Стопочка драбблов, написанных ночью

      Субботние уроки на сегодня закончились. Зейн аккуратно собирал учебник и тетради в рюкзак. Выходящий из кабинета класс гудел наперебой. Учитель даже не старался что-либо говорить. Подростки лет 16-17 всё равно в этом гаме после звонка ничего не услышат. Зейн ещё с минуту подождал, пока основная масса людей выйдет из кабинета, чтобы не попасть в эту толкучку у входа.       — До понедельника, Зейн. — Попрощалась соседка по парте Пиксал. Она махнула рукой, беря в руки свою сумку.       — Да, до понедельника, — коротко ответил Зейн, направляясь на выход. Как всегда спокоен и вежлив. Казалось, что он абсолютно не испытывает никаких эмоций, одно леденящее умиротворение. Самый уравновешенный, умный и сосредоточенный ученик в классе. Да что уж там в классе. Он занимает лидирующую позицию в школьном рейтинге. Ни одной тройки, двойки и самое минимальное количество четвёрок за 10 лет обучения. Такими результатами может похвастаться только он. Ну и Пиксал, которая занимает второе место в негласном рейтинге. Всё из-за физкультуры, которая не всегда поддается столь хрупкой на вид девушке; бледной кожей, худыми ногами и руками, с ростом примерно в 160 сантиметров. Один её хвостик платиновых волос, казалось бы, перевешивает саму Борг. Видимо, по этой причине у неё такая ровная осанка. Зейн на эти мысли хмыкнул. Сказав «до свидания» учителю, он направился на выход из кабинета. В классе осталось буквально 6 человек после него. Это самые медлительные ученики, либо те, которые ищут в рюкзаках деньги, дабы зайти в магазинчик по дороге. Зейн же держал курс домой, без всяких промежуточных пунктов. Отстояв огромную очередь в гардеробе и получив своё серое пальто, он уже было направился на выход. Проходя около лестницы в закуточке, задумчивый парень резко затормозил, когда чужая рука неожиданно оказалась перед ним, преграждая путь. Но Джульен сразу понял, чья эта рука с многочисленными кольцами на пальцах, напульсником на запястье и различными браслетиками.       — Ку, Зейн, — парень повернулся на источник бархатистого низкого голоса, который будоражил где-то под рёбрами.       — Ох… и тебе привет. — Зейн старался не реагировать на эту привычку говорить «Ку», будто Коул Баккет — самый невинный человек на земле. Хотя многие действительно так думают, стоит только услышать это «Ку» и посмотреть на легкую улыбку и тёмные добрые глаза. Но некоторые всё же знают, или по крайней мере наслышаны, что за всем этим прячется.       — Слушай, Розочка, у меня к тебе маленький разговорчик. — Коул пальцами показал всю миниатюрность диалога.       — Что ещё? — Джульен не был переполнен радостью от предстоящего общения.       — Хе… ну слушай, у меня сегодня не получится. Дела появились, так скажем… Мы можем перенести эту математику на завтра? — на слове «математика» Коул вдруг хищно оскалился. Руку от головы Зейна он так и не убрал, а вторую засунул в карман своей кожаной куртки.       — Может тогда на следующей неделе? — Зейн не очень хотел тратить свой единственный полноценный выходной на походы к Баккету. Да, он был отличником и знал математику, как алфавит. Да и понимал её даже лучше всяких шуток своих одноклассников. Но у Джульена были свои планы. К примеру: доделать все уроки на понедельник и сесть за основную часть своего научного проекта по биоинженерии.       — Ну… — обиженно протянул Коул, надувая свои искусанные и разбитые губы. Постоянные драки Баккета Зейн не мог игнорировать, ведь их обсуждает абсолютно вся школа. Особенно его грандиозные победы, с которыми Коул выходит из этих замесов. Его костяшки часто содраны до крови, так же, как и разбиты носы и губы у пары ребят в их школе или с района. Про синяки на теле лучше вообще молчать. Хотя это редко. Стоит кому-то хоть 1 раз ударить Коула по лицу, как Баккет похоронит заживо.       — Ладно… давай завтра. — с тяжёлым вздохом согласился Зейн. Он не хотел сейчас сопротивляться большим карим и до неприличия щенячьим глазкам. Хотя как только Зейн дал своё согласие, то они тут же стали волчьими. Такими же дикими и голодными.       — Прекрасно. — выдохнул Коул, наклоняясь чуть ниже к Зейну. Да, у них была разница в росте. Но не такая уж и значительная. Всего лишь 6 сантиметров. Но Зейн всё равно невольно ощущал себя слишком маленьким, в сравнении с Баккетом. Чёрные волосы упали на тёмные глаза. Из-за своеобразной занавесы они опасно блеснули.       — Тогда в 7? — Коул рвано дыхнул, незаметно ухмыляясь. Его лицо было непозволительно близко. Зейн закусил губу.       — В 7:30. — парень вернул самообладание, но всё ещё слегка вжимался в стену, дабы быть чуть дальше от Баккета.       — Ладно… как скажешь. — Коул закатил глаза. Джульен отвел холодный, но всё же немного настороженный взгляд в сторону выхода из учебного заведения. Коул хотел было ещё что-то сказать. Даже сделал свое слащавое лицо, на которое многие велись. Да что уж там, самому Зейну временами хотелось верить, что оно правдиво, что Баккет действительно такой миловидный ангелок. Но…       — Коул! Где ты застрял?! — послышался голос одного из компаньонов Баккета. Вроде как это был Кай Смит. Но Зейн так и не понял. Ведь слишком зациклился на том, насколько резко изменилось лицо Коула.       — Сказал же, что ща приду! — рыкнул Баккет куда-то в основной коридор. Он оскалился, нахмурился, глаза метали молнии.       — Тц. Ебанатураты. — выругался шёпотом Баккет. Но вспомнив о Зейне, он тут же вновь повернулся к нему с тихим «о». Оно было таким детским, восторженным и удвилённым, как и лицо Коула.       — Ладушки, до скорой встречи, Зейн. — Коул сладко протянул эту фразу. У Джульена не дрогнула ни одна мышца лица. Баккет оттолкнулся рукой, которая преграждала путь Зейну, от стены и направился в главный коридор школы к друзьям, засунув обе руки в карманы кожаной куртки. Тяжёлые берцы тихим гулом отозвались в тишине маленького коридорчика на выход. Зейн тяжко вздохнул. До него то и дело доносились голоса всей компании Коула.       — Ты чё там так долго делал?       — Бля, Джей, отъебись. Чё надо, то и делал.       — Подцепил кого-то там, да? Признавайся. — подначивал Кай.       — Смит. — рыкнул Коул. — Во-первых: я не ты. А во-вторых: я тебе за такое сейчас по щам пропишу.       — Да ладно тебе. — как всегда беззаботный до полной беспечности и бесстрашия Кай абсолютно игнорировал угрозы Баккета.       Тяжело вздохнув и опустив вниз голову, Зейн застегнул последнюю пуговицу на пальто. Он поднял голову и зачесал рукой свои блондинистые волосы, которые послушно легли, назад. Выходя из школы он старался меньше всего думать о двух вещах. Математике и Коуле Баккете.

***

      Воскресенье проходило именно так, как и запланировал Зейн. Он прилежно сделал половину уроков ещё в субботу. А со второй закончил уже на следующий день, оставив только математику для занятий. Написав около трёх страниц для проекта, Джульен прошёлся по квартире, дабы размяться. Все дела, в прочем как и всегда, сделаны. В квартире абсолютная чистота, пока родители на работе. Обед и даже ужин — готовы. Уроки выполнены, а проект не стоит на месте. Зейну всегда говорят, что он слишком идеальный. И он принимает эти слова с непринуждённым пожиманием плечами, отнекиваясь из вежливости. Он слишком идеален для всех окружающих. Но для себя — имеет слишком уж необразцовое поведение.       В 6:20 звонит будильник, напоминающий о том, что следует начать собираться и не забыть про душ. В 6:50 — будильник, напоминающий о том, что Зейн уже должен быть готов и выйти через 10 минут. Ровно в 7 Зейн выходит из своего дома, двигаясь по направлению к столь знакомому месту. До чего же контрастны все эти районы огромного мегаполиса. В одних — огромные высотки со стеклянными поверхностями, отражающими солнце, в других — спальные районные дома с тонкими стенами. Ну а третьи выглядят так, будто это место давно забыто Богом. А правительством ещё раньше. Но Зейну повезло, что он идёт мимо. Спальный район с не очень высокими домами довольно радушно встречает Джульена, который очень сильно выделяется белым пятном на серо-коричневом фоне, своими ухоженными садиками и обустроенными двориками. Доходя до знакомого дома в 9 этажей, Зейн вводит код домофона и заходит в подъезд. В попытках отсрочить неизбежное поднимается на 7 этаж пешком. Знакомая дверь сразу же отворяется, стоит позвонить в дверной звонок.       — Ты чего-то припоздал. — Коул по-хозяйски облокотился на дверной проём. Видимо он только что пришёл откуда-то, раз всё ещё в уличных чёрных джинсах. Зейн проходится взглядом по высокой фигуре полностью в чёрном. Загорелые руки со слегка выступающими венами, на которых то царапины, то синяки, не скрыты толстовкой или курткой. Не приходи Зейн сюда почти каждую субботу, удивился бы.       — Извини. Просто решил подняться пешком. Немного не расчитал. — абсолютно спокойным голосом ответил Джульен. Он знал, что Баккету на самом деле нет никакого дела до времени и опозданий. Он опаздывает на уроки на 10 минут. Не ему про пунктуальность говорить. Просто завязывает диалог, лишь бы всё не происходило в давящей тишине.       — Ну заходи, чего стоишь? — Коул отходит в глубь коридора, и Зейн проходит в квартиру, закрывая за собой чёрную дверь.       Снимая пальто и вешая его на крючок в прихожей, стаскивая с ног белые кроссовки, проходя тихими шагами в глубь квартиры, Зейн старается не привлекать внимания. Хотя это глупо. Ведь в коридоре только он и Коул. Баккет как всегда облокотился на стену. Зейн словно проплыл мимо него. Он уже знал, куда следует идти. Гостиная встречает его жёлтым светом ламп. Аккуратная, определённо со вкусом. Сразу видно, что семья Коула близка к миру эстетики и искусства. Правда всё же чувствуется то, что хозяйничает один Баккет младший. Возможно, Зейн знает чуть больше, чем положено. Но он делает вид, что узнавал для общих справок о своём недо-ученике. Джульен старается не волновать себя этим, ведь сейчас гораздо более насущная проблема — молчаливый и затаившийся сзади Коул.       — Действительно займёмся математикой? — спрашивает блондин, видя учебник на столе. Баккет сзади довольно ухмыляется, обнажая белые зубы.

***

      Они жадно целуются, заходя в спальню. Зейн рвано дышит, ведь сколько бы времени не прошло, он никогда не привыкнет к этому. Коул скалится, жадно вылизывает шею, не скрытую белой футболкой. Ладонь давно уже под одеждой и оглаживает спину и бока, пересчитывает рёбра. Для всегда холодной кожи Зейна рука Баккета — лава. Горячая, мягкая, текучая. Зейн сжимает футболку на чужой спине, когда Коул валит на кровать и кусает за шею с особой жадностью. Тихие вздохи непроизвольно вырываются из груди. На белой коже остаются красные отметины, которые отчётливо заметно. Особенно если посмотреть на них с утра, когда стараешься спрятать. Руки всё крепче сжимают одежду, задирая. Зейн чувствует этот жар чужой кожи, от которого плавится ледяное нутро. А ещё отчетливо ощущает возбуждение. Коул как всегда целуется так, будто это последний раз в жизни. А Зейн ему не возражает, лишь тихо постанывает. Особенно, когда Коул рукой, блуждающей под футболкой, задевает соски. Губы Баккета кривятся в ухмылке сквозь поцелуй, пока язык проходится по верхнему ряду ровных и белоснежных зубов. Но разминку нужно заканчивать. Рывком за ворот Коул усаживает Зейна на кровать. Джульен как всегда податливый. Не церемонясь, Баккет стаскивает футболку с одноклассника. Белые растрёпанные волосы падают на лицо Зейна. Коул блаженно улыбается, слегка приоткрыв рот. Он внимательным взглядом изголодавшегося хищника изучает лицо и тело Зейна, будто никогда не видел. Джульен уже учёный, знает, что на него могут пялиться ещё полчаса. А у него столько времени нет. Да и теснота в штанах доставляет дискомфорт. Наклоняясь к Баккету, он сам целует его, проталкивая язык в чужой рот. Руки стягивают футболку в тот миг, когда они разорвали поцелуй. Спортивное тело со смуглой кожей смотрится слишком уж контрастно с бледным, почти белым и слегка жилистым. Грудная клетка Коула пару раз резко вздымается и опускается. Он набрасывается, словно животное, и валит на кровать, прижимая за запястья к матрасу. Зейн знает: смысла вырываться нет. Такую гору мышц ему не одолеть. Особенно, когда он лежит под ним, с красным лицом, без футболки, а тело едва не сводит в судорогах от возбуждения.       — Боже, Зейн… какой же ты нетерпеливый. — С такой интонацией, будто осуждает, произносит Коул на ухо парню, из-за чего тот затихает и лишь прерывисто дышит. Коул тихо смеётся, скалясь.       — Именно это мне и нравится в тебе. — голос Коула бархатный, он щекочет что-то внутри. Зейн пытается сохранять последние крупицы здравого смысла. Если раньше он старался делать вид, что ему это не очень надо, да и вообще Коул ему не интересен, то сейчас он просто привык к такому укладу жизни и старается брать по максимуму от имеющегося. Джульен считает, что это неправильно, законы морали такого не позволяют. Но Коул думает по-другому, когда расстегивает свои штаны. И бедному Зейну ничего не остаётся, как засунуть поглубже мораль, мысль о том, что он напоминает шлюху, и просто расслабиться. За пол года действительно стоило бы свыкнуться со всем. Да, пол года. А если быть точнее, то 5 месяцев, 2 недели, и сегодня уже 3 неделя, как Зейн за этот март захаживает к Коулу. В голове до сих пор не укладывается, как 9 октября Коул затащил его в постель. Это было не изнасилование, не домогательство. Можно считать: Коул предложил, а Зейн согласился. Всё началось просто с помощи в математике. Зейн — самый умный ученик. А Коул ничего не понимает в математике класса с 6. И Джульену правда было не сложно заниматься, пока Коул не стал так много соприкасаться с ним. Облокачивался на плечо, клал туда голову, мол смотрит. Баккет стал слишком близко находиться, а Джульен это позволял. Видимо настолько, что в 1 день Баккет решился поцеловать Зейна. Тогда это было так мягко, будто они встречаются уже несколько лет. Зейн опомниться не смог, не то что уж сопротивляться. Да и не очень-то и хотелось. Какой никакой опыт. Но кто же знал, что один поцелуй перерастёт в еженедельный секс по субботам и изредка по воскресеньям. Зейн мог отказаться, Коул бы ему ничего не сделал. Но блондин сам шёл вновь и вновь в девятиэтажный дом в спальном районе. Он вновь и вновь позволял целовать себя, трогать везде, сдёргивать одежду и говорить всякие непристойные вещи.       — Знаешь, эта неделя была очень уж тяжёлой… — тягостно произносит Коул. — Ну, думаю, ты понимаешь.       А Зейн действительно понимает. Но не тяжесть недели, а последствия. Если неделя была тяжёлой — Коул будет жёстче. Если он разругался с родителями на днях, он будет жёстче. Если была очередная драка, то он будет жёстче. Если что-то просто идёт не так, он будет жёстче. Зейну остаётся лишь надеяться, что всё будет в пределах разумного. Хотя о каком разумном можно говорить, если речь идёт о таком человеке, как Коул Баккет. Зейн закрыл глаза и запрокинул голову наверх. Он не видит, но слышит, как Коул копается где-то, наверняка в прикроватной тумбочке. Наконец он находит то, что искал и смотрит на Зейна.       — Мне тебя раздевать, или как? — ох, до чего же Джульен терпеть не может отвечать на такие бесцеремонные вопросы. Без лишних слов он расстёгивает пуговицу на джинсах, а затем и ширинку. Но всё это кажется настолько долгим, что Коул, который уже устал просто сидеть, сам рывком сдёргивает с Зейна штаны вместе с нижним бельём. Джульен и не удивлён. Ради собственной целостности переворачиваясь и вставая в коленно-локтевую, он кладёт голову на руки. Раньше было стыдно, неловко, вот так откровенно стоять перед человеком, с которым вы не встречаетесь, с которым вас в принципе кроме секса по субботам и дополнительных по математике ничего больше не связывает. Но сейчас это стало обыденностью, которую стесняться уже нет смысла. Зейн частенько задумывается о том, почему же Коул не найдёт себе девчонку, влюбится в неё и начнёт доставать тоже только её. А Зейн будет дальше спокойно жить, будто ничего не было. Из размышлений о потенциальной кандидатке (да, почему-то именно девчонке), Зейна вырывает резкий холод от липкого вещества. Колени чуть подкашиваются, а тело сводит в лёгкой судороге. Мурашки бегут лихим табуном по спине. Коул сзади успокаивающе шипит. Ласковый голос оседает где-то под рёбрами, заставляя расслабиться и впустить в себя горячие влажные пальцы. В комнате становится жарко. Любой звук от действий Баккета звучит самым грязным и непристойным образом. Ох, если бы хоть кто-то знал, что благовоспитанный и примерный Зейн с такой охотой двигает бёдрами навстречу пальцам человека, которого за глаза считали не самым благополучным ребёнком и не раз хотели отправить к социальному педагогу, то рассмеялись или расплакались. Но Джульен действительно делал всё вполне себе даже охотно. Запрокидывал голову, шумно дышал и тихо мычал, как только Коул запускал одну руку в его волосы и нежно, но с нажимом, поглаживал. А когда Баккет входил… Зейн выгибался так, как некоторым и не вообразить. Голубые глаза жмурил, исцелованные бледные губы закусывал до побеления, а после раскрывал рот на выдохе, позволяя губам налиться кровью и стать почти алыми.       Движения Баккета ритмичные, но жёсткие. Ни о каком длительном и осторожном разогреве и речи не шло. Он просто втрахивал Джульена в кровать, ловя каждый его вздох и стон. Изредка замедлялся и наклонялся к его спине и плечам, оставляя алые следы и укусы. Сжимал чужие жилистые бёдра, сдерживаясь, чтобы хорошенько не шлёпнуть по ним. Бледная кожа цвела алым и радовала глаз.       — Как же ты хорош, Зейн… Даже лучше, чем в математике… — Коул ласково шепчет на ухо, чуть поднимая к себе голову Джульена за волосы, перед тем как с особым остервенением толкнуться в его тело. Зейн почти задохнулся в собственном стоне. Его тело и без того сводило от напряжения, так тут ещё и Баккет масла в огонь подливает, всё приближая разрядку.       — Иди к чёрту… — едва шепчет Зейн, собирая все имеющиеся силы. У Коула аж глаза загораются. Возможно, блондину даже повезло, что он этого не видел.       — Что-что ты сказал? Я не расслышал. — Коул делает толчок гораздо глубже, ещё сильнее вжимая парня в кровать.       — К чёрту! — из последних возможностей выдаёт остервенело Зейн, а затем делает резкий вдох и распахивает глаза. Рот открывается в немом шоке спустя секунду после звонкого шлепка. Ягодицы как огнём обдало по форме ладони. Коул низко и довольно хихикает сзади.       — Думаю, мы оба согласимся со справедливостью этого наказания… Верно, Зейн? — На это Джульен ничего не отвечает, упираясь лбом в руки и стараясь продержаться ещё чуть-чуть. Такое чувство, что Баккету до финиша ещё далеко, но второй раунд Зейн точно не потянет.       Но всё заканчивается скорее чем, блондин предполагает. Вскоре толчки ускоряются, становятся менее глубокими. Лишь последний получается медленным, но доходит зато до самого чувствительного места. У Зейна звёзды перед глазами от накатившего оргазма. Коул медленно выходит из него, любовно поглаживая рукой по бедру, нарочно задевая и то место, куда пришлось «наказание». Нежно целует в мокрую блондинистую макушку. Всё это так чисто и светло, что Зейну не по себе. Он устало опускается на кровать, пока Коул одевает нижнее бельё и идёт к столу. Баккет берёт пачку сигарет, достаёт одну, поджигает и возвращается к кровати, где только-только малость отдышался Зейн.       — Тебе не говорили, что курить сразу же после секса в постеле — это вульгарно? — Похоже, к Джульену наконец вернулось самообладание.       — Нет, потому что в моей постеле преимущественно бываешь только ты. — Коул отвечает слишком уж спокойно, выпуская в потолок струю дыма и разваливаясь рядом с Зейном.       — Мне счесть это как признание в верности?       — Если для тебя это не вульгарно, то можешь и так. — Коул ещё раз вдыхает горький дым и выпускает Зейну в лицо. — Хотя как по мне, гораздо вульгарнее — спать с парнем, вместо обещанной учителям математики. — Коул отводит от Зейна свои пристальные тёмные глаза. Джульен же вдруг тянется к сигарете в руках Баккета и ловко забирает её, делая одну короткую затяжку и возвращая обратно. Выпустить в отместку дым в лицо он, конечно же, не забывает.       — Если бы ученик хотел заниматься математикой…       — Ладно тебе, в другой раз обязательно. — Рука Коула прижимает поближе. Горячие губы касаются макушки ещё раз. Нос зарывается в белые волосы и вдыхает свежий холодный запах. В этом всём есть что-то одновременно вульгарное, интимное и любовное. Зейн уверен, это очень неподобающе. Так же, как и не сделанная математика, которую он принёс с собой, дабы сделать между делом.

***

      Джульен заходит в класс за 10 минут до урока. Всё как обычно. Вежливое приветствие с учителями, с соседкой по парте Пиксал. Вот только вместо привычных рабочих вопросов, Зейн задаёт своей соседке совершенно иной.       — Пиксал, если ты сделала математику, можешь дать мне м-м… списать? — У Борг от этих слов глаза становятся размером с чайное блюдце. Она молча пододвигает к Зейну тетрадь, стараясь унять всё удивление.       — Могу я поинтересоваться: по какой причине ты вдруг не сделал математику? — Девушка наконец становится такой же невозмутимой, как и обычно.       — У меня появились некие обстоятельства… — Зейн упорно пишет ровно до того момента, как в класс входит Баккет и впивается в него взглядом. Он точно понимает, что Зейн списывает домашнюю работу, которую тот не сделал отчасти по его вине. На лице лишь цветёт задорная улыбка. И ни грамма совести в глазах… — Личные обстоятельства.