Выбери меня снова (и снова)

***

      Между ними ничего не изменилось, да и не должно было. После страннейшей из ночей последовало самое что ни на есть обыденное утро, затем день, вечер, неделя и другая. Геральт предполагал, что что-то должно было быть теперь по-другому, но долго рефлексировать по этому поводу не стал. Когда пришла пора будить Лютика, чтобы отправиться в дорогу, он какой-то момент рассматривал его укутанное в плед по уши тело, решая, как бы лучше того потормошить. Стоял так над ним с минуту, скрестив руки на груди и хмурился, а затем решил что чёрт бы всё это побрал и задействовал старый проверенный способ: пнул друга по лодыжке носком своего сапога.       — Вставай. Ехать пора.       Лютик сразу и вскочил как взъерошенный чиж, но несмотря на такое пробуждение лениво потянулся, не раскрывая глаз. По пересохшим во сне губам барда уже блуждала едва ли не вчерашняя улыбка, и в целом он всё ещё выглядел неприлично довольным. Геральт невольно напряг плечи, представляя, что начнётся, когда Лютик откроет рот, но…       — Какое славное утро! Я уже предвкушаю, как мы доберемся до какого-нибудь городка. Да что там, я и к деревне буду непривередлив, лишь бы там публика была благодарной, а не как все эти дикари с лицами как у утопленников, что встречались нам здесь в последнее время. Да, — продолжил Лютик разговаривать сам с собой, — в деревне тоже есть своя романтика. Они там не особо привыкшие платить за искусство, но у меня на это есть свой метод: стоит просто назвать персонажа своей баллады по имени зажиточного селянина, как тот сразу же и расщедрится от тщеславия. Геральт, а ты не забил нам ещё какого-нибудь зайца?       На этот раз, от неизменной как северная мерзлота, трескотни Лютика у Геральта аж отлегло.       Геральт косился на него время от времени, будто проверяя, не выросли ли у Лютика рога и копыта, или, не дай Бог, не воссиял ли он каким особым ореолом красоты для ведьмака. Ничего подобного: Лютик как Лютик, самый обыкновенный. Вот умеет же сотворить хрень с лёгкой душой. Одно изменение всё-таки было: на последнем дне пути, перед въездом в деревню, бард сделался молчаливым. Он больше не держал шаг, чтобы преуспеть за Плотвой, а расслабленно плелся сзади, перебирая на ходу струны лютни. Кто-то счёл бы его состояние загадочным творческим полетом, но Геральт-то знал, что музыка — музыкой, а болтовня у Лютика всегда первая по расписанию, и если тот и замолкал на какое-то время, то потом воздавал за это втройне. Тем не менее, дело близилось к закату, впереди виднелся массивный вал заветного, но неизвестного им города, а Лютик так и не проронил ни слова. Новая мелодия уже стала Геральту знакомой, хоть бард слегка изменял мотивы, подыскивая идеальное звучание.       Вот уж и показались темные фигуры стражников у городских ворот. Геральт обозначил для себя вход в город — рубежом сего странного приключения. Он и был рад этому: легкодушием Лютика он не обладал, а потому чувствовал, что что-нибудь должно быть между ними проговорено. Видать, всё же было в этой их приятной дурости что-то важное, раз у Геральта обострилась потребность поступать правильно. Но такой ситуации никакие ведьмачие правила не предусматривали, кодекс по этому поводу молчал, и, как следствие, молчал и сам Геральт. В конце концов, из них двоих дар красноречия — только у барда, но тот вдруг решил этот свой дар экономить.       — Ты играешь, но не поёшь, — всё же попробовал Геральт, когда они миновали раскрытые ворота.       — Идеальную композицию слова только портят, — незатейливо пожал плечами Лютик, не отрываясь от инструмента. — А эта баллада — идеальна.       — Хм.

***

      В Каетане Лютику повезло: в городок забрели артисты бродячего театра, было с кем теперь отвести утонченную душу. Компанию эти ребята составили отличную, поскольку трудились в смежном, но не конкурентном лютиковому творческом ремесле. Были бы здесь другие вольные певцы, у нашего барда уже бы пар из всех мест валил беспрестанно, перо на шляпе стояло бы как натянутое на конце стрелы… и он бы тут же разговаривать нормально разучился: что ни слово — то рифмованный куплет, что ни шаг, — то балетное плие. От этих его высокопарных потуг с претензией на превосходство Геральта обычно подташнивало. Может Лютик и в этих разъездных актерах узрел бы конкурентов, если бы ни месяц скитаний по диким местам, предшествующий их знакомству. Лютику же жизненно необходимо кого-нибудь обаять, может от недостатка такой возможности он к Геральту и полез, кто его знает? Когда ведьмака посетила такая мысль, он сплюнул её на пол конюшни: вход в Каетан был рубежом домыслов на эту тему.        Только они поселились при захудалом постоялом дворе, Лютик тут же улетучился вместе с новыми друзьями: то ли на рынок, то ли на репетицию, то ли сначала туда, а потом дальше… Но Геральта это успокоило: друг вёл себя как обычно, а это хороший знак. Во время городских стоянок они нередко разделялись: Геральту нужно было отдохнуть от бардовой болтовни и заработать денег, Лютик же в это время утолял голод по более разговорчивой компании и восхищенной публике. Это своеобразное разделение касалось только досуга: ели, спали и трахались они по прежнему вместе. Заметка для чистоты повествования: ели в одной таверне, спали под одной крышей и трахались в одном борделе, а вовсе не друг с другом. Таков был порядок вещей по приезду в город: они не мешали друг другу отвести душу перед возвращением на суровый тракт. Вот и в Каетане всё шло как обычно. Снюхавшись с бродячей трупой, Лютик уговорил их разыгрывать театральное действие по мотивам его баллад, пока он их поёт. Здешнему народу это полюбилось, артисты собирали толпу на рыночной площади четвертый день к ряду, так что местные власти даже решили заиметь с них налоги. В снятую на двоих комнату Лютик ночевать не возвращался начиная с первого дня, и Геральт каждый вечер ворчал себе под нос, что тот мог бы его предупредить о вольной. В таверне, где все они коротали вечера, Лютик к нему только здороваться подходил, а так делил стол с новообретенными друзьями. Геральт был благодарен за то, что бард не утруждал его общением с пестрой и шумной компанией, это тоже было нормой… Что касается странностей, — они мелькали в лютиковых песнях. Не то, чтобы Геральт в принципе запоминал все куплеты, но нововведения старых баллад врезались в слух. Если в обычном варианте было простое «Ведьмак отправлялся за монстрами в ночь, и каждую тварь он сумел превозмочь», то теперь оно превратилось в «Перед тем, как отбыть за монстрами в ночь, ведьмак пару раз толкается в купца старшую дочь…» публика задорно присвистывает на неожиданную рифму, поощряя Лютика углубить историю в этом направлении.       «Значит, не почудилось…», — убедился Геральт, когда похабной редактуре поддалась и приевшаяся за все время «Чеканная монета». Ведьмаку заплатите — чеканной монетой, чеканной монетой, во-о-оу Ведьмаку заплатите, зачтется вам это, Иль дамы, впустите его меч в свои ножны, Коль нет монет — платить так тоже можно.       Хорошо хоть, Лютиковы актеры-подпевалы не разыгрывали эти сцены посреди таверны.

***

      — Я знаю, Геральт, что компания моих новых друзей тебе не по вкусу. Эти ребята для тебя слишком шумные и легкомысленные, с тебя хватит и одного такого меня.       Лютик расплылся в хмельной улыбке, растирая по губам свои пивные усы. Он застал Геральта в их комнате по полудню, когда тот только расставил на столе все бутылочки с зельями и ядами, чтобы проверить запас. К этому времени, судя по внешнему виду, бард проживал не первые сутки праздника без перерыва на сон. Лютик разговаривал с ним, облокотившись о дверную ручку, и слово через слово, шатался вместе с дверью.       — Мне известны твои предпочтения. Я знаю, Геральт, что кроме меня в своей компании ты стерпишь только кого-то ещё более загадочного, грозного и угрюмого, чем ты сам, но тут ты не прав…       Геральт наблюдал за ним с полуулыбкой. Что это у Лютика за такая особая степень опьянения, что заставила его вспомнить о нём и влачиться через полгорода в таком хмельном и шатком состоянии?       — Тебе нужно смотреть на мир шире, — знающе заявил Лютик, размахивая пустым кухолем. — Если тебе, Геральт, не интересны мои актёры, это ещё не значит, что тебе не понравятся люди, которых они знают…       — Хм.       — А знают они местного банкира, который ещё держит здесь ювелирную лавку. Как его… Доувел, вроде.       — И что мне с этого твоего Доувела? У него ко мне дело есть?       — Доувел обладает достатком, щедростью, богатой фантазией и близким знакомством с особами, чью компанию ты сочтешь более чем удовлетворительной, — пьяно мурлыкнул Лютик и кинул через плечо, пошатываясь на двери, — дамы, великолепнейшие, помогите сопроводить гостя к нам на праздник!       В комнату тут же впорхнули две девицы с избыточно соблазнительными личинами. Одна была природно-рыженькой, цвет волос другой Геральт так и не разобрал, отвлекаясь на её внушительный бюст, возмутительно перекатывающийся в декольте на каждом шаге. Кокетки были облачены то ли в новомодные шелковые платья, то ли попросту в ночные пеньюары с разрезами до середины бедер. Разница в возрасте между ними была, но красота обоих девушек казалась свежей, не потасканной. Геральт готов был заподозрить неладное: с Лютика станется соблазнить пассию того самого банкира, но подозрения развеялись смелыми мастерскими жестами «дам». Грудастая красавица повисла у Геральта на шее, потираясь своим внушительным сисястым богатством о его грудную клетку каждый раз, когда привставала на носочки, чтобы огладить его белые волосы. Рыжуля так и вовсе просунула свою ножку меж его ног, и не стеснялась лапать за зад.       — Дамы, держите себя в руках! — рассмеялся Лютик. — И Геральта тоже держите! Нам нужно доставить его в имения Доувела, и только там уже…ик…иметь. Иметь в имениях.       — И чем тут плохо? — Притворно захныкала рыжая. А может и не притворно: от дома банкира до таверны они шли почти что целый час, проделывать обратный путь было бы пыткой. — Мастер Лютик, идите к нам, и мы здесь устроим свой собственный праздник.       Рыжуля положила голову Геральту на плечо, протягивая к Лютику руку в приглашающем жесте. Ведьмак твердо стоял на своих двух, не особо поддаваясь на ласки девиц. Он смотрел на Лютика в упор, пытаясь удостовериться, что эта его затея жизнеспособная, и что их не погонят потом из Доувелского поместья с голыми жопами. Да и вообще, на кой Лютику сдался дом банкира?       Лютик смотрел на тянущуюся к нему руку рыжей и пытался сосчитать сколько же на ней пальцев. Получалось плохо, он махнул головой, и в следующий миг встретился взглядом с Геральтом.       Грудастая компаньонка уже выцеловывала ему шею, рыжуля наминала зад, и покачивала своей ножкой, просунутой меж ног Геральта, так что при таких обстоятельствах сдержанность Геральта выглядела забавной нелепицей. Лютик только рассмеялся его нахмуренным бровям, потянул рыжую девицу за руку и скомандовал:       — Все за мной!       Геральт на дух не переносил поместья. И шумные компании холёных мещан. И дурацкие выходки Лютика тоже. Ладно, хорошо, — от последних какой-то толк определенно был. После месяца, проведенного в диких лесах и на болотах, оказаться в около царских условиях, по девке на коленях, со столом, ломящимся от еды, с собственными громадными покоями, купальней и слугами, — грех жаловаться. Геральт знал, что почти каждая такая затея Лютика оборачивалась скандалом и необходимостью сбегать из города, иногда и под крики погони, но каждый раз искушался обещаниями комфорта, и надеялся, что на этот раз пронесет.       — Лютик, а где сам Доувел? — решил уточнить Геральт, опасаясь, что такое гульбище в поместье артисты устроили по принципу «кот из дома, мыши в пляс».       — Он, как и ты, слишком стар и благороден для всеобщего веселья, но ещё достаточно бодр духом и хорош собой, чтобы продолжить развлечение в своих покоях в избранной компании, — на этих словах Лютик поправил пшеничный локон «Элли-с-левого-колена» Геральта.       — Мастер Лютик, вы же останетесь с нами? — спросила девушка, взбегая пальчиками вверх по его бедру, пока её рыжая «правоколенная» соседка поила Геральта вином.       В ответ на это заманчивое предложение Лютик только хмыкнул и рассмеялся.       — О нет, моя совершеннейшая. Сегодня ночью, Большому Каетанскому Театру я нужен больше, чем Белому Волку.       На входе в поместье Геральт видел девицу в одном корсете и мужчину в набедренной повязке из её нагрудного шелкового платка, и мог предположить, какую пьесу сейчас там может разыграть целая кучка театралов. Лютик позаботился о излюбленном уединении для Геральта, и ведьмак был благодарен другу, но крики и свисты, доносящиеся из-за двери в которую бард собирался удалиться, теперь будоражили фантазию.       — Лютик, ну куда же ты запропастился? — к ним ворвался белокурый малый, худой как палка от граблей, — Геральт узнал в нём предводителя актерской шайки, — в обнимку с миниатюрной девушкой с большими цепкими глазами.       — Не мог творить без своей музы, — гротескно и мелодично протянул Лютик через плечо. — Сейчас иду.       «Музы?» — одним взглядом прищуренных глаз спросил Геральт. Лютик облизнул губы и резко пошатнулся вперед, не отводя от него взгляда. Геральт уже готовился состроить из себя невозмутимый и безучастный камень, когда настанет момент «столкновения», но склонившись над Геральтом, Лютик вдруг повернулся влево, приподнял подбородок пшеничнокосой красавицы и коснулся её губ своими. Поцелуй вышел излишне влажным и громким.       — Передай дальше, — подмигнул ей Лютик, удаляясь к своим каетанским друзьям.       Грудь Геральта раздулась от неопределенного возмущения. Он наблюдал за Лютиком исподлобья: тот почти уверенно прошагал к двери, принял от глазастой девчушки кружку пойлова, перекинул руку через плечо худощавого артиста и они вместе что-то запели… а дальше, обзор Геральту перекрыли соединившиеся в поцелуе обитательницы его колен. Когда они разорвали контакт и присосались к его шее, ведьмак заметил, что гостья, пришедшая в компании театрала за Лютиком, решила остаться. Девушка закрыла дверь за своими спутниками, развернулась на носочках и зашагала к нему, сбрасывая по пути своё лёгкое платьице. Что же, большими у неё оказались не только глаза. Ведьмак никогда не жаловался, что трое на одного — это не честно. И сейчас было не время начинать. Оказывается, Лютик всерьёз позаботился о стратегическом запасе женщин для него.

***

      — То есть, двух тебе оказалось мало, — прошипел сквозь зубы Лютик, пока они прятались от охраны в кустах на заднем дворе.       — Откуда мне было знать, что эта третья и есть фаворитка банкира? Когда мы пришли в поместье, ты сказал, что Доувел удалился с ней в свои покои.       — В отличие от тебя, Геральт, Доувел делает перерывы между заездами.       — То есть, это я виноват, что его кобыла приблудилась в моё стойло?       — Лучше б твоё стойло медитировало!       — Это была твоя затея!       — Но именно из-за твоего члена моя затея пошла по причинному месту!

***

      Иногда они делали это. Проявляли мужскую солидарность с нотой авантюризма.       — Наконец-то, Геральт! У меня есть план. Моя Софрония обожает приключенческие романы, а значит, я должен стать героем в её глазах. Стоит только спасти её от бандита…       — Ты не можешь всерьёз на это рассчитывать?       — Я всерьёз рассчитываю на тебя, мой дорогой ведьмак. Не всегда же тебе быть спасителем человечества. Впрочем, спасать людей можно по-разному. Вот меня ты очень даже выручишь, став бандитом. Совсем ненадолго. И чтобы твоя репутация не пострадала, используй маску.       — Это не маска, Лютик. Даже не близко. То есть, твоя зазноба ничего не заподозрит, если морда нападающего на неё бандита будет повязана твоим шелковым шейным платком?       Его шелковая маска выглядела не так уж жалко на контрасте с затянутым и переигранным монологом Лютика-Малинового Мстителя. Софрония ничего не заподозрила. Геральт уже было усомнился: это представление действительно было частью изощренных лютиковых ухаживаний или же эти двое просто втянули его в свою ролевую игру?

***

      — Уже выбрал кого-нибудь? — спросил его Лютик, отдышавшись после выступления.       — Это элитный двор, а не бордель, Лютик. Я не могу здесь «просто выбрать кого-нибудь».       — Неужели, мой дорогой друг, ты и вправду думаешь, что между этими местами существует какая-то разница?       — Для тебя может и нет, но не для меня. Придворные, в лучшем случае, видят во мне Цербера. Обходят стороной и надеятся, что хозяин вечера бросил мне кость.       — Здесь есть и такие дамы, которые с радостью утолят твой голод, ну или утолят тобою свой собственный.       — Сегодня меня не прельщает возможность вытрахивать чью-то рафинированную скуку, уж извини, — Геральт редко позволял себе такие грубые высказывания даже наедине с другом. Просто придворные дамы, глядящие на него как на диковинку, казались ему более извращенными, чем бордельные шлюхи.       — Так-так-так, — заговорчески прошептал Лютик. — Стало быть, даже ты иногда нуждаешься в романтическом флере?       — Я ни в чём не нуждаюсь, — отмахнулся Геральт.       — Чтобы получить желаемое, — как ни в чём не бывало, продолжил Лютик, — ты должен разыграть другую сторону своей привлекательности.       — Я мутант, какую ещё…       — Вот именно! Это всё твоё проклятое благородство, Геральт. В остальных людях оно почти выродилось, а тебя, похоже, спасла твоя мутация. Вот и сыграй на нём.        Геральт осмотрел Лютика, вскинув бровь: «То есть никакого противоречия ты здесь не чуешь?», но бард уже во всю строил планы.       — Будем играть на контрасте. Всем известна моя репутация ловеласа. Обсуждать её в высшем обществе — неприлично, если только шепотом. Я всегда знаю, на каких женщин эта репутация работает как рекомендация, а кто боится запятнать о меня свою собственную, но всё еще может — или хочет — не устоять. Именно такая дама нам и нужна, Геральт. Я буду безбожно осыпать её лестью, а ты сжалишься над ней, прилюдно уличив меня в дурных намерениях и требуя оставить её в покое. А дальше можешь даже проявить свою обыкновенную отчужденность, которую некоторые женщины по незнанию принимают за неприступность. Если я правильно выберу нам жертву, тебе больше не понадобится ничего делать. Она сама будет искать наилучшей возможности отблагодарить твоё благородство.       — Я не буду играть в это, — равнодушно отмахнулся Геральт.       Лютик всё же его вынудил.       — Почему ты не остался с ней? — недоумевал Лютик, пока Геральт за шиворот тащил его с торжественного зала. — Так дела не делаются, Геральт. Чтобы мой план сработал, ты должен был оставаться подле неё весь оставшийся вечер. Мало ли от кого ещё потребуется защищать её честь?       — Мало ли от кого нам потребовалось бы защищать твоё достоинство, Лютик. ты совсем сбрендил? Она почти ребенок!       — Вовсе нет. Я умею отличать спелые плоды от зеленых.       — Да иди ты.       — О, а тебе вправду нравиться это, — с восхищением в глазах заметил Лютик. — Это твоё неподдельное благородство. Как интересно.

***

       Туэрсс оказался для них своеобразным приключением. Так вышло, что они оба ничего не знали об этом, не примечательном издали, городишке. Геральт бывал тут очень давно, когда на месте Туэрсса стояла непримечательная деревня, которую позже смели с лица земли междоусобные войны владык соседних земель. Лютика эти места вообще никогда не прельщали, в силу отсутствия хоть сколько-нибудь значимых представителей искусства среди выходцев из этих земель. Вывод он сделал такой: если поэтов тут не рождали, значит — их тут и не жаловали. Такое простоволосое умозаключение оказалось неверным. Туэрсс — город молодой, выстроенный по последним пискам всех мод. Туэрссцы, оказалось, искусство любили, да сами не умели: что ни картина — то репродукция, что ни баллада — то подражание столичным певцам. Лютику тут были рады. В первый же вечер в городе, его пригласили выступать при местном дворе. Он мог бы заработать много монет, если бы знал особенности местного законотворчества. Туэрссцы так стремились прослыть цивилизованными людьми, что возвели правила приличия в ранг писанных законов. Лютик выступал, публика рукоплескала и танцевала, в перерывах между песнями ему подливали местных вин. После каждого бокала менестрель исполнял что-то более шаловливое и неприличное. Придворные дамы миловидно краснели, господа качали головами и смеялись, продолжая рукоплескать, вот только по окончанию вечера Лютику, вместо мешочка с монетами, вынесли счёт. Туэрссцы действительно высоко оценили его рифмы: на официальном документе были прописаны цитаты из его песен и размер штрафа за их напевание, вместе с отсылками к статьям закона о приличиях, который бард многократно нарушил за время своего выступления. Лютика это оскорбило до глубины души, а вот Геральт не упустил момента над ним посмеяться, — барду ещё никогда не приходилось так быстро расплачиваться за свой длинный язык. Впрочем, настроение Геральта быстро подпортилось: Лютик упрекнул его в том, что деньги, полученные за это выступление, он планировал отложить для их путешествия на Юг, а потом и вовсе заявил, что часть его штрафа придётся оплачивать самому Геральту, так как его средств на это не хватает. Походило на то, что именно Геральту выпало стать счастливчиком в этом городе: ему достался странный заказ от двоих братьев-вельмож. Один брат утверждал, что на их фамильных виноградниках, за городом, поселился вилохвост и потому от них посбегали все рабочие. Второй вельможа мнил себя знатоком монстров, и уверял, что вилохвосты у них не водятся, а бывают только в скалистой местности, да высокогорных лесах, и пообещал удвоить ведьмачий гонорар, если выйдет так, что брат его оказался прав и монстр действительно орудует на их виноградниках. Сам же он был уверен, что его брат просто выгоняет слуг, так как задумал продать их семейное дело. Какая удача, — подумал Геральт. Обычно, оказываясь между двух огней господских споров, Геральт оказывался козлом отпущения, а тут вдруг двойной гонорар. Правы оказались оба брата: когда Геральт нашел вилохвоста — тот был уже ранен. Вероятно, он действительно спустился в долину, будучи изгнанным стаей гарпий из горных вершин, по которым проходит граница Туэрсса с чужими землями. Вот только с двойным гонораром так и не срослось, а виной тому всё те же правила приличия. Его штраф, конечно, был поменьше, чем у Лютика. В нём всего было два пункта: 1. Законом Туэрсса запрещается прилюдно выставлять дураками членов городского совета, к коему принадлежали братья-заказчики. Геральт нарушил эту статью, просто потому, что убив монстра, доказал, что один из братьев был не прав. 2. Законом Туэрсса запрещается проливать кровь на главной площади города. В Туэрссе законы трактуют слишком буквально: «пролитая на площади кровь» стекала с отрубленной головы вилохвоста, которую ведьмак принёс в доказательство выполненного заказа. Когда Геральт обвинил заказчиков в обмане, разумно посчитав, что такая трактовка законов направлена исключительно на то, чтобы не платить ему вторую часть гонорара, штраф по первому пункту удвоился. Геральт с презрением сплюнул братьям под ноги, тем самым заслужив дополнительный штрафной пункт. Геральт с Лютиком сошлись в желании убраться из Туэрсса как можно скорее, но Лютик добавил: — Туэрссцы поимели нас так, что мы просто обязаны поиметь хоть кого-нибудь из них в ответ! — Лютик, держи свое недовольство в штанах, на подобного рода штрафы нам денег не хватит. — Я говорю о борделе, Геральт. Все законно. — Здесь нет борделей. — Конечно же, есть, — рассмеялся Лютик. Разумеется, он всё прознал. — Туэрссцы решили не отрицать этот общечеловеческий порок, а облагородить его. Бордель у них называется «Гостевым домом с особыми услугами» и Закон о Приличиях на его территории силы не имеет. «Опять врёт, лишь бы получить своё», — подумал Геральт, но, последние слова Лютика оказались буквально выгравированы на глиняной табличке у входа в местный бордель. Там же, на каменном алтаре под навесом, стояла потрепанная книга с описанием и расценками на особые услуги. Судя по цифрам, штрафы были прибавлены к стоимости изначально. Учитывая их предыдущие лишения, и расходы на запасы для продолжения пути, войти в туэрсский бордель мог только один из них.       — Я хочу уехать до рассвета, так что не опаздывай, — коротко бросил Геральт, вручая Лютику несколько монет.       — Геральт, ты мне уступаешь?       — Это была твоя идея.       — И твой гонорар.       — У тебя нет денег только потому, что тебя они поимели больше.       — У них есть услуга, — Лютик закусил губу и начал рыться в «гостевой книге», — вот. «Дама на двоих». Это дороже, чем если бы я воспользовался твоим благородством, и пошел туда один, но так будет честнее!       Геральт прищурился.       — С каких пор тебя волнует честность на пороге борделя?        — Нам не обязательно делать это вместе. Ну, знаешь, одновременно. Можем развлекаться по очереди.       — Нет.        — Но почему? Мы бывали в борделях похуже этого, где вообще не было никаких комнат и все происходило на всеобщем обозрении!        — Лютик, нам денег хватит самое большее — на один час. У тебя на одни только прелюдии уходит больше времени.        — Тогда давай одновременно! И не надо так на меня смотреть, Геральт. Нам не впервые делить постель.        — Ты не постель мне предлагаешь разделить, а шлюху! Это другое.        — То есть, если бы я предложил тебе разделить со мной постель, ты бы согласился?        — Лютик, я только что отсыпал тебе монет для борделя, а ты…       — Вот я и хочу отработать твою плату, — заявил Лютик с совершенно серьёзным выражением лица, а затем заливисто рассмеялся, наблюдая за тем, с каким изумлением вытянулась морда друга. — А знаешь, что, Геральт, я передумал, — Лютик приблизился к нему вплотную, и глубоко просунул руку в карман его штанов, опуская туда подаренные монеты. Геральт наблюдал за ним молча, сохраняя неподвижность. Лютик плавно отстранился, удерживая его взгляд и развернулся, уходя прочь от борделя. Геральт хмыкнул и пошел следом.        — Паршивая у нас получается мужская солидарность, — заключил бард, — если она оставляет нас обоих неудовлетворенными. Возвращая монеты, Лютик, частично, допускал возможность, что Геральт спустит их на свое удовольствие.        — Я готов был уступить, это ты начал яйца морочить со своей этой «дамой на двоих». Когда вообще такое было, чтобы ты отказывался от шлюхи, да ещё и бесплатной?        — Я делаю так всякий раз, когда на горизонте есть варианты получше.       Геральт ничего не ответил. Остаток пути до гостиницы они проделали молча.        Лютик уже лежал в койке, когда Геральт потушил свечу и улегся на свою кровать.        — Геральт, скажи честно, ты испытываешь отвращение к нашему маленькому лесному приключению?       --…       С той ночи прошло уже четыре луны, Геральт запретил себе размышлять над случившимся сразу же, и уже не ждал, что Лютик когда-либо заговорит об этом. Не успел Геральт сообразить ответ, как Лютик продолжил.        — Что было бы несправедливо, учитывая то, что тогда ты явно остался доволен.        — Вот, Лютик, ты и ответил на свой вопрос.        — Тогда почему ты отказался от моего предложения сегодня?        — Как ты сам сказал о нашем «приключении»: «хуже, чем с женщиной, лучше, чем одному». Сегодня у тебя была возможность сделать себе лучше. Так с чего тебе вздумалось приплести туда меня?        — Ты лучше шлюхи, — тоскливо вздохнул бард.       — Хм.       — Что, если я захочу повторить? — голос Лютика на этом вопросе прозвучал заметно тише, чем звук его обычной болтовни. — Ударишь меня? — предположил он, плавно поднимаясь с постели. — Прогонишь со своего пути?        — Я давно смирился с тем, что мне от тебя не избавиться, — фыркнул Геральт, не утруждаясь отвечать на главный вопрос.        — Значит, просто ударишь? Тогда я могу рискнуть.