Выбери меня снова (и снова)

***

Геральт был сам не свой вот уже третий день. Да, пускай в последний месяц им не везло: на их пути по дальним юго-восточным уголкам Аэдирна, наиболее близким к монстрам существом оказался сам Геральт. Люди в глухих деревнях жили мирно, и появление ведьмака вводило в их жизнь в страх, от которого должно было избавить. Уже от одного этого Геральт сделался ещё более хмурым, чем обычно. Чтобы он там себе ни думал, а Лютик точно знал, что в городах, где он успел прославить Ведьмака своими песнями, Геральт чувствовал себя более расслабленно и уместно. В дремучих же лесах границ Аэдирна, перемежающихся редкими и дикими поселениями, они были хуже, чем никем: о славе Лютика здесь никто не слышал, и даже когда он предлагал развлечь посетителей таверны выступлениями в обмен на кров и две тарелки с похлебкой — его гнали взашей как лодыря и воришку. Геральт здесь был чуть более известен. Не он сам, но больше собирательный образ ведьмака из тех сказаний, репутацию от которых Лютик старался перебить каждой своей песней.        Целый день лил дождь, и они отчаялись найти сухое место для ночлега. Лютик бродил вокруг поляны, на которой они решили заночевать, и собирал просыревшие ветки по приказу Геральта. Тот решился развести костер во что бы то ни стало, вопреки всем законам природы и погоды. Лютик не спорил. Ему и так уже досталось за то, что продал их бронзовый котелок и все деньги потратил на пищу. «Из пустого котелка не наешься, Геральт! Я не могу обходиться без еды так же долго, как и ты!» — обычно Лютик старался избегать упоминаний о том, какую разницу создавали между ними мутации Ведьмака, но и Геральт раньше брал в расчет его «человеческие слабости» и не требовал от Лютика невозможного. Сейчас же Геральт медленно, но верно выходил из себя. Лютик притих, и осторожно наблюдал за ним, чтобы не попасть под горячую руку. Привычно-угрюмое молчание ведьмака сменилось на ворчание себе под нос. Он проламывал себе путь из веток даже там, где их можно было спокойно обойти на растоянии полуметра, постоянно принюхивался в поисках неведомой добычи, и в целом вёл себя так, что Лютик начал задаваться вопросом: сколько ведьмак может продержаться без монстров и не переключится ли программа убийств на кого другого?       Единственный монстр, который попался им в этих местах, оказался трупоедом. А крестьянин, заказавший его убийство, соврал о том, что у него есть чем оплатить ведьмачьи услуги. Все, чем он мог откупиться — овес для Плотвы, да предложение ночлега у себя в доме. От ночлега они отказались — хозяин-врун так смердел страхом расправы, что Геральта то ли подташнивало, то ли подталкивало воплотить этот страх в жизнь. Так что они взяли овес и отправились дальше.       Геральт безуспешно возился с костром, лишь бы занять себя чем либо и не переживать чувство отчаяния, которое может настигнуть кого угодно в этих одичалых краях.       Лютик не особо старался найти сухие ветки, всё-таки дождь лил здесь денно и нощно, он просто ходил кругами и время от времени нагибался к земле для виду. Он вернулся к Геральту только тогда, когда у того закончились серники и он швырнул коробок куда-то в заросли. Лютик бросил ветки на землю и присел рядом, на другой конец бревна.       — Раз с огнем всё равно не вышло, — протянул он, скрывая радость, — то может нам было бы лучше обоим сесть на Плотву и ночь провести в дороге? Чем быстрее мы доберемься до какого-нибудь города, тем выше наши шансы на выживание.       В ответ на это Геральт стиснул зубы и прорычал, наклонил голову, словно пытаясь сдержать себя, а затем резко вскинул руки в воздухе, сложив пальцы в замысловатую комбинацию, и тут же в маленькую кучку принесенных Лютиком веток, ударила молния, разжигая неправдоподобно большой костёр. Лютик дернулся назад и свалился с бревна на землю, Геральт же облегченно выдохнул, даже его плечи опустились, точно удар молнии разрядил и его личное напряжение.       — Вау, — прошептал Лютик, взбераясь обратно на бревно, уже поближе к Геральту. — Это, конечно, здорово, но разве тебе так можно? Раньше ты отказывался применять боевую магию в бытовых целях, — Геральт принялся подбрасывать ранее собранные ветви в разгоревшийся костер, пламя быстро пожерало лютиковы старания, нужна была подпитка посерьезнее. — Ты не подумай, я очень даже за, и, если честно, то я плохо тебя слушал, но ты говорил что-то о нарушении баланса и последствиях…       Разразился гром и их окатило колоной дождя. От огня не осталось и следа — баланс был востановлен.       — Чёрт, — выругался Геральт, окончательно сдаваясь.       — Может мы всё же вернемся и воспользуемся ночлегом? — взмолил Лютик, повышая голос, чтобы пробиться сквозь шум дождя.       — Лютик, помолчи! — Ожидаемо огрызнулся Геральт. Он вышел на середину поляны и замер, принюхиваясь. Затем, простояв так пару минут, Ведьмак закружился на месте, затем резко рухнул на землю, и втянул ноздрями воздух с такой силой, будто никогда до этого не дышал.       «Ну вот, — мысленно проскулил промокший Лютик, наблюдая за этим зрелищем, — в этих богом забытых местах даже Геральт начинает дичать». Он имел возможность наблюдать многие из ведьмачьих методов и проявлений, но все они имели более ритуальный и практичный характер, чем это полуживотное поведение.        — Возьми Плотву за поводья, и следуй за мной, — скомандовал Геральт, направляясь к северо-западной части лесной хащи.       — Что? Куда? — беспомощно лепетал Лютик, поднимая с земли их промокшие вещи.       — Быстрее!        Геральт вёл их за собой по бездорожью. Деревья сгущались, и Лютику приходилось петлять, чтобы находить места, в которых может пройти лошадь. Из-за дождя, и в гуще леса, сумрачная темнота сменилась на ночную быстрее, чем ожидалось. Геральта не было ни слышно, ни видно.       — Геральт? — позвал Лютик, ускоряя шаг, чтобы успеть за призрачными звуками, и тут же споткнулся о выступающий над землей корень сосны и полетел на землю. Геральт возник точно изниоткуда, подхватил его за предплечья и помог подняться.       — Вы с Плотвой подождете меня здесь некоторое время. Покрепче привяжи её к дереву и успокаивай поглаживаниями, если она вздыбится от страха.       — А чего ей боятся? Геральт, ты что-то учуял?        — Да, медведя.        — И…что? — трусовато спросил Лютик. — Ты хочешь на него поохотиться? — Предположил он, рассмотрев вблизи глаза Геральта — они стали черными, обрамленными трещинами на нижних веках. — Откуда такая тяга нарушать свои же правила, Геральт? Это уже настораживает. Ты ради пищи не каждого дикого кабана способен убить, а тут мы идём на медведя… И чего Плотве боятся? Она с тобой на монстров ходит, а тут…       — Мы укроемся в его берлоге.       — Прекрасно, значит это будет убийство не ради еды, а ради ночлега? Тогда твои правила это позволяют? Надо было лучше тебя слушать, а то я запутался в конец.       — Лютик.       — Или берлога пустая? Но что мы будем делать если медведь вернется? И зачем нам вообще лезть в берлогу? Может поищем какое-то другое укрытие от дождя?       — Лютик, я прогоню медведя и всех хищников в радиусе мили до самого рассвета. Это не охота. Я войду в состояние Белого Волка и расширю звериное присутствие в своем поле. На эту ночь я стану главным хищником этого леса — другим придётся отступить с обозначенной территории.       — Хорошо, ладно. Но почему Плотва будет боятся и… зачем ты раздеваешься? Ты же не собираешься буквально перевернуться Белым Волком?       — Мне нужно избавиться от человеческого запаха. Мое хищное присутствие будет таким доминирующим и ощутимым, что даже в тебе поднимится инстинкт застыть на месте или бежать.       Геральт разделся вплоть до нижнего белья. Лютик принялся прятать его вещи по сумкам, лишь бы чем-то себя занять.       — Лютик, будучи Белым Волком, я полностью себя контролирую и остаюсь в здравом уме, — предупредил Геральт перед тем, как скрыться в лесу. — Это безопасно… — «для тебя» — не договорил он.       — Геральт, Геральт… — Журливо протянул Лютик. — За десять лет ты мог бы уже понять, что меня не пугает ни одно из твоих состояний.       Это была правда. Лютик оставался обок даже в тех передрягах, когда на Геральта накладывали проклятия, он был не в себе и представлял опасность для окружающих и себя самого. Эта его самоубийственная преданность послужила Геральту мощной тренировкой воли. Иногда приходилось прорываться сквозь проклятие одним только её усилием, чтобы спасти Лютика от вреда, который он мог бы ему причинить.       Это вызвало у Геральта небывалую за последнее время улыбку.       — В этот раз всё будет немного по-другому. Это — магия, рассеянная в пространстве, а не сфокусированная на цели. Ты тоже её почувствуешь.       — Я не сбегу, если ты об этом.       — Хм, — протянул Геральт, и скрылся в лесной чаще.

***

      Лютик понял, что началось, когда все звуки в лесу попросту замерли. Даже капли дождя падали как-то глухо. Лютик отер со лба прилипшие влажные волосы и сглотнул. Не смотря на предупреждение Геральта, чувство опасности всё же расплылось под кожей, и покалывало шею, плечи и затылок тысячей жал. Плотва заржала и начала бить копытом, пятилась назад, натягивая шеей поводья, удерживающие её возле дерева.       — Ну-ну, хорошая девочка, — похлопал её по шее Лютик. — Если Геральт сказал, что это безопасно, то так оно и будет.        Откуда-то из глубины леса послышался рёв медведя. Звучал он больше жалобно, чем угрожающе, и вскоре затих. Зловещая тишина продолжыла заполнять пространство. Казалось, время текло слишком медленно, и Лютик взволновался не на шутку. А что, если Геральт ему соврал? Что если в действительности он пошел на монстра такого страшного, что предпочел соврать о своем намерении, чем вообще допустить возможность, что Лютик поплетется за ним? От этой мысли Лютик впитал всю тревогу, витавшую в воздухе, в свое тело. И, всё еще, полу-парализованный страхом, двинулся вперёд, между деревьев. Потому что, что бы там не случилось, Лютику нужно знать и быть рядом.       Лютик догадался, что подошёл максимально близко, когда чувство опасности сковало его настолько, что ног ниже колен он уже не ощущал.       — Геральт? — громко, но несмело позвал он.       — Здесь, — послышался снизу знакомый хриплый голос. Богатая фантазия Лютика тут же нарисовала Геральта лежащим на земле в луже собственной крови и с кишками наружу. Это ещё больше усилило чувство тревоги, так что Лютик тут же упал коленями на землю и начал шарить руками по влажной листве. Ничего не было видно. Вдруг, откудова-то из-под земли показалась рука и похлопала его по лодыжке.       — Полезай ко мне, Лютик. Логово зверя свободно.       — Мгмх, — нервно сглотнул Лютик. — Это всё похоже на очень страшную сказку, Геральт. — Он облегченно вздохнул, нащупав на лодыжке вполне человеческую руку своего друга: мозолистую и жилистую, без всякой там шерсти, которую бард себе напредставлял, вот только слишком горячую. — Я хочу, чтобы ты знал, Геральт, что подобные приключения я считаю дурным тоном. У меня от этого твоего звериного дурмана уже голова кругом.       — Давай уже, — Геральт отпустил его лодыжку и протянул руку, чтобы Лютик мог ухватиться за неё при спуске.       — Не дам! — возразил Лютик, всё же хватаясь за руку Геральта. Где-то там в берлоге обосновалось неловкое молчание. — Геральт, почему-то внутренний голос говорит мне не делать этого.        — Отлично, а то здесь и так тесно, — фыркнул тот снизу. — Тогда, где меня искать утром, ты знаешь. Счастливо заночевать с Плотвой.       — И ты не хочешь привести её сюда? — Спросил Лютик, покрепче хватаясь за руку Геральта, которую тот начал у него отнимать. — На ней все наши вещи…       — До утра, на растоянии мили не появится никакого другого хищника, кроме меня, — напомнил Геральт утробным голосом, и Лютик вздохнул, намертво вцепившись в его ладонь, оглянулся по сторонам, неспособный увидеть ни-чер-та в этой кромешной тьме, и решил, что всё же надо лезть в берлогу к Белому Волку. Какое-же он всё-таки ирациональное существо — наверху оставаться страшно из-за дурмана опасности, который нагнал на округу Геральт, но единственное безопасное место, по мнению Лютика, — рядом с источником этой опасности. У Геральта лопнуло терпение, и он потянул Лютика за руку с такой силой, что смог одним рывком утащить его в медвежью берлогу. Они оказались нос к носу в земляной тесноте. Лютик был чертовски счастлив уперется лбом во вполне себе человеческое плечо Геральта. Нагое и горячее, даже пылающее.       — Геральт, у тебя жар?       — Нет, это моя животная температура тела. Давай, проталкивайся вглубь. Вход узкий, но дальше дыра расширяется, мы оба поместимся.       Лютик рассмеялся от такого инструктажа, уж больно он был двусмысленный. Глубь берлоги оказалась усланой смесью сена, иссошегося мха и еловых веток. Геральт завалил вход подготовленным камнем и спустился к нему, сворачиваясь у противоположного склона берлоги. На деле расстояние между ними было меньше вытянутой руки. Лютик ощупал пространство над собой и вокруг, отчего на них посыпались пещинки земляного покрова.       — Не вертись, здесь есть чем дышать. До утра протянешь.       — Это самое странное место, в котором нам доводилось ночевать, — заключил бард на позитивной ноте, чтобы ведьмак не выпихнул его взашей.       — Хм.        Лютик наудивление быстро согрелся, он чувствовал, как одежда начинала высыхать на нём от излучаемого Геральтом жара. Впрочем, дрожь от ощущения опасности не унималась. Снаружи тело согревалось, но внутри кровь стыла в жилах. Да сам Лютик застыл настолько, что не мог разобрать: это его так расслабило, что он тела не чувствует, или, наоборот, всему виной напряжение? Он хотел повернуться с Геральтом, поговорить с ним, в конце-концов, но оцепенение не позволяло. Как только Лютик набирался смелости открыть рот, ему сразу же казалось, что никакого Геральта здесь нет, и стоит ему издать звук, как его тут же изкромсает чья-то огромная когтистая лапа. Долго он такого состояния выносить не смог и взбунтовался.       — Геральт?!       — Мм?       — Убери это!       — Убрать что?       — Этот свой «эффект главного хищника»! Я так больше не могу!       — Если я заглушу Белого Волка, то вскоре нам придется иметь дело с реальными хищниками.       — Заглушишь? Ты же не хочешь сказать, что он — это и есть твоя подлинная сущность в полном объеме?       — Это животная часть меня, такая же реальная, как и всё остальное. В неё поместили все низменные чувства, инстинкты и желания, которые не удалось убрать полностью при испытании травами и запечатали шаманскими зельями. Раньше я не мог соединятся с Белым Волком без этих зелий, и только когда обуздал всё подавленное — получил к этой части прямой доступ.        На удивление, Лютик замолчал. Видать, во всю над чем-то думал.       — Геральт, а как мне знать, что это действительно ты?       — Хотя бы потому, что мой человеческий облик не изменился? — Геральт иронично вскинул бровь, но Лютик не мог этого видеть, о чём тут же и заявил.       — А откуда мне знать? Тут темно и ничего не видно.       — Голоса тебе не достаточно?       — Нет!       — Тогда исследуй меня на ощупь, — саркастично предложил Геральт.       — Я даже своих любовниц не распознаю по контурам тел, а мы с тобой далеко не так близки.       — Я бы поспорил: любовниц ты не помнишь, потому что они для тебя явление переменное, а мою спину ты натираешь регулярно.       — И зад!       — И его, — вынужденно согласился Геральт.       Этот идиотский диалог немного разрядил атмосферу, и Лютик обнаружил, что теперь хотя бы может пошевелиться. Он перевернулся на бок, лицом к Геральту, который подпирал берлогу от него слева и протянул к ведьмаку руку. Пальцы коснулись грязных и смокшихся волос у височной доли. Лютик неосознанно начал их распутывать.       — Ну и? — насмешливо поинтересовался Геральт.       — Тс-с. Я ещё не закончил.       Лютик ощупал его лоб, прогладил брови, легко ущепнул за нос, скользнул кончиками пальцев по щеке, доходя до щетины, и, увлекшись, решил заодно воплотить своё давнее желание… Пользуясь тем, что Геральт ещё не заворчал, Лютик очертил большим пальцем его верхнюю губу, и скользнул под неё, ощупывая заострённый клык. От этого нового опыта Лютик пришёл в трепетный восторг и инстинктивная тревога отступила ещё дальше.       — А в рот зачем лезть? Клыки при мне всегда, — беззлобно припомнил Геральт.       — Я случайно, извини, — заблеял в объяснениях Лютик. — А так-то я шрам искал. — Геральт молчал, так что Лютик решил объясняться дальше — убирать руки от него совсем не хотелось. — Порез над верхней губой от ветки. Помнишь, как ты сегодня утром неудачно пробирался сквозь хащи?       — Такие мелочи заживают на мне меньше, чем за час, — фыркнул Геральт, не прерывая его прикосновений. Лютик опустился пальцами ниже, к звездообразному рубцу на челюсти.       — Виверна в Роттенборке, 4 месяца назад, — определил знаток-Лютик, массируя рубец круговыми движениями кончика пальца. Геральт только хмыкнул. Лютик двинулся дальше искать новые доказательства «реальности» Геральта. Неотрывно ведя пальцами от подбородка по шее, Лютик остановил невесомое прикосновение у яремной впадины, нащупав длинную, уже побелевшую стрелу шрама, заканчивающуюся у правого плеча. Он провел по ней нежными надавливаниями пальцев.       — Разбойники из Долины, 3 месяца назад.       — Тогда я уподобился зверю больше, чем сейчас, — утвердил Геральт, вспоминая, как порешил 12 человек. Лютик переместил пальцы к его левому соску, обводя россыпь точечных рубцов вокруг его ореола.       — Молния колдуна в Каэдвене, 7 месяцев назад, — уже тише заключил Лютик, чувствуя, как жар в берлоге нарастает. Ему трудно было понять, это его субъективное ощущение или это Геральт стал излучать еще больше тепла.       Лютик сглотнул, и скользнул пальцами к очередной рубцовой «звезде» на солнечном сплетении ведьмака.       — След от посоха Весимира, Каэр Морхэн, когда-то в твоей бурной юности. Шрам не зарос, потому что в посохе была заключена магия.       — Хм, не помню, чтобы рассказывал тебе об этом.       — Это было давно, — улыбнулся Лютик. — Главное, что я запомнил.        Геральт прикрыл глаза, когда ладонь Лютика огладила его бок, пробегаясь пальцами по протяжному, почти свежему шраму.       — Схватка с гулями, полтора месяца назад, Дуэнбек. Моя работа, — самодовольно заявил Лютик, поскребывая ногтем сросшийся шов, — значит, скоро и следа не останется. Ты что это, смеешься надо мной? — Спросил Лютик, тут же возвращаясь ладонью ко рту Геральта, чтобы успеть поймать редкую усмешку. Уголки его рта стягиваются обратно в серьёзную мину под этим прикосновением.       — Убедился, что я это я? — тепло от дыхания, мазнувшего по пальцам Лютика, когда Геральт заговорил, оказалось ещё более распаляющим, чем излучение его тела.       — М-м-м, в целом, да, — Лютик закусил губу. — Конечно, есть ещё предплечья, спина, торс и бёдра…       — Всё при мне, — съерничал Геральт, и Лютик отнял руку от его рта. — Ты помнишь наизусть все мои шрамы? Какие заживают, какие нет?       — Да-а, похоже твои шрамы я действительно знаю лучше, чем прелести своих девиц. Лютик сложил обе руки у себя на груди и попытался сделать пару глубоких вдохов в этой духоте. Тревга отступила. На её месте зародилось что-то новое, вязкое и острое.       — Хм… — В тесноте берлоги Геральт умудрился перевернуться на другой бок, и, теперь, судя по всему, лежал к Лютику спиной. Не видя даже контуров чужого тела в темноте, Лютик всё же смог представить перед собой карту его шрамов. Кто-то на ночь считает барашков, кто-то — звёзды, а Лютик -- следы от ранений на теле Ведьмака. И это успокаивает. Или что-то вроде того.       Геральт криво усмехнулся, учуяв в духоте берлоги мускусный запах, без намека на прежний страх.