О Томе.

О том, что Клод ему неприятен как человек, Том кричал практически каждой клеточкой своего массивного тела. Мелкий белобрысый поганец с красивым, но злым лицом совсем не походил на прилежного-мальчика, сущего ангелочка, который мог бы в случае чего взять на себя ответственность как за Маринетт, так и за пекарню. Месье Дюпэн солгал себе, если бы стал отрицать, что ему по душе больше бы пришелся соседский мальчишка, не обремененный никакими обязательствами. — Он мне не нравится… — прорычал пекарь, бросив косой взгляд в сторону двери. Массивная мужская ладонь сжала тонкую ручку лопатки для накладки торта. Сабин едва слышно ойкнула и поспешила перехватить лопатку прежде, чем ее дорогой супруг безвозвратно испортил бы вещь в приступе гнева. Еще не хватало трагедий этим безумно важным вечером! — Дорогой, тебе стоит успокоиться. Это просто молодой человек. Тебе за что на него так злиться. — Самого факта его рождения уже достаточно, чтобы я его вышвырнул прочь из нашего дома, — просипел Том. — Ты… Ты вообще видела его лицо?! Женщина промолчала. Она лишь начала накладывать десерт на симпатичные белые тарелки — сувенир из сладкого прошлого, пришедший из далекого, но такого родного Китая. Нарисованные сороки стайками летели на юг, расправляя небольшие крылышки на молочно-белом фарфоре. Один из многочисленных символов любви заставил бледные губы Сабин исказиться в милой, но чуть грустной улыбке. Этот набор посуды ей подарил отец, как раз в тот момент, когда она, старшая дочь семейства, твердо решила покинуть родную страну раз и навсегда, обручившись с иностранцем на далекой французской земле. — Нет, ну ты только посмотри на него! — прошипел Том, чуть приоткрыв дверь. — Каков наглец! Пришел значит в мой дом, ест с моего стола и имеет наглость флиртовать с моей дочерью?! Если бы не Маринетт, я бы его… Конец угрозы остался загадкой даже для самого господина Дюпэна. Том вроде бы и знал, что именно он хочет сделать с наглецом, но меж тем и не знал вовсе. Больно большим оказался выбор вариантов. Безобидное выставление за дверь шло прямо после варианта сворачивания шеи, а убедительный разговор «по душам» с вариативным использованием кулаков стоял прямо организованного похищения с последующим умерщвлением незадачливого ухажера. — Дорогой, ты сгущаешь краски, — заметила Сабин, накладывая отцу семейства самый большой кусок, искренне надеясь тем самым задобрить страшного бушующего зверя в глубине отцовской души. — Клод совершенно обычный мальчик. — А для того, чтобы встречаться с моей дочерью он, как минимум, должен быть необычным мальчиком! — быстро отозвался пекарь, закрывая дверь. «Молодняк», кажется, «просек» слежку, чем вызвал еще больше недовольства со стороны Тома. — Ты переобуваешься, — заметила Сабин, укоризненно посмотрев на мужа. — А ты меня не поддерживаешь, хотя давала такую клятву у алтаря, — не смотря на несколько шутливый тон, обвинение месье Дюпэна было более чем серьезным. Его действительно задело то, что обожаемая супруга играет за совсем другую команду. — Ты просто посмотри на него! У него на лице… Хотя какое это лицо? Это морда! Самая настоящая мор-да. Так вот, а на этой морде написано, что нужно держаться подальше от этого типа. — Дорогой, ты снова все сгущаешь, — госпожа Чэн закончила раскладывать пирог по тарелкам и отложила лопатку в сторону. — Клод сидел рядом со мной и я уверенно могу заявить, что лицо его совершенно чистое. Не нужно искать грязь там, где ее нет. Том обиженно насупился. Ему было крайне неприятно осознавать, что Сабин, единственная опора во всей Франции, безоговорочно приняла сторону новоявленного бойфренда дочери, тем самым оставляя своего мужа практически в полном одиночестве. Господин Дюпэн разочарованно вздохнул. Клод, проклятый мальчишка, даже тут успел напакостить, внеся одним своим появлением раздор в дружную семью! Не говоря уже о том. что он, чужак, пошатнул авторитет отца семейства. Заметив мрачное настроение мужа, Сабин решила действовать. Обхватив могучие мужские ладони маленькими, почти детскими ручками, китаянка заглянула в глаза супруга, чуть привстав на носочках. — Том, душа моя, скажи, тебе не нравится Клод лишь из-за того, что он не попадает под твои ожидания? Вопрос застал пекаря врасплох. То есть, да, технически его можно и нужно было ожидать, но уж только не от жены. В глубине души Дюпэн надеялся, что Сабин будет смотреть на ситуацию схоже, а не идти по совсем иному пути. — Я думал, что Маринетт приведет кого-нибудь… — в горле запершило. Том был готов поклясться, что это признание ему дается также тяжело, как преступнику явка с повинной. Отчего-то мужчина ощутил себя очень виноватым. -… Другого? Да, он действительно ожидал совсем другого человека. Кого-то, кто в теории мог перенять семейный бизнес, раз Маринетт отказалась от семейной пекарни ради дальнейшего обучения на дизайнера. Клод на данную роль совсем не тянул. Только идиот не знал, что Андре Буржуа на данный момент всеми силами готовит сынка на свое место, параллельно держа кресло мэра в цепких тисках, тем самым не давая иным претендентам проявить себя на политическом поприще. Странное дело. Вроде все это знали, но при этом никто ничего толком не делал, предпочитая пугающей неизвестности давно знакомую стабильность. — Или никого вовсе, верно? Слова Сабин прозвучали молнией среди ясного июньского неба. Том оторопел, когда короткие пальцы женщины сжались, сильнее сковывая полные ладони. Месье Дюпэн был полностью скован цепкой хваткой собственной жены. — Нет… Не то чтобы… Я… — пекарь шумно вздохнул. — Я даже предположить не мог, что этот день вообще наступит так скоро. Она и он… Да еще так быстро… Кхм… Сабин, этот… Мальчишка просто не сможет сделать нашу девочку счастливой! Ты просто посмотри на него! — Дорогой, то что тебе так кажется, еще ничего не значит, — заметила Сабин. — Это дело Маринетт и только ее. Если она считает, что с этим человеком ей хорошо, то пусть так тому и быть. Истина в словах жены была очевидна, но Том всем своим естеством не был готов ее признать. Это было просто выше его сил. Да и как такие серьезные вещи могли касаться Маринетт, все маленькой малышки в глазах большого родителя? Господин Дюпэн отвел взгляд в сторону. Сабин и представить не могла, как же больно давалось мужчине осознание того, что дочь его — не ребенок. — Мне казалось, что еще вчера я ей завязывал хвостики, — тихо проговорил Том, чувствуя, как глаза его начинают увлажняться. Казалось еще-чуть-чуть и он, состаявшийся мужчина, разрыдается во весь голос, прямо как девчонка. — Ты все еще можешь ей завязывать хвостики, дорогой. — Сабин покачала головой. — Тебя никто в этом не ограничивает. Молодые люди приходят и уходят, но ты всегда будешь ее отцом. Не нужно бояться того, что ее у тебя украдут. Том промолчал. Было видно, что он услышал супругу, но колебался. Для того, чтобы уж точно повлиять на мужа, госпожа Чэн напомнила: — Мой отец тоже не был от тебя в восторге. — Хех… Это да… — пекарь покосился на тарелки. В наборе их было шесть, но шестая тарелка разбилась на осколки, когда отец Сабин, обезумивший от гнева, запустил ею в кавалера дочери. Тогда Тому это казалось чем-то жутко несправедливым, однако сейчас, с высоты своего опыта, мужчина понял родителя жены. Двадцатилетний Том Дюпэн только-только окончивший кулинарный колледж, без евро в кармане мало тянул на перспективного жениха. — Том, я сама была в такой ситуации и я знаю как чувствует себя Маринетт, — сообщила Сабин. — Это невыносимо видеть вражду двух любимых тобой людей. Именно это делает ее несчастной. Пришлось смириться и взять тарелки. — Порцию Клода понесу я, — сообщила Сабин, перехватывая одну из тарелок. Том нахмурился, но спорить не стал. Не было нужды. На самом деле в глубине пекарского подсознания зрела мысль о том, чтобы если не отравить кусок, то хорошенько в него плюнуть. Внутренне мужчина был искренне благодарен за избавление от такого великого соблазна. — А вот и пирог! — радостно сообщила госпожа Чэн, сверкая самой радостной улыбкой из всех возможных. Том тоже попытался улыбнуться и Клоду, честно говоря, на мгновение искренне стало жаль мужчину. Улыбка его была до того натянутой и ненатуральной, что невольно создавалось ощущение, будто накануне его милая супруга во всю угрожала оружием. Буржуа чуть наклонил голову в сторону, пытаясь приметить нож или пистолет за большой мужской спиной, однако, к счастью или сожалению, ничего из этой оперы не было. «Мне не стоит огорчать эту женщину…» — подумал про себя Буржуа, резко выпрямившись по струнке. — Надеюсь, вы не заскучали? — поинтересовалась Сабин, ставя тарелку напротив Клода. Сын мэра отрицательно кивнул. — Да нет, — Маринетт улыбнулась. — Не успели. — Хах, приятно слышать, — женщина уже было отодвинула стул, чтобы присесть, как неожиданно в зале раздалась телефонная трель. Кто-то позвонил на стационарный. Сабин и Том переглянулись. — Я так и не понял, а чего они так резко ушли? — поинтересовался Клод, наколов кусок сладкого теста с яблоком на вилку. Париж погрузился во мрак. Бархатное синее небо окутало город. Вдалеке темнели силуэты многоэтажек, горели огни квартир и мелькали автомобильные фары. Вид, одним словом, был очень и очень неплохим. Как раз самое то, чтобы медленно есть десерт и пафосно глядеть в даль, время от времени словно «случайно» соприкасаясь телами. Красота. — Я бы удивилась, если бы они не ушли, — с набитым ртом пробурчала Маринетт, изрядно вымотанная этим ужином. Черт, Дюпэн-Чэн не волновалась так даже рядом с Одри. — Сегодня последняя пятница уходящего месяца. Исчерпывающее объяснение. Понятное. Поняв, что Клод все еще остается в неведении, швея устало пояснила: — Каждую последнюю пятницу месяца мама с папой закрывают раньше магазин и уезжают на другой конец города, чтобы поиграть с друзьями в дартс, карты, настолки, приставки и прочее. Традиция такая. — То есть, мое общество променяли на игры у кучки пыльного картона с кубиками из дешевого пластмасса? — Буржуа, казалось, задал этот вопрос сам себе. Самооценка Клода ощутимо пострадала. — Не переживай ты так, — Маринетт съела свой пирог и полезла в тарелку Клода. Да, девушка знала, что это неприлично и не гигиенично, но идти на кухню, которая располагалась на первом этаже, было как-то несерьезно. — Одна мамина подруга даже родила там. Настолько пятничные игры важны для этих людей. Я сама там бывала лет до десяти, а потом родители мне разрешили оставаться дома, ведь развлечения эти, честно говоря, были скучноваты. На мгновение Буржуа вспомнил свое детство. Бесконечные приемы, приуроченные ко всевозможным датам, казались мальчику скукой смертной. Положение спасал лишь сверстник-Адриан, который также не питал никакого желания ошиваться в обществе чванливых дядек и тетек. — У среднего класса свои причуды, — заметил Клод, вытащив из кармана брюк телефон. Электронные цифры показывали уже одиннадцатый час. — Слушай, а твои родители не поздновато пустились во все тяжкие? На дворе почти ночь. — Сегодня им это особенно нужно, — Маринетт постаралась подцепить еще одно яблоко, но Буржуа перехватил заветный плод вилкой. — Особенно папе. Обычно родители там веселятся до вечера субботы, поэтому у них времени куда больше, чем ты можешь себе представить. — Понятно, — Клод вздохнул. И они замолчали. Со стороны земли слышались сигналы машин, завывание котов, временами даже доносились вои сирен, но это не касалось ни Клода, ни Маринетт. Сегодня их служба была окончена. «Как же не хочется уходить!» — подумал про себя Буржуа, но желание не озвучил. После разговоров с Томом запас наглости Клода практически полностью иссяк. — Хэй, — вдруг протянула Дюпэн-Чэн. — Клод, а тебе сегодня очень нужно домой? Ту-дум! — Просто, если хочешь… Ту-ду-дум! — Можешь переночевать у меня. И Клод согласился.