Вкус величия

      Серые глаза смотрели прямо в голубые. МакКуин с интересом разглядывал лицо напротив. Прямо сейчас ему был открыт вид на настоящие эмоции Джексона Шторма. На те, которые он так хотел увидеть: растерянность, испуг, смятение, даже смущение. Картина завораживала. Молния почувствовал странное тепло, разливающееся по его телу. В свою очередь, Джексону было на удивление комфортно в объятиях человека, которого он совсем не знает. Или знает? Знает — не знает, Джексону было всё равно, он впервые за два года чувствовал себя полностью защищённым. Смотря в глаза Молние МакКуину, натыкаясь на его понимающий и сочувствующий взгляд, у Джексона не оставалось сомнений — именно он спас его. Может и не намеренно, но если бы не он, Джексон бы до сих пор находился в той каморке наедине с Альбертом и с каждой секундой всё больше бы терял себя. Молчание затягивалось, но ни один из парней не решался прервать его. Момент был воистину дивный. Они так яро ненавидели друг друга, а сейчас Джексон сидел в объятиях того, кого чуть не свёл в могилу. Шторм чувствовал уверенность, исходящую от МакКуина; уверенность, в которой он так нуждался. А Молния чувствовал эти безмолвные просьбы о помощи. Немая сцена длилась уже слишком долго, МакКуин нервно подумал: «Что делать, Иисус помилуй! Оттолкнуть, пошутить, поддержать, обнять?!» — судорожно перебирал варианты он. — В такие моменты обычно следует поцелуй, — всё же Молния остановился на шутке. О сказанных словах он пожалел сразу же. Лицо двадцатого резко побелело, будто от неподдельного ужаса и отвращения к ситуации. «Господи, ну и ляпнул же!» — мысленно взвыл МакКуин. В следующие секунды Джексон молниеносно вскочил с него и унёсся прочь. МакКуин ещё около минуты сидел на полу, переваривая то, что сейчас произошло. Внезапно его охватило желание пойти и начистить рожу тому, кто вызывал такие эмоции у Джексона. Мужчина решительно встал и направился к двери. Как и первая его попытка свершить правосудие, так и вторая не увенчалась успехом: Молнию грубо толкнули дверью. «Да чтоб вас всех, черти!.. — дверь нехило так проехалась по его плечу. — Поиграл в героя, называется». МакКуина окатила волна недовольства. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто вышел из двери. Увидев, кто же этот самый «обидчик», Молния потерял дар речи. — Альберт? — изумлённо спросил он. Быстро взяв себя в руки, максимально дружелюбно улыбнулся. — Неужели? Сколько лет… МакКуину непросто далось это лицемерное дружелюбие, уж слишком сильно он не любил Альберта Сильвера. Но иначе нельзя было. Он мог спугнуть его, что в свою очередь пагубно бы отразилось на Джексоне. — Молния МакКуин! Какая встреча! — точно так же приторно-сладко пропел Альберт. — Сколько мы не виделись? — Девять лет, — отчеканил тот, слова вырывались сами, — с того момента, как я получил часы. — этого определённо не стоило произносить, особенно так резко. — О, ты считал? Я тоже рад тебя видеть! Ты очень изменился! — саркастично выдохнул Альберт. Хоть Молния и старался не подавать виду, что он в курсе происшествия с Джексоном, по Альберту было видно, что он уже догадался. — А вот ты, Альберт, не изменился, — решив, что ему нечего терять, говорит МакКуин. «Мне даже стало жаль Джексона. Но от Альберта вся эта ситуация ожидаема, — мельком подумал девяносто пятый. — Должно быть, он стал ещё лучше манипулировать людьми, если даже сам Джексон Шторм…» — его мысль прервали. Альберт шире улыбнулся. В воздухе витали скрытая ненависть и токсины. — Да? А мне кажется, я похорошел, — он вскинул руки. Чемпион в упор смотрел на него, не моргая. Выйди из злосчастной двери любой другой человек, Молния прописал бы ему хорошенький хук, — ибо где это видано, так запугивать людей?! — но это был Альберт Сильвер. Нельзя было упустить такую крупную рыбу из-за обычной вспыльчивости. Молния незаметно сжал кулаки. Именно Альберту в данный момент хотелось врезать больше, чем кому-либо на этой планете. Но нельзя. «Нельзя!» — мысленно удерживал себя от ошибки Молния. Мышцы лица Молнии были подозрительно напряжены, на сжатых руках явно проступили вены. С трудом выровняв своё дыхание, МакКуин вновь нацепил дружелюбную улыбку; постарался открыто приподнять брови и сказал: — Мне пора, Альберт, — выдохнул после фразы, — удачного вечера. — уже более тише произнёс Легенда. И, не дожидаясь ответа Альберта, развернулся на пятках и ушёл прочь.

***

Джексон тихо всхлипывал, сидя в полузакрытой кабинке маленького, непримечательного, наверняка опять же служебного туалета. Шторм специально не включал свет и не запирал двери. Чтобы «не привлекать лишний раз внимания». В служебном была всего лишь одна кабинка с хиленькой дверью и раковина с зеркалом. Джексон не был уверен, работает ли вообще свет. Но он и не был ему нужен, темнота окутывала сердце, проникала в душу и била холодом под дых. Было ощущение, что Джексон один. Не в чёртовом туалете, а во всём мире. Один. Рядом никого. Не на кого опереться. Руки никто не протянет. «А я и не достоин этой самой руки, — подумал Джексон и вытер тыльной стороной ладони предательскую слезу. — Я сам влез во всё это дерьмо и разгребать буду тоже сам… Помощи ждать не от кого». Тело предательски задрожало от накатившей истерики. — Нервный срыв в туалете на вечеринке после проигрыша, супер… — дрожащим шёпотом произнёс Шторм. — Ну, хоть остались силы шутить, — он хрипло рассмеялся и спустя пару секунд смех перешёл в истеричные, рваные хрипы и вздохи. Стало очень тяжело дышать. Джексон схватился руками за шею, пытаясь вдохнуть хоть капельку воздуха. Парень хрипел, слёзы уже открыто скатывались по бледной, мраморной коже. Словно фарфоровая кукла, — разбитая кукла, — Джексон, в немом крике, начал задыхаться. Горькие слёзы текли по щекам, парень отвратительно себя чувствовал. Сердце болело и кричало, щёки полыхали от тахикардии. Было душно. «Я не умру в туалете!» — с ужасом подумал Шторм. Страх умереть как Тайвин Ланнистер сковал липкими нитями. Осталось только дождаться того, кто пристрелит его. «Ставлю на МакКуина» — мимолётом подумал парень. И, как по команде, в уборной зажёгся свет. Кто-то зашёл. Джексон замер, зажал рот рукой, в диком ужасе затаился. К команде страхов прибавился новый пункт — быть пойманным в таком состояние. Некто споткнулся. Послышалась нелестная ругань. «Голос. Этот чёртов голос… — в истерике подумал Джексон, и через пару секунд ещё больше запаниковал: — Да преследует он меня! Это конец…» Обстоятельства вновь свели Джексона и Молнию вместе. Вот только второй даже не догадывался, что за прикрытой дверью кто-то находится. Он спокойно подошёл к зеркалу, включил воду, снял с себя всё ещё не застиранный пиджак и спокойно начал напевать какую-то песнь. Джексон практически не моргал и не дышал. Второй раз за вечер чувствовать МакКуина, — того, кого он ненавидит, — в роли своего спасителя не хотелось. Шторм напрягся, словно струна, когда Легенда тихо, но вкрадчиво запел, а тело отозвалось непрошеной дрожью. Двадцатый любил музыку, но пение вживую он не слышал уже очень давно, с раннего детства. С тех пор, как мама перестала петь ему колыбели. А то, что сейчас пел Молния, имело такую атмосферу, будто Джексон вернулся в детство. Шторм не мог разобрать слов из-за шума воды, но пение было таким красивым, что брюнет неосознанно с каждой секундой вслушивался всё больше. Будто под гипнозом, он слушал песню, что пел Молния, который даже не осознавал, насколько это помогает Джексону в кабинке. Шторму стало намного легче дышать, слёзы стали скатываться реже, мысли медленно возвращались в голову. Джексон не знал, почему на него так подействовало пение его соперника, но факт того, что ему от этого полегчало, был неоспоримым. Голос был дивный: мелодичный, красивый, молодой… по нему невозможно было сказать, что обладателю скоро исполнится тридцать лет. Он будто озарял светом. «Надо было тебе в певцы, а не в гонщики, — мысленно усмехнулся Джексон. — Тогда бы не было конфликта… Возможно, я бы тебя даже слушал». Но пение вдруг оборвалось и через секунду послышался недовольный выдох. — Ну почему именно мой любимый пиджак?! — огорчённо и чуть недовольно проговорил девяносто пятый, деланно замычал в голос. Хоть и не для кого было. Он так считал… Джексон опять прислушался. «Ну заплачь» — яд и саркастичность вернулись к Шторму первыми. Они было чем-то вроде самообороны. Джексон часто убеждал себя в том, что ему противно от девяносто пятого, но сейчас эти эмоции он не смог бы вызвать даже если бы очень постарался. Язык его не повернулся бы солгать, что ему сейчас хотелось, чтобы Молния ушёл. Не хотелось. Совсем. Джексон вымотано опустил голову и стал ждать новых реплик нежданного гостя. Долго ждать не пришлось. — А-а-а! — громко запыхтел Чемпион. Джексон впервые за день по-честному улыбнулся. Причём очень широко. Слушать, как мучается МакКуин, ему безмерно нравилось. Ангельским пением были недовольные вздохи и стоны девяносто пятого. Джексон бесшумно вздрогнул, когда услышал рингтон телефона. Молния довольно быстро ответил. — Ну что опять стряслось? — неожиданно обеспокоено выдал МакКуин. — Фу-у-у-х! — через секунду протяжно выдохнул Легенда. — Не пугай так! Я уже подумал, что-то серьёзное, — бывший гонщик стал слушать собеседника. — Да пиджак я застирать отошёл, забыла уже? Это, между прочим, ты виновата! — подразнил, как оказалось, собеседницу Молния. — Всё-всё, скоро вернусь. Молния замолчал на какое-то время. Потом обеспокоено произнёс: — Да нет… всё нормально, ничего такого. Только… — Молния притаился, выключил воду, стал говорить тише. — Шторм. Внутри Джексона всё похолодело. Он закрыл глаза. — Странный он. — наконец сказал МакКуин. — Выбежал из внутреннего коридора весь на иголках и до жути напуганный. Я прямо в ступор впал, никогда его таким не видел. Что-то не так. Это меня и беспокоит… — под конец тихо произнёс Молния. — Что-то серьёзное случилось. Нет… — Молния запнулся. — Я ничего больше не знаю, — уверенно произнёс. — Он просто врезался в меня. «Что?» — удивился Джексон. Молния попрощался со своей собеседницей, повозился ещё немного. — Ах! Да к чёрту! — тряхнул пиджаком и стремительно вышел из уборной. Джексон подождал минуту и шумно выдохнул. Убрал со рта руки. «Даже свет не выключил, идиот…»

***

Джексон сидел в уборной ещё минут пятнадцать. Потом, шатаясь, на трясущихся ногах вышел. С хмурым лицом вернулся к Сю, забрал свои вещи и, опять не сказав ни слова, ушёл. Правда, недалеко — дошёл до бара, взял у бармена бутылку виски и пошёл, куда глаза глядят. Глаза привели его на крышу здания. Усевшись у железного заборчика, Шторм откупорил спиртное. Сделал первый глоток. Он выпивал и до всего этого на вечеринке, так что ещё трезвым его нельзя было назвать. Конечно, решение выпить ещё одну бутылку пятидесятиградусного — не самый умный поступок, но сейчас Джексон трезво мыслить просто не мог. Было плохо, было грязно на душе, хотелось умереть, чтобы больше не терпеть всё это. Джексон вытер уже привычные слёзы и отпил ещё. Жидкости в бутылке осталось совсем чуть-чуть. От выпитого алкоголя стало жарко, Джексон снял с себя пиджак и рубашку. В голову непрошено вернулись мысли о смерти. Стало дурно. Джексон на трясущихся ногах поднялся и подошёл к краю заборчика. Осторожно перелез и замер. «Третий этаж… — подумал он. — Не умру. Пострадаю, — горько выдохнул. — Всё равно не хотел участвовать в этом сезоне». Вытянул ногу…