, говоря, что оставит после себя кучу трупов. Он не любил убивать бессмысленно, но эти люди нагло обокрали Мафию, ранили его людей и пытались пристрелить его еще у входа в убежище, а потому другой вариант даже не рассматривался. Когда в помещении наконец стало тихо, рыжий поднял с пола свой плащ со шляпой и отправился прямо по коридору, внутренностями чувствуя, что обогнал напарника. Он видит большую дверь со стеклянными матовыми вставками и не думая входит в комнату, которую она скрывала. Почти посередине находился стол с кучей планов и листов, по чему подросток понял, что это и есть центр убежища. — Как же я устал ждать, — раздался скучающий голос Осаму и Накахара замер, смотря, как разворачивается кресло на колесиках. Шатен выглядел до тошноты самодовольно, улыбаясь своей гадкой ухмылкой и покачивая левой ногой, закинутой на правую. — Я, блять, со всеми расправился, а ты тут сидел и ждал? — почти что прокричал младший. Хотелось бросить в ублюдка стол, но на нем могли быть важные документы, а потому в очередной раз за день пришлось сдерживаться. — Уговор состоял в том, чтобы первым добраться в центр убежища. Я пришел первым, и меня не волнует, как ты там потел, убивая жалкие три десятка людей. А сейчас ты подходишь ближе и слушаешь, чего я от тебя желаю. Напарник ответил, что он и так собирался подойти, но для того, чтобы плюнуть старшему в лицо. Когда расстояние между парнями составляло не больше метра, Дазай продолжил. — Я прикую тебя наручниками к кровати и буду делать то, что захочу. Уже не волновало, что на столе находились возможно важные документы, Чуя мгновенно активировал свою причуду, чтобы поднять стол в воздух и направил его в сторону Дазая. — Ты можешь поставить три любых условия. Спор есть спор, Чуя, тебе ведь честь не позволит не выполнить условия договоренности, я прав? Вернуть спокойствие было трудной задачей, но Чуя сильный парень, он может справиться с чем угодно. Все четыре ножки стола вновь прикасаются к полу, и пусть бумаги теперь разбросаны по комнате, подросток хотя бы их не уничтожил. — Ты не посмеешь засовывать в меня любую из частей своего тела, ты понял? — Дазай глупо кивает и не менее глупо улыбается, внимательно слушая напарника. — Я не буду снимать одежду, а еще ты не можешь меня целовать. Все усек? Осаму продолжает кивать даже спустя десять секунд после вопроса младшего, и второй вздыхает, после чего надевает свои вещи и направляется к выходу, чтобы в тишине позвонить группе зачистки.

***

Мало кому в целом мире можно было настолько сильно не доверять, как Дазаю. Иногда Накахара думал, что скорее поверит мошенникам в интернете, чем честному слову шатена. Парень был не из пугливых, поэтому совсем не дрожал, когда подходил к гостиничному номеру, встречу в котором назначил кареглазый. Но волна неуверенности и волнения все же накрыла сердце юного Чуи, словно столп воды серфингистов. Чувства уперто отказывались принять одну сторону и поделились на отвращение к Дазаю и безумное желание узнать, что тот устроит. — Ого, на этот раз ты вовремя, — сразу же послышался голос напарника, когда рыжеволосый вошел в номер. — Я почти никогда не опаздывал, иди к черту, — отвечает Чуя, закатывая глаза. Осаму снял однокомнатный, но большой и очень красивый номер. Стены, пол и весь интерьер были в бежевых тонах, а мебель изготовлена либо из темного дуба, либо из стекла. Но тем, что бросалось в глаза была действительно большая кровать. На которой, к тому же, разместился темноволосый подросток. Дазай не стал надевать повседневную одежду, хотя, наряд, в котором тот выполнял задания Мафии, вероятно, и был повседневной одеждой. Черная обувь, черный костюм, черный галстук, белая рубашка и белые бинты — то, в чем Чуя всегда видел своего напарника. Черное пальто лежало на мягком стуле, находящемся возле кофейного столика, а сам Осаму все так же лежал на одеяле. Взгляд Накахары зацепился за цепи, висящие в двух концах деревянного изголовья кровати. Он замер, пялясь на наручники, и впервые по-настоящему понял, что их споры с Дазаем вышли на какой-то новый и совсем непонятный уровень. Шатен молча поднялся и стал снимать свой пиджак вместе с галстуком. После того, как по локоть были закатаны рукава белоснежной рубашки, подросток посмотрел в голубые глаза и попросил хотя бы снять пальто со шляпой. Ранее Чуя говорил, что не собирается раздеваться, но он не настолько глупый, чтобы мучить себя жарой, находясь в пальто в такой теплой комнате. Верхняя одежда отправилась в шкаф, а обувь осталась у входной двери. Накахара совершенно не показывал, что волнуется, но чувствовал, как потеют ладони, и трепещет сердце. По указанию младший лег на середину кровати, и как только напарник начал заковывать его ноги к изножью кровати, он закрыл глаза, предпочитая не видеть движений второго. Прикосновения к мягкой коже отдавали холодом, и Чуя машинально попытался от этого отодвинутся. — Еще недолго, — проинформировал шатен, переходя к заковыванию рук. Спасибо Дазаю хотя бы за одно — его выбор не пал на металлические наручники. Движение рук и ног рыжего ограничивали черные кожаные наручники с мягкой отделкой внутри, и хоть они сдавливали, но не были способны ранить кожу. Голубые глаза открываются и сталкиваются с горящим азартом в карих глазах, что находились не больше чем в десяти сантиметрах от его лица. — Удобно, Чуя? — ласково интересуется Осаму, поглаживая кончиками пальцев кожу над наручниками. Младший фыркает и кивает, не желая отвечать словами. — Выглядишь красиво, знаешь это? — Как я, блять, могу это знать? Ты меня к кровати приковал, а потолки тут не зеркальные, — язвит рыжий и получает вместо ответа краткую ухмылку. Резко Дазай прекращает бездействовать и обхватывает пальцами верхнюю пуговицу серого жилета, начиная расстегивать. Накахара наблюдает за тем, как старший распахивает расстегнутую жилетку и медленно проводит пальцами по каждому ремню портупеи. Но, конечно же, на жилете все не заканчивается. Кожа сильно обтягивала фаланги пальцев кареглазого, и Накахара словил себя на мысли, что они больно уж смахивали на пальцы мертвеца. Подол рубашки уж совсем медленно тянули вверх, открывая вид на впалый живот. Дальше шатену захотелось поиграть с чокером, обтягивающим изящную шею младшего. Он поглаживал ткань, проникал под нее пальцами и оттягивал от кожи. Все это время Накахара молчал. Сжал зубы и пялился в потолок, а когда лицо напарника находилось уж слишком близко к собственному — поворачивал его в другую сторону. Хотелось верить, что на этих поглаживаниях все и закончится, но какой бы сильной не была вера, ее затмевало кое-что большее — понимание, что рядом находится никто иной как Дазай Осаму. А это тот человек, который всегда идет до конца. — Зачем тебе это? — негромко интересуется младший, упорно прожигая окно взглядом. — Я всегда хотел попробовать это с парнем. Точнее, я всегда хотел попробовать это с тобой. — Мы не будем заниматься сексом, и ты это знаешь, — грубым тоном отвечает младший, игнорируя пропущенный удар сердца. — Да, ты говорил, что мне нельзя вставлять в тебя ни одну из частей своего тела. Но как насчет чего-то другого? — рыжий наконец переводит взгляд на напарника, замечая в руках ножницы, которых еще минуты назад не было на кровати. — Не волнуйся, я купил тебе новые штаны. Несколько секунд Накахара не понимает, о чем идет речь, но еще через мгновение начинается поток отборного мата и попытки вырваться из уз наручников. Осаму начал разрезать низ штанов, медленно поднимаясь до колена. — Если ты будешь дергаться, я могу случайно порезать твою кожу. Ты говорил о том, что не снимешь одежду, но не отметил, что ее нельзя снять мне. — Я думал это и так ясно! — закричал Чуя, безумными глазами впиваясь в лицо подростка. — Впредь выражайся яснее во время наших споров, — спокойно просит темноволосый и продолжает начатое. — Впредь я не участвую ни в едином споре! — гневно отвечает младший. Чувство никчемности и беспомощности накатывают по полной, ведь парень не может ничего сделать. Дело не только в чести и обязанности держать слово, дело в том, что если Чуя откажет сейчас — потом его жизнь станет адом. Порезанные штаны — это далеко не все, на что способен Осаму. Острые ножницы быстро дошли до самой молнии. Шатен соизволил снять ремень от брюк и начал разрезать вторую штанину. В самом конце подросток с легкостью выдернул разрезанные штаны из-под тела Накахары, отбрасывая их на пол и оставляя второго в одном белье. Лезвие нежно прошлось по коже бедра, не оставляя порезов или любых следов, медленно пододвигаясь к боксерам. Единственное, от чего Чуе было мерзко — так это от собственных мыслей. На несколько мгновений ненависть к напарнику отошла на второй план, пропуская на первый развратные мысли о том, что старший будет делать с его членом. «Думай о кишках, думай о кишках», — Чуя уперто отказывался возбуждаться, прокручивая в голове воспоминания несколько дневной давности. Лезвия впервые сомкнулись на черной ткани и Накахара замер, боясь дернуться и пораниться в такой-то зоне. — Ты, бинтованная сука, будешь гореть в аду, — рыкнул младший, взглядом пытаясь поджечь обои. Дазай перебрасывает правую ногу через бедра напарника и садится на них. Ставит руки по две стороны от головы второго и наклоняется, впиваясь обжигающим поцелуем в шею. — Я запретил себя целовать! — кричит Чуя и старший резко отрывается, почувствовав боль в ушах от такого шума. — Я думал, что ты имел в виду только губы, — хмурит брови Осаму и рыжий смотрит на него обозленным лицом, которое и было ответом. — Тогда приступим к главному блюду. Не хотелось даже смотреть, что приготовил дальше шатен, но Чуя заставил себя опустить глаза, чтобы посмотреть, что первый высыпает из бумажного пакета, который ранее находился под кроватью. — Клянусь — я повешу тебя, Дазай, повешу, а после выпущу в твое мертвое тело сотню пуль. Хоть я не сторонник таких методов, но ты заслуживаешь самой ужасной смерти! — сорвался на крик Накахара, пытаясь дотянуться пальцами до изголовья и активировать способность. Он хотел поднять в воздух кровать и сбросить с нее напарника, но тот схватил его за бедра быстрее, активируя своего «Неполноценного человека». Чуя почти что горел от злости, совершенно не желая позволить Осаму засовывать в себя разнообразные секс-игрушки, которые тот и высыпал с пакета. — Закрой уже рот, — перешел на серьезный тон темноволосый. — Ты сам согласился прийти в этот номер, зная, чего я захочу, так что теперь не жалуйся. Накахара все прекрасно понимает. Понимает что нужно было расправиться с Дазаем еще во время прошлого задания, и переложить вину в гибели напарника на противников. Никто бы и не узнал правды, ведь каждого человека в том убежище Чуя убил собственными руками. — Хочешь проведу презентацию? — спросил подросток, возвращая внимание к секс-игрушкам. — Хочу, чтобы ты сгорел заживо. — Отлично. Ты запретил вставлять тебе какую-либо часть моего тела, поэтому я купил несколько игрушек для пошагового растягивания твоего ануса. Эта, — парень поднял с одеяла средней длины тонкий фаллос фиолетового цвета, — по ощущениям как одна фаланга. Соответственно эти на две, три и четыре фаланги. Я решил не брать фаллосы размером с конский член, это все-таки твой первый раз. Горло Чуи не выдало ни звука, но одними лишь губами он произнес: «Умри». Осаму недовольно выдохнул, но тут же вернул на лицо прежнее озорство. Голубые глаза закрылись, а голова повернулась в сторону входной двери, и лишь кожей ног парень чувствовал движения старшего. Прямо сейчас он был напуган. Его не собирались трахать, но все эти резиновые игрушки были сродни процессу растягивания пальцами, а такое не могло не волновать. Мышцы рефлекторно сжались, когда двумя пальцами Дазай размазывал тёплую смазку по его отверстию. Не хотелось выдавать ни одного звука, который мог бы польстить самолюбие напарника, поэтому рыжий молчал даже тогда, когда в него до упора засунули первый фаллос. Было дискомфортно и неприятно, но пока что совсем не больно. Шатен быстро решил, что пора переходить к второму, и медленно вытащил первый. Подросток чувствовал, как смазка стекает по его ягодицам, но лицо по спектру эмоций продолжало походить на камень. — Этот немного больше, — прокомментировал старший, все так же медленно вставляя резиновый член почти до середины. Накахара мысленно выругался, ведь эта игрушка начала вызывать боль, в отличие от предыдущей. Предательский хрип вырвался с горла, когда фаллос задел комок нервов внутри. Рыжий совершенно точно не собирался его выпускать, и потому почувствовал себя еще более жалко, чем до этого. — О, я нашел, — произносит темноволосый, слегка грубо ударяя по простате во второй раз. Чуя машинально сжался и закусил губу, пялясь на стену сквозь быстро моргающие веки. — Я думал, это займет больше времени. Дазай продолжает и продолжает толкать игрушку в простату, но спустя десяток секунд резко останавливается, что позволяет Накахаре мысленно выдохнуть. Парень решает переместиться со стороны, где сидел раньше, прямо между широко раздвинутых ног младшего. Приподнимает его бедра и кладет на свои колена, мгновенно возвращая руку на игрушку. — Посмотри, твой член просто каменный, — комментирует Осаму. «И сам, блять, знаю», — мысленно ругается рыжий. — Это всего лишь физиологическое удовольствие от попадания фаллоса по простате, я не чувствую ни капли морального удовольствия, — безэмоционально отвечает подросток, понимая, что врет двум людям одновременно. — Хорошо, тогда я перейду к третьему. Внутри Чуи образуется пустота, и он сжимается, но чувствует, что хочет ее заполнить. Напарник смазывает уже гораздо больший резиновый член с яйцами у основания. Накахара, как и прежде, закрывает глаза, но вскоре распахивает их и издает громкий вскрик из-за того, что старший вставил ему до самого конца. — Чертов ублюдок, ты должен быть аккуратным! — Прости, мне просто хотелось увидеть хоть одну эмоцию на твоем красивом лице, — глупо улыбается подросток и Чуя фыркает, сжимая пальцами цепи от наручников. Бедра поднимаются сами по себе, ведь каждый толчок этого фаллоса приходился прямо на простату. Нижняя губа уже болела от того, как сильно ее сжали зубами, но рыжий не позволит себе выдать ни единого стона. — Блять, — слышится почти что шепот Осаму, и младший обращает на него внимание, видя, что первый сжимает свой член через ткань брюк до побеления костяшек. На секунду захотелось увидеть член напарника, но подросток быстро прогоняет эти мысли с головы, возвращаясь к попыткам ненавидеть Дазая. Осаму неожиданно опускается к правой лодыжке, быстро освобождая ее от наручников, после чего резко пододвигается к самой промежности младшего. Он прижимается пахом к Чуе и толкается, продолжая держать резиновый член в руке. Толчки бедер и фаллоса происходили одновременно, и Накахара с каждой секундой чувствовал, что он все больше подходит к грани того, чтобы застонать. — Прекрати, остановись, — почти шепчет рыжеволосый, после закусывая губы и отворачивая голову. Через пару секунд пальцы левой руки старшего помещаются на его челюсть, поворачивая голову. Внимание голубых глаз приковывают чужие губы, находящиеся так недалеко от его собственных. Взгляды сталкиваются, и старший произносит имя напарника, делая особенно глубокий толчок. Чуя не выдерживает и громко стонет, закатывая глаза под закрытыми веками. Дазай хватает освобожденную ногу и закидывает на свое плечо, садясь ровно. Хотелось сжимать и рвать одеяло, которым была накрыта кровать, но из-за закованных рук он не мог себе этого позволить. — Освободи меня. Освободи, я не стану уходить, — просить рыжий, смотря в карие глаза и напарник повинуется, отодвигаясь к ногам. Когда все конечности были освобождены, Накахара обхватил бедрами талию шатена и обвил руками шею, прижимая ближе к себе. Он прекратил сдерживать стоны и толкался навстречу каждому движению, понимая, что это стоило делать и раньше. — Осаму, сядь, — просит рыжий и второй слушается, своей покорностью заставляя сердце первого гореть еще ярче. Изящные пальцы стягивают серый жилет, а голубые глаза устанавливают зрительный контакт с карими. Медленно, слегка неуверенно подросток приближает руку к паху старшего, накрывая его рукой и сжимая. Член Осаму был очень твердым и по размеру большим, чем половой орган Накахары. Парень начинает тереть стояк сквозь ткань брюк и слабо сжимать, заставляя Дазая тихо постанывать, толкаясь навстречу. — Вставь его, — просит Чуя и видит, как в удивлении распахиваются узкие глаза. — Что? — шатен пребывал в полном недоумении, хмуря брови и таращась на лицо с порозовевшими щеками. — Ты можешь трахнуть меня, — негромко произносит рыжеволосый. Неловкость от собственной фразы накрывает с головой, и Чуя опускает голову, прожигая взглядом одеяло. Он сидел бы так и до вечера, если бы Дазай не поднял пальцами его подбородок. Сердцебиение стало слышно в собственных ушах, когда губы Осаму медленно приближались к его собственным. И только Чуя закрывает глаза, чтобы отдаться поцелую, шатен дает ему ответ: — Нет. На мгновение Накахара выпал с реальности, открыв в глаза и пялясь на какую-то часть лица Осаму. Но, немного собравшись, он поднимает глаза и видит усмехающееся лицо напарника. — Что ты сейчас сказал? — решается переспросить рыжеволосый. Возможно ему показалось, мало ли. — Я не хочу тебя трахать, Чуя, — спокойно отвечает старший. Забинтованная рука движется между их тел, и парень не только чувствует, но и видит, как из него извлекают резиновый фаллос. — Ты ведь стопроцентно пиздишь. Я видел, блять, да я чувствовал, как ты этого хочешь, — наконец полноценно приходит в себя подросток, прижимаясь спиной к деревянной спинке кровати. Его злило, когда люди откровенно лгали. Не хотелось верить, что Осаму все это время играл, не испытывая к нему даже банального чувства сексуального влечения. — Это всего лишь физиологическое удовольствие, я не чувствую ни капли морального удовольствия, — с легкой улыбкой отвечает старший и Чуя больше не может держать себя в руках. Ладонь со всей силы припечатывается к щеке напарника, оставляя на ней яркий розовый цвет. — Ауч, ты ведь знаешь, что я не люблю боль, — все также невозмутимо отвечает темноволосый. — Убирайся отсюда, чертов ублюдок. Забирай свой мерзкий пиджак, и мерзкое пальто, — срывается на крик Накахара, рывком поднимаясь с кровати. Его совсем не беспокоило то, как он выглядит, и как его боль забавляла напарника. — Забирай это говно, — продолжает кричать рыжеволосый, бросая в парня одежду и ботинки. — И члены эти тоже забери, и самодовольство со своего мерзкого лица тоже забери! Накахара отворачивается лицом к стене, чувствуя, как слезы прожигают глаза, и оттягивает рубашку вниз, чтобы прикрыть свое возбуждение. Он терпит капли слез на щеках, слушая, как старший одевается и собирает игрушки в пакет. Когда к слегка влажной ткани рубашки на спине прикасаются, подросток дергается так, будто его облили кипятком, почти вжимаясь в стену. — До встречи на задании, — бросает Осаму, после чего захлопывает за собой дверь гостиничного номера. Захлопывает, бросая Чую, прижавшего лоб к холодной стене, возбужденного и разбитого.