Выбери меня снова (и снова)

***

      Границы между ними размылись уже давно, особенно после того, как Геральт бросил попытки спугнуть Лютика, чтобы тот не волочился за ним по Континенту. Да и раньше Лютик не особо-то реагировал на его угрозы. По-началу, Геральт списывал то, что Лютик в наглую переступает границы дозволенного, на его наивность и природную открытость, а позже понял, что тот просто прикидывается дурачком, когда это удобно — харизма спасает. Лютик, в свою очередь, пронюхал, что в отношении него Геральт никогда не воплощает свои угрозы. Даже под дых больше не даёт! Если хочет приструнить Лютика, то по-особому произносит его имя. Хрипло, могильным полушепотом, но и это не приговор. Лютик может продолжить наглеть и после этого, если очень захочет. Худшее, что Геральт может сделать в наказание — уехать в другой город без него, и то — подождет там, пока Лютик не примчит следом. Всё осознавший и почти раскаивающийся. В общем, Лютик давно усвоил, что рядом с Геральтом ему всё можно, а такое понимание растляет, знаете ли.       После ночлега в берлоге дела у них наладились, и по пути им снова встречалась удача. Солнце отвоевало своё право быть на небе целый день; им повезло встретить торговцев, которые узнали ведьмака по волосам, и наградили их свежим хлебом и пивом — в благодарность за услугу, которую им когда-то давно оказал другой ведьмак. Им могло перепасть и больше даров, если бы Геральт соизволил слезть с лошади и присоединиться к их пиршествам на привале.       — Куда ты так спешишь? Наши добрые друзья сказали, — Лютик отсалютовал торговцам, и кивнул в их сторону с извиняющейся улыбкой, — что ближайший посёлок в трех днях пути. Геральт, ну давай хоть поедим нормально! У меня уже живот судоргой сводит…       — Ты можешь оставаться, — прервал его Геральт с каменной рожей, попутно пришпоривая Плотву. Лютик на бегу закидывал угощения в мешок, привязанный в седлу.       — Ну, да. Конечно, — разочарованно фыркнул бард, и, по-детски поджал губы. — Они, вообще-то, хотели послушать как я пою. Не будь ты таким, упертым, мы может даже денег заработали бы. — Оторвав презрительный взгляд от возвышающегося на Плотве Геральта, Лютик помахал торговцам на прощание. — Ничего ты в этой жизни не ценишь, Геральт. Ну когда ещё тебя так радушно принимали незнакомцы на дороге?       — Лютик, я серьёзно: ты можешь остаться, — вопреки своему раздражению, Геральт старался звучать как можно беззлобнее. — Я тебя подожду где-то в часе пути отсюда.       Лютик непонимающе моргнул, а затем недоверчиво прищурился.       — С чего это?       — Как знаешь! — плюнул Геральт и больше на него не посмотрел.       Лютик следовал за ним, скорбно втягивая ноздрями запах костра и поджаренного мяса, доносящийся из-за спины.       Их границы дозволенного — река без берегов. Вроде и понятно, где чья сторона, но течение переменчиво и паводки случаются. Река выходит из берегов, когда Лютик подглядывает, как Геральт дерет трактирную девку; когда они совместно принимают ванну; потоп случается, когда во время купели Геральт просит Лютика помассировать ему плечи, а тот растирает сразу всё тело, когда Лютик напивается, становится ещё щедрее на прикосновения, чем обычно, и требует у Геральта признать его не только лучшим бардом всея Континента, но и самым лучшим любовником, который у него когда-либо был. Ведьмак сдается, и признаёт Лютика лучшим из любовников, которых у него не было. Пьяный бард, не подмечает подвоха и щасливо икает, довольно заваливаясь на Геральта, пока тот ведет его в гостиницу, придерживая за поясницу. Паводок подтапливает устойчивые крепости, когда Геральт начинает раздавать советы, как Лютику лучше вырядиться на фестивали или придворные выступления; когда выбирая между городом, в котором есть ведьмачий контракт и городом, где проходит ярмарка иль праздник, они едут на праздник, потому что бард так захотел. Река их границ постепенно обретает устье, впадая в нечто большее, когда Геральт стремится не удаляться в глухие места, и выбирает такие пути, что пролегают через города и иные поселения, потому что Лютик любит ночевать в комфорте, и не знает, что бард давно полюбил их ночевки на природе под открытым небом, поскольку там у него складывается романтичное впечатление, что их только двое во всем мире.

***

       Сколько бы Лютик не хныкал, что он голоден, Геральт отказывался делать привал. Когда бард начал сочинять балладу о том, что его сердце не способно больше ничего испытывать, что все звуки исчезли, цвета померкли, а весь мир сжался до его усыхающего желудка, Геральт бросил в него подаренным куском хлеба.       — Мало того, что ты заставляешь меня давиться куском хлеба, так еще и жевать приходится на ходу. А ведь могли бы сейчас пировать с мясной похлебкой и жаренными гусями! — Лютик якобы обиженно заткнулся, поглядывая на Геральта изподлобья. Тот даже не хмыкнул. — Я должен тебе напомнить, мой дорогой ведьмак, что вопреки всем годам, проведенным с тобой бок о бок, я так и не научился переносить твои ведьмачьи аскезы. Я погибаю под натиском своих человеческих слабостей, и даже не испытываю стыда по этому поводу, потому что виноват будешь ты, если… — В Лютика прилетела фляга с пивом. — Так-то лучше.       Геральт тоже испытывал «натиск человеческих слабостей», которые нельзя было скрыть, просто прикрыв рот, как сделал Лютик, присосавшись к пиву.       Им предстояло ещё две ночи под открытым небом до вьезда в цивилизованный мир. Так что Геральт решил не гнать до глубокой ночи, и как только в сумерках показалась пригожая для ночлега опушка, они свернули с основной дороги и остановились. Геральт был привычно молчалив и невозмутим, так что можно было ничего и не заметить, если бы это «ничего…себе!» так явно не натягивало его дорожные штаны в области промежности. Молчаливой мужской солидарности Лютика хватило ровно на то время, пока они разбивали лагерь. Дальше отводить взгляд было выше его сил. Любопытство так чесалось в заднице, что высидеть на ней ровно не представлялось возможным. Геральт не обращал ни на себя, ни на своё положение, никакого внимания. Сначала Лютик списал это на «вынужденное положение в седле?», перетекшее в вынужденное положение в штанах ведьмака, но тот уже около часа расскладывал вещи, выхаживал Плотву, разводил костер, а это его положение всё так же оставалось на высоте. Закончив с костром, Геральт раскинулся на своей подстилке на земле, широко расставив ноги для удобства, и, как ни в чем не бывало, откупорил флягу с элем, отхлебнул и закусил хлебом. Лютик сидел напротив, внимательно за ним наблюдая. Свою часть пищи он поглотил по дороге, так что осталось только лапу сосасть или ещё чего доброго.       — По этой причине мы не присоединились к торговцам на привале? — наконец, не утерпел Лютик, закручивая рукой в воздухе неведомую фигуру. От этого замечания у Геральта эмоций не прибавилось. Он в очередной раз отхлебнул из фляги и не счел нужным отвечать. Как будто Лютик хоть когда-то затыкался от того, что с ним не вступают в диалог. — Ну да, они, конечно, дружелюбны к твоим собратьям, но одно дело — отплатить ведьмаку за убитого где-то там в закромах монстра чеканой монетой, и совсем другое — пировать с ведьмаком, у которого один меч все время наготове. Тут уж пойми, кого ты им порешать собрался и чем придется платить, — Лютик прыснул нервным смехом от своей откровенно дурацкой шутки. Каменная рожа Геральта и презрительный взгляд желтых глаз говорили о его полном провале. — Я имею ввиду… Это что у тебя весь день так? И тебе не мешает? Нет, я согласен, что лучше уж так, чем если, не дай бог, наоборот, но всё же. — Лютик аж заерзал на месте, захваченный дружеским сопереживанием. — Геральт, ты собираешься сделать что-нибудь по этому поводу? — Чуть ли не с возмущением уточнил Лютик. Геральт, до этого буд-то смотревший сквозь него, резко сфокусировал взгляд где-то на уровне шеи барда, а рука его поползла к поясу штанов. Лютик сглотнул и округлил глаза. — Ну не прямо здесь же, я имел ввиду… А-а-а! — Лютик всполохнулся и прикрыл голову руками, когда над его плечом, в опасной близости от шеи, просвистел ведьмачьий нож. — Ты мог просто попросить меня оставить тебя в покое, зачем сразу… — Геральт прошел мимо него к кустам, видимо, подбирать свой нож, а вернулся с забитым зайцем. — А, вон оно что, ладно. Хорошо.       Этот ужин был сытнейшим за прошедшую неделю, но утоленный голод не утолил заодно и любопытство Лютика. Особенно молчаливый в этот день, Геральт подбросил поленьев в костер, окопал его, и устроился отходить ко сну. Лютик же не унимался.       — И что, ты так просто возьмешь и уснешь?       — Хм.       — А тебе не надо прогуляться в лес, насладиться единением с природой? Или ты ждешь пока я усну? Хотя как я теперь усну зная, что ты этого и ждешь? Так и стоит перед глазами… — не затыкался бард, — буквально так стоит. Не то, чтобы во всей красе, штаны пока не лопнули, но…       — Лютик, — низко рыкнул на него Геральт.       — Или ты копишь силы, чтобы добраться до борделя и там уж разгуляться по полной? Ну не знаю, Геральт, мы ничего не заработали за эти две недели, не расплатимся. Ты не подумай, я не хочу тебя борделем ограничивать, буд-то тебе никто просто так не даст, — продолжал болтыхаться его язык без костей. — Я пытаюсь здраво оценить масштаб проблемы, и, судя по всему, одной панянкой тебе не обойтись, надо, чтобы резерв был, а где еще такой резерв найдется, как не в борделе?       Геральт резко сел и рыкнул уже буквально.       — Единственная моя проблема — это ты. С этим, — он кивнул на свою возвышающуюся промежность. Взгляд барда, будто получив позволениее, завороженно проследывал за этим кивком, — я ничего делать не собираюсь.       — Геральт, мы давно знакомы, плотские утехи — последнее, в чем ты можешь строить из себя бездушный придорожный булыжник.       — Кажется, я упустил момент, когда ты сделался экспертом по моему члену, — едко парировал ведьмак.       — Да ладно тебе. Ты ни единожды удалялся в лес отлить, а возвращался через целый час, весь такой расслабленный и умиротворенный.       — Это потому, — снисходительно объяснился Геральт, — что я не отлить ходил…       — Вот я об этом и говорю! — радостно встрепенулся Лютик. Геральт закатил глаза.       --… и не рукоблудить, — закончил он. — Я ухожу в лес, когда мне нужно помедитировать.       — Да ну! — Лютик сощурился. — Зачем это для такого уединяться? Сиди себе тут, гляди на огонь — сплошные условия! И даже если бы ты и вправду медитировал… а рукоблудишь ты тогда когда?       Геральт устало провел ладонью по лицу.       — Я не делаю этого во время охоты. Нельзя тратить силы, никогда не знаешь, сколько их потребуется. А в лес я ухожу, чтобы никто над ухом не трещал!       — Геральт, ты за целый месяц убил одного несчастного гуля, — припомнил ему Лютик, экспертно скрещивая руки на груди и вздернув нос. — Просто признай, что в тебе больше чисто человеческого, чем тебе хочется думать…       — Это не имеет ничего общего с естественным желанием, Лютик. Побочный эффект от слияния с Белым Волком — всё животное и низменное вылазит наружу.       — М-м-м, животное желание… Так это же прекрасно! — восхитился Лютик. — И, опять же, очень по-человечески. Я не понимаю, почему бы тебе просто не…       — Не понимай дальше, — рявкнул он, резко поднялся, и направился к лесу. Ме-ди-ти-ро-вать. После слияния с животной сущностью поднялись не только плотские желания, но и гнев стал менее управляемым. Геральт мог бы объяснить Лютику, что для ведьмака важна дисциплина, что человеческая природа сама по себе — сложная система, где все взаимосвязано, добавить туда наложенные мутации и… Да кому он будет объяснять? Лютик только то и делает, что потакает своим желаниям и из-за этого вляпывается в неприятности, нехватало, чтобы он еще и Геральту дисциплину разлагал!       Ведьмак присел под заваленным дубом, не уходя глубоко в лес, что бы можно было быстро вернуться в их лагерю, случись что. Не успел он выровнять дыхание, как услышл треск веток под неловкими шагами в паре деревьев от себя. Геральт усмехнулся. Лютик его из-под земли достанет: ни ведьмачим зрением, ни чутьем бард не обладает, чтобы уверенно пробираться в кромешной тьме; Геральт шел не по прямой, а несколько раз сворачивал, обходя заросли, а тот всё равно нашел его.       — Геральт, — дрожащим голоском позвал Лютик. Уходить одному ночью в лес было страшно. — Ты тут?       Геральт решил сдаться, ни то его персональное наказание, чего доброго, заблудится, а лес кишит существами, которых можно считать безобидными только от того, что люди в этих местах бродят не часто…       В отличие от Лютика, Геральт умел двигаться бесшумно. Он обошел Лютика по кругу и встал у него за спиной.       — Здесь, — тихо ответил он, любуясь как Лютик подпрыгивает на месте, и, одной рукой хватается за сердце, а другой — за геральтову сорочку.       — Это-о хорошо… — сказал Лютик, с перепугу забыв, зачем пришел. — Ты медитировал?       — Лютик, чего тебя за мной понесло? — устало спросил Геральт.       — Я извиниться хотел.       — Да неужели, — буркнул Геральт, подталкивая его в сторону опушки. Сам он тоже следовал за Лютиком — покоя сегодня не будет, сбеги он хоть на край континента.       — Я тут подумал… — продолжил Лютик, хватая Геральта под руку, чтобы не споткнуться в темноте. — Сегодня днем я обвинил тебя в том, что ты не считаешься с моими человеческими слабостями, а теперь получается, что я придираюсь к твоим ведьмачьим… силам? Или тоже слабостям? В общем, — к условностям. Так что я прошу у тебя прощения.       — Славно, — буркнул Геральт, приподнимая перед Лютиком ветку, которую тот даже не увидел, и обязательно бы впилялся.       — Но это значит, что нам нужно больше разговаривать! — Заключил Лютик, на что Геральт чуть не заскулил, поджав свой стоящий хвост.       — Куда уже больше?       — Нам, Геральт, не мне. Я и так уже наговорил лишнего, — признал Лютик, когда за ветками показались блики от их костра. Было уже близко. — Если бы я знал, как там у тебя всё устроено, я бы не донимал тебя ненужными советами. И вообще, я оскорблен, что за столько лет, проведенных с тобой бок о бок, я не знаю о тебе таких важных вещей!       Брови Геральта поползли вверх — под «важными вещами» Лютик явно не медитации подразумевал. Лютик взбодрился, когда они вернулись к лагерю. Свет от костра прибавил ему зрения, и первое, что он сделал — бросился искать причину их спора у Геральта в штанах. Не буквально, конечно. Так, взглядом. Всё было на месте. Можно было продолжать.       — Расскажи мне про своего Белого Волка, — то ли попросил, то ли потребовал Лютик, усаживаясь на свою подстилку. Геральт отошел подкинуть веток в костер.       — Нечего больше рассказывать, — заявил он, усаживаясь напротив. — У каждой силы есть тень. Тень животной силы — низменные слабости. Сами по себе они не страшны, если им не потакать. У смены состояния есть своя цена — побочные эффекты, которые нужно преодолеть усилием воли. Я могу идти на поводу у своих низьменных желаний, если они пришли ко мне в… человеческом, — неловко подобрал эпитет ведьмак, — состоянии. Потакать желаниям, навеянным соединением с Белым Волком — все равно что раскармливать тень зверя. Голод будет только расти, а контроль — убывать. — Лютик слушал внимательно, не моргая. — С моей природой и без того поигрались. Нужно соблюдать правила. Все слишком переплетено. И, что неестественно, то еще более непредсказуемо, так что если оплошаю в этом — значит налажаю и в чем-то другом, а там и до точки невозврата недалеко.       За один монолог Геральт произнес больше слов, чем за целую неделю, и этим сам себя смутил. Если бы и дальше позволил себе откровенничать, то рассказал бы, что при выходе из состояния Волка он временно утратил способность приглушать острую чувствительность, и, теперь, ему сидящий в четырех шагах от него Лютик по ощущению такая же грелка — какой он сам был со звериной температурой тела. Пожаловался бы, что лютикова болтовня, завязанная вокруг его стоящего члена, мешает ему мысленно отречься от тела и, в купе с обостренной чувствительностью, превращает всё в муку, но Лютику такое говорить — себе дороже. Этот трескун найдет зачто уцепиться, чтобы продлить свою болтовню, и так они попадут во временную петлю, которая затянется у Геральта на шее.       Выговорившись, Геральт откинулся на спину и выдохнул. Рано.       — Я понял, Геральт, — тихо и завороженно прошептал Лютик. — Ещё раз извини.        Он тоже, наконец, улегся на своей подстилке. С пол минуты молча вглядывался в небо, но когда вместо Большой Медведицы ему привиделся в созвездиях Большой Член, на Лютика снизошло озарение.       — И всё-таки…       — Агр-х! — взвыл Геральт, поворачиваясь к нему спиной.       — И всё-таки, — продолжил Лютик, повернувшись к нему лицом, и подложив руку под подбородок. — Ты несправедливо расценил ситуацию: гневливым ты стал недели за две до соединения с Волком. Нам, в целом, не везло, и с гулем тебя кинули. И если принять на веру, что ты не утешаешься рукоблудием, то свою плоть ты не удовлетворял месяца полтора точно: до полосы невезения ты брал контракт за контрактом, и даже в таверну не спускался, когда мы ночевали в трактире, не говоря уже о борделе. Так что этот твой бунт в штанах — вполне человеческая затея.       — Лютик, я тебя трахну, если не заткнешься.       Несколько секунд блаженную тишину нарушал только треск поленьев в костре и сверчки на фоне, как вдруг:       — А это идея, — сладкоголосо протянул бард.       Геральт вскинулся от такого заявления. Посмотрел на Лютика через плечо, проверить, вправду ли тот ополоумел настолько, как заявляет.        Похоже, правда: в своем энтузиазме Лютик сполз с подстилки, подаваясь в сторону Геральта, и теперь сидел пока еще не голой задницей на голой земле. Блеск глаз, воспылавший от идееи перекрыл блики костра, пляшущие в голубо-зеленоватой радужке бардовых глаз. Жар его тела усилился, Геральт чувствовал это, как и вкушал запах страха, переменанный с возбуждением.       — А что? — Лютик неизменно улыбался, но то и дело отводил глаза. — Как говорится: на безрыбье и рак рыба…или рак раком?       Геральт перевернулся на спину, приподнялся на локтях, и почти по-отечески ему улыбнулся, склоняя голову в бок.       — И как ты только получил репутацию лучшего любовника с такой саморекомендацией?       Лютик выдушил из себя смешок. Геральт убедился в твердости его намерений, потому что смущение и волнение друга было каким-то очень честным и настоящим. Ничего общего с тем павлиньим поведением, которое он задействовал, чтобы цеплять придворных девиц. Геральт счёл это трогательным, и, хоть и не решил, что делать с ним дальше, уже смягчился в ответ на такую открытость. Лютик поднял руки вверх, сдаваясь.       — Что ж, должен признаться, — доля мужских достоинств в числе моих постельных побед несравненно мала… — Лютик неловко сглотнул. — Но это не потому, что я плохо довожу мужчин до побед, а потому что женщины превосходят числом.       — Лютик, меня не интересуют ни твои мужчины, ни женщины. Ты понимаешь, что речь сейчас о тебе и обо мне? — Лютик моргнул.       — К нам я и клоню! В этом нет ничего такого… Хуже, чем с женщиной, приятнее — чем одному. Это же на всегда…       — Так об излечимой болезни говорят… — намекая на то, что соблазнитель из Лютика сегодня так себе, Геральт улыбнулся тем краешком губ, что спрятан от взгляда барда в темноте.       Лютик вскочил на ноги, не в силах больше усидеть на месте, но и к Геральту пока боялся подступиться. Он медленно обходил его по кругу. Ведьмак оставался невозмутимым. Перевернулся на спину, согнув ноги в коленях, и даже не пытался следить за передвижениями друга. Лютик остановился, вставая спиной к костру, сглотнул, и опустился у его разведенных ног, опираясь ладонями о колени Геральта. Тот только хмыкнул и приподняд бровь, — «неужели, началось?».       — Послушай, — тихо начал Лютик, и Геральт почувствовал робкое поглаживание, когда бард провел ладонями от коленей по внутренней стороне его бедер и вернулся обратно. — Я не мастер такого инструмента, но постараюсь от души…       Он повторно, уже смелее огладил внутреннюю сторону мускулистых бедер, и Геральт про себя отметил, что такая сила нравится ему больше, но выражение его лица оставалось нечитаемым.       — Геральт, ты не помогаешь! — нервно упрекнул его Лютик, непонимая, чего от него можно ожидать.       — Я думал, это ты вызвался помочь мне, — спокойно ответил Геральт, на этот раз, уже не скрывая усмешки.       — Это верно, — подтвердил Лютик, и его глаза сделались до смешного большими. Будто при всей своей настойчивости он не ожидал, что Геральт позволит воплотить его замысел в жизнь. — Хорошо, ладно… — Лютик облизнул губы и продолжил наглаживать внутреннюю поверхность его бёдер, с каждым разом заканчивая движение всё ближе к паху. Как-то не так он себе это представлял, если вообще представлял. Судя по тому, как Геральт подложил скрещенные руки под голову и уставился в небо, нетрудно было догадаться, что активного участия от него ждать не придётся. На какое-то мгновение Лютик почувствовал себя таким же обделенным, каким был в полдень, оставшись без мяса, но когда кончики пальцев задели заветный бугор в осмелевшем поглаживании, и тот отозвался бодрой пульсацией, Лютик тут же решил, что будет рад услужить другу, не ожидая ничего взамен. Левой рукой Лютик ухватился за колено Геральта, скорее для того, чтобы найти себе опору, чем с какой-либо другой целью, но Геральт послушно отвел ногу в сторону, открывая ему лучший доступ. Лютик ещё раз облизнул пересохшие губы и покрепче сжал «опорное» колено, перед тем накрыть его член ладонью. Лютик рвано выдохнул, когда наконец, сделал это. Первый рубеж пройден, можно больше не дрожать как девственница перед драконом. И хоть Геральт по-прежнему выглядел незаинтересованным как на дракона, его член оказался весьма отзывчивым и сговорчивым, чтобы это компенсировать. Ловкие музыкальные пальцы барда, следуя по контурам, очертили его член от основания до головки, еще плотнее натягивая невыносимую тесноту штанов. Кожанная ткань выгодно демонстрировала не только внушительный размер, но и форму, не оставляя места фантазии. Не высвобождая член Геральта из штанов, Лютик быстро провел по нему ещё раз и ещё раз, задерживая ладонь у головки тремя круговыми движениями. Геральт незаметно прикрыл глаза, и, казалось, не дышал. Лютик криво улыбнулся, — «так-то лучше». Тёплая растущая пульсация под ладонью отозвалась коротким острым спазмом в его собственных штанах. Захотелось быть ближе. Лютик надавил Геральту на колено, и оседлал его ногу, подпирая коленом налитую мошонку. Вся стоическая концентрация Геральта сливалась к точке этого соприкосновения каждый раз, когда лаская его член, Лютик подавался вперёд. Служить другу беспристрастно, у него, понятное дело, не получилось. Уж слишком буквальным сделалось его сочувствие, — каждый раз проводя ладонью по члену Геральта, он сам же ощущал подлинный отклик в уже налившемся паху. Эта реакция заворожила его настолько, что Лютик стал невольно потрахивать воздух. Этого было мало им обоим. Дрожащими от покалываний, но уверенными пальцами, Лютик развязал шнуровку на штанах Геральта, но спускать их еще не был готов. Взыграл элементарный постельный эгоизм — Лютик еще не сполна насладился их синхронным удовольствием. Бросив взгляд на всё такого же отсутствующего Геральта, которого выдавали только быстро сокращающиеся мышцы живота, — что стало очевидно, когда Лютик высвободил полы рубашки из его штанов, — Лютик решился на вольность. Он полностью взобрался на Геральта верхом, усаживаясь ягодицами на его бедрах, и позволил себе быстрые короткие покачивания. Лютик закрыл глаза и улыбнулся, когда почувствовал, как Геральт вскидывает бедра ему навстречу. Он тоже прикрыл глаза, чтобы усилить наслаждение. Похоть быстро затуманила голову, а от эффекта новизны казалось, что удовольствие никогда не закончится. В своих незатейливых волнообразных скачках, Лютик нырнул руками под полы Геральтовой рубашки, чтобы опереться о его каменный торс. При очередном совместном качке его ладонь сорвалась вниз и встретилась с горячей лоснящейся головкой ведьмачьего члена, высвободившейся из-под резинки белья в следствие их сухих толчков. Это на мгновение привело Лютика в чувства. Ласково прижав головку члена к обнажившемуся животу его обладателя, он вдруг открыл глаза и встретился с внимательным взглядом янтарных глаз. Собственный взгляд он отвести так и не смог, только стыдливо закусил губу, продолжая мерно раскачиваться на бедрах Геральта. Влажный блеск бледно-голубых глаз Лютика, его слегка запрокинутая голова, закушенные подрагивающие губы, пульсирующая жилка на шее… то, как он растворялся в собственном украденном удовольствии, захлестнуло Геральта до краев. Причины воздержания стерлись со всех слоев сознания. Отрывая спину от земли, он поднялся навстречу, сталкиваясь с Лютиком лицом к лицу. Это действие спугнуло барда. Он попятился назад, слезая с его бедер, но всё так же сжимая головку его члена.       — Да-да, я сейчас, — глупо оправдался Лютик, склоняясь над его пахом, и сам не успел осознать, как Геральт дернул его вверх и тут же подмял под себя. От неожиданности Лютик крепко обхватил руками мускулистую спину, ощущая взмокшую от пота сорочку под пальцами, когда сильное тело нависло над ним, вновь прижимаясь пахом к паху. — Хочешь так? Хорошо… — прошеплал Лютик, заводя белый локон, щекочащий его по лицу, Геральту за ухо. В такой тесной близости делить одно дыхание на двоих казалось совершенно ествественным, Лютик вкушал этот момент удовольствия, ловя каждый выдох Геральта чуть шире, чем нужно открытым ртом, но никак не ожидал ощутить его губы на своих. Геральт смял его рот в настойчивом бескомпромисном поцелуе так стремительно, что Лютик не успевал подстраиваться. То, что Геральт решил придаться «низьменным утехам» не разграничивая способы, вызвало в нём трепетное ликование, тут же отразившееся возросшей твердостью в паху. Их до предела налитые члены скрещивались как мечи, пока они вжимались друг в друга в поцелуе, и этого становилось чертовски мало. Лютик приподнял бедра и повел ними по кругу в поисках новых способов соприкосновения. В ответ на это Геральт прорычал в поцелуй и разорвал его, переходя в своих грубоватых ласках на шею. Это заставило Лютика бесстыдно простонать, после чего Геральт ещё сильнее толкнулся ему навстречу. Жар удовольтсвия давно расплылся от точек соприкосновения и заполнил оба тела до краев. Лютик с трудом запустил руки между их тесно сплевшихся тел и высвободил оба члена из-под белья. Ему уже было откровенно плевать, где там у Геральта проходят границы сего действа. Насколько мог, он обхватил оба члена в кулак, оставив все мысли о том, чтобы отодвинуть собственное удовольствие на второй план. Ведьмак на мгновение замер, по-особому остро ощущая соприкосновение обнаженной плоти к плоти, и Лютик тут же задвигал рукой, не давая ему принять какое-то иное решение.       — Fuck, — тут же сдавленно выругался Геральт и, так же молниеносно, сменил их положение. Он резко поднялся, не разрывая контакта, и усадил Лютика себе на бедра и тут же получил вспышку жара от новых ощущений: Лютик буквально присосался к его челюсти, параллельно обводя головку члена большим пальцем. От этого Геральт стал непроизвольно толкаться в его кулак, и удерживать оба их члена сразу для Лютика стало проблемой, но Геральт тут же накрыл его руку своей более широкой ладонью, и дело пошло на лад. Геральт сделал их движения более быстрыми и интенсивными, отчего Лютик вскоре потерял контроль, бессильно уткнулся лицом в плечо Геральта и с одним резким выдохом выплеснулся на их соединенные пальцы.       — Не присоединишься ко мне? — полушепотом спросил Лютик, когда Геральт отнял свою руку.       — Не так скоро, — усмехнулся Геральт, утягивая его в ленивый поцелуй. Лютик благодарно повис на нём, обвивая руками крепкую шею. Его медленно опадающий член всё ещё пульсировал и сжимался, будто вспоминая о холодной погоде и о том, что ткань едва приспущенных штанов недостаточно нежна для него.       — Что-то пошло не так в моей тебе помощи, — глупо улыбнулся Лютик, чувствуя, как горячая головка чужого члена упирается ему чуть ниже пупка.       — Разница ведьмачьей и человеческой выносливости, которую ты не учел, когда брался за дело? — снисходительно уточнил Геральт, блуждая руками по его расслебленному телу и чувствуя, как оно покрывается мурашками, вновь реагируя на холод.       — Всё я правильно учёл, — взъерошился Лютик, упираясь кулаком ему в грудь. — Это ты меня сбил с толку. Язык, Геральт, — вот мой самый выносливый орган. Так что ляг как лежал и не вмешивайся на этот раз.        Геральт рассмеялся от такой власности и откинулся на спину, попутно любуясь уже распухшими от поцелуев губами заявленного языкового мастера.       Он часто поговаривал, что Лютик, пока не добъется желаемого — с него не слезет. Вот это и перестало быть фигурой речи. Бард также опустился перед ним на колени и замер, разглядывая фронт работ. Смачно кончив, он получил обострение своей способности замечать во всём прекрасное. Так и замер, склонившись над членом ведьмака, разглядывая, как выступают вены на его мощном стволе.       — Сей дуб могучий, увитый цепями, Да будет обласкан моими устами!       — Что ты там уже сочиняешь? — проворчал Геральт и тут же охнул, ощутив влажное прикосновение языка к головке. Лютик пошире раскрыл рот и скользнул по стволу ниже, вбирая его член сразу на четверть, — «Это я так вдохновляюсь», — промычал бард с полным музы ртом.       — Да что б тебя, — дернулся Геральт, ощущая вибрации его голоса до самой мошонки, и поджал пальцы ног.       Лютик, как и обещал, старался от души. Он явно не лгал, когда говорил, что мужчин в его постели бывало значительно меньше, Геральт понял это по его неустойчивому ритму и дрожащему горлу, но также чувствовалось, что ему не просто отсасывают — в процессе Лютик оглаживал его бедра и живот, спускался поцелуями к мошенке, сминал яйца, слишком бережно, как на вкус Геральта, но старания все равно взымали свой эффект. Было приятно, так приятно, что ведьмак мог так просидеть еще день и ночь не кончая, а надо бы завершаться…       Лютик сам невзначай попросил о помощи, нащупав вслепую руку Геральта и потянув её к своей голове. Предложение было соблазнительным… Как только Геральт запустил руку ему в волосы, Лютик вобрал его член так глубоко, как только мог и замер, приглашая толкаться в едва расслабившееся горло. Геральт толкнулся пару раз на чистом рефлексе, влажные звуки побуждали продолжать, но он принюхался и понял, что это — не лучшая идея. Аромат удовлетворения, источаемый Лютиком, сменился на запах стресса. Геральт слегка потянул его за волосы на себя, отлучая от своего, почти готового излиться благодарностью, члена.       Все его лицо и шея покраснели, ноздри широко раскрывались, втягивая недостающий воздух, а переполненные влагой голубые глаза смотрели с непониманием и надеждой.       — Оставь это, — хрипло сказал Геральт, оглаживая его подбородок большим пальцем.       — Но я ещё…       — Просто используй свои ловкие музыкальные пальцы, бард. Да уж, Лютику повезло, что его многогранный талант не на одном языке был завязан. Ещё больше повезло от этого Геральту. Лютик быстро приноровился, играя на его члене как на самом изысканном музыкальном инструменте. Об успешном его освоении свидетельствовали звуки, издаваемые Геральтом в самых разных тональностях. Отладив процесс, Лютик снова склонился над лоснящейся от вязкой влаги головке и принялся дразняще вылизывать её грани.       — Fuck-fuck-fuck, — разразился Геральт, и запустил обе руки в его волосы пытаясь то ли оттянуть, то ли приблизить к себе. — Сейчас…       — Ещё нет, — экспертно промычал Лютик, не отрываясь от дела, и этот звук эхом пронесся по геральтовой уретре, отразившись током в позвоночнике.       — Лютик, — прорычал он сквозь стиснутые зубы и надавил тому на плечи, чтобы отстранить. Не получилось. Когда Лютик делал что-то впервые, то нырял в это с головой. Вот и сейчас намерился испить свой новый опыт до последней капли. — Ты что собрался…       Догадался Геральт, и эта догадка уперлась в неведомо откуда взявшуюся границу — нет, это немыслимо и недопустимо. — Хватит! — скомандовал Геральт и сделал три глубоких вдоха, перенося сознание в точку над головой. Лютик знал, что тот может вернуть контроль из любого состояния и не мог допустить, чтобы все его старания пошли на смарку, а потому отстранился сам. Мягко, оставляя дорожку поцелуев на пути отступления по бедру до колена.       — Слушаюсь и повинуюсь, — хрипло пробормотал он, облизывая припухшие влажные губы. Зрелище было настолько развратным, а взгляд Лютика — таким чертовски лукавым, что Геральту в пору было заподозрить в нём суккуба. Возможно, так оно и было, потому что, как только Геральт поверил в его отступление, Лютику стоило только, округлив губы, тонко подуть на пунцовую от прилитой крови головку, и весь его годами тренированный контроль покинул тело вместо с выплеском семени.        — Засранец, — беззлобно прокомментировал Геральт. Лютик отер губы рукой, но от острого ведьмачьего взгляда не укрылся кончик языка, мелькнувший между пальцев. Это едва не послужило причиной для нового возбуждения. Геральт растянулся на своей подстилке и прикрыл глаза предплечьем, чтобы избежать этого ходячего пускового фактора. Лютик промочил горло водой из фляги и присоединился к нему. Мысль о том, что, возможно, правильнее было бы вернуться на свою подстилку, даже не посетила его голову. Впрочем, как и мысль о том, чтобы лезть обниматься после какой-никакой, но близости. Он просто расстянулся рядом с Геральтом, полностью повторяя его позу, но только под пледом.       — Вот видишь, всё как я говорил: хуже, чем с женщиной, но лучше, чем одному.       Геральт ничего не ответил.