Grounds for Involvement

Феникс очнулся от неглубокого сна из-за стука в дверь. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться — он был в Германии, и он был в комнате Эджворта, — а затем он поднялся и открыл дверь. Эджворт стоял там в своей вчерашней помятой одежде с синяками под глазами. — Ты хочешь переодеться? — предположил Феникс. — Который час? — Рано. И да. — Ага, окей. Я пойду в душ около своей спальни, и, надеюсь, фрау Блум приготовит для нас обоих примерно восемнадцать чашек кофе. — Действительно, — ответил Эджворт, но положил руку на плечо Феникса, когда тот двинулся, чтобы выйти из комнаты. — Я также должен принести тебе извинения за свое поведение прошлой ночью. Феникс покачал головой: — Тебе не за что извиняться. Не могу даже представить, как это тяжело для тебя… — Но мне не должно быть тяжело. И вот так ломаться, потакать своей слабости и напиваться было совершенно недопустимо. Я ценю твое сострадание и то, что ты позволил мне спать в твоей комнате, но уверяю, что в этом больше не будет необходимости. Феникс не знал, что сказать, и вдруг понял, что рука Эджворта все еще лежит на его плече. Очевидно, Эджворт тоже это осознал, потому что он резко убрал ее и уставился на ковер. — Хорошо. Но ничего страшного, если ты захочешь снова обменяться спальнями. Тебе нужно немного поспать, Эджворт. Нам потребуется твой острый ум. — Да, конечно. Увидимся в столовой чуть позже. Феникс кивнул и направился наверх. Побаловал себя долгим горячим душем, затем схватил телефон и проверил электронную почту. Он отправлял Майе сообщение, что ему нужно уехать из города на несколько дней к потенциальному клиенту, и она согласилась присмотреть за офисом, поэтому он дал знать, что все еще работает и все в порядке. Раннее утро здесь было вечером в ЛА, так что она, вероятно, уже ложилась спать. Он оделся и спустился к завтраку, и, слава богу, да, ему немедленно принесли огромную чашку кофе, а для Эджворта чай. — Фрау Блум, я мог бы поцеловать вас. Она покраснела. — Рада, что вы довольны, герр Феникс. Эджворт только кивнул ей и сосредоточился на своем чае, тихий, но все еще напряженный. — Ты спал? — Да, недолго. Полагаю, я вырубился. Неловко. — Похмелье? — Отчасти. Несколько неприятно. — Можешь не описывать. В колледже я позволял Ларри таскать меня на вечеринки, и… — он покачал головой. — Если я и знаю как позаботится о пьяном, то это благодаря ему. Вот только мне приходилось это делать, когда я был в таком же состоянии. Хуже всего были ночи, когда я проводил с ним ночь и просыпался в его постели. Эджворт наконец оторвался от чая: — Ты спал с Ларри Батцем? — Не в таком смысле! — Феникс вздрогнул. Он любил Ларри, но нет. — Мы вырубались, и я просыпался с ним, обернувшимся вокруг меня. Оказывается, он навязчиво обнимается, когда спит. И, честно, мне нравится обниматься, но Ларри — не первая кандидатура в списке. — Предпочел бы хорошенькую девушку? — голос Эджворта был спокойным, когда он задал вопрос, но, возможно, это было самое личное, что он когда-либо спрашивал у Феникса. Тот внезапно задумался о чем на самом деле этот разговор. Но ответил: — Ну, да. Или хорошенького парня, я не слишком разборчив в отношении пола. Просто, знаешь, не Ларри. Эджворт размеренно отпил чай. — Понимаю. — Как насчет тебя? Держу пари, ты втайне любишь обниматься. — Едва ли. — Ты вообще пробовал? Не будь так уверен, пока не попробуешь. Эджворт поставил чашку на блюдце: — Пробовал. Все прошло неудачно. Так что вернемся к нынешним делам. Сегодня мы собираемся осмотреть спальню и личные вещи фон Кармы. Что ж, это явно было концом разговора. Фениксу определенно было любопытно, как могут плохо закончиться объятия, и он подозревал, что тема была сменена специально, чтобы избежать вопросов по этому поводу, но он не мог возразить. Они здесь по определенной причине, и это невероятно важно. Таким образом, они закончили завтрак и приступили к работе. Комната фон Кармы была настолько нелепой, насколько Феникс только мог предполагать. Она была в четыре раза больше эджвортовской, с кроватью «king-size», все еще задрапированной мягким пышным покрывалом. Такая же, как в остальном доме, тяжелая мебель из темного дерева, стены, выкрашенные в темно-красный цвет по какой-то ужасающей причине, и что-то вроде гобеленов, висящих на стенах между полками. В основном, это были книжные полки, заставленные фолиантами на разных языках, но также здесь было еще больше файлов, письменный стол и сейф. — Не думаю, что твой трюк с вилкой сработает с этим. — Скорее всего нет. Я изучил только основы взлома и никогда не умел открывать сейфы. — Почему вообще прокурор научился взламывать замки? — поинтересовался Феникс, выбирая случайную книгу на полке. Её название было длинным и немецким; даже не зная, что там написано — выглядело очень скучно. — Хотел знать какой уровень умений для этого необходим, чтобы суметь лучше оценивать способности обвиняемых воров. Оказывается, при наличии ловких рук и хорошего слуха большинство простых замков легко открыть. Он взглянул на Феникса: — Я бы предпочел, чтобы мои коллеги в прокуратуре не знали об этом навыке. — Конечно. Но кто тебя научил? — Сам фон Карма. Он умел взламывать сейфы и был разочарован тем, что я так и не научился. — Да уж, жаль. В смысле, это было бы полезно сейчас. Если только ты не угадаешь комбинацию? — Сомневаюсь. Он презирал чувства, поэтому не стал бы использовать дату или любую другую предсказуемую последовательность, — Эджворт сделал паузу, чтобы подумать, — если только… У него была одна навязчивая идея, которую он, возможно, использовал. Эджворт присел перед сейфом и повернул замок. Феникс, отложив книгу, смотрел, почти затаив дыхание, и… щелк. — Какой был код? — Двенадцать — двадцать восемь — ноль — один. Звучало знакомо, но… — Что? Какая-то дата? — Да. День, когда убили моего отца, — он качнул головой. — День, когда он убил моего отца. — Черт, что за псих. Так что внутри? Феникс присел рядом с Эджвортом, пока они разбирали содержимое сейфа. Папки, блокноты и — удача. Крошечная камера и внешний жесткий диск. — Я подключу это к своему ноутбуку. Если фотографии сохранены здесь, все, что нам нужно сделать, это удалить их и убедиться, что не было сделано других копий. В одной из папок лежали юридические документы: о том, как законно взять Эджворта под опеку, его свидетельство о рождении, свидетельство о смерти его отца и другие подобные бумаги. Записные книжки были полны, ну… заметками. Об Эджворте. Фон Карма считал его слабым, глупым и никчёмным. Он следил за тем, когда Эджворт плакал или признавал, что испытывает кошмары. И планировал. Каждую продуманную ловушку, каждый шаг для разрушения Эджворта… Эджворт просматривал страницы вместе с Фениксом: его лицо было совершенно безэмоциональным, когда он периодически комментировал «Да, я помню это» и тому подобное. Не все планы были выполнены, но многие. Это было на бумаге: все это время фон Карма коварно наносил удары по самолюбию Эджворта. Все это время он разрушал его уверенность, заменяя ее отчаянием. Обширные записи о том, как он приучил Эджворта заботится о своём одобрении больше, чем о чем-либо другом, а затем с удовольствием отнимал это одобрение, чтобы наблюдать, как тот колеблется, и делал победные заметки при каждом его неверном шаге. Это было так чертовски извращенно. Фон Карма ненавидел Эджворта до такой степени, что держал его под каблуком только для того, чтобы лелеять эту обиду, ради возможности мучать его. Неудивительно, что Эджворт был настолько потерян, что не усомнился в так называемой сделке, которая привела фон Карму в его спальню. Фон Карма хвастался в своей записной книжке и этим — болезненным удовольствием, которое он получал, используя Эджворта. Тот прочитал все с бесстрастным лицом, а затем закрыл книгу. Потом сказал: «Прости. Я все ещё страдаю от похмелья. Полагаю, сейчас мне будет очень, очень плохо». И с такой же грацией и элегантностью, как всегда, он вытащил мусорную корзину из-под стола фон Кармы, упал на колени, и его вырвало.

***

Феникс не собирался кричать, но он был так поражен, что ничего не смог с собой поделать. Мгновение спустя супруги Блум вбежали, и, хотя Эджворт все еще склонялся над мусорным ведром, ему удалось прошипеть: «Доказательства». — Что случилось? Герр Эджворт! — фрау Блум перешла на немецкий, и Эджворт периодически что-то отвечал, перебивая её. Феникс сложил вместе блокноты, папку и электронику, но увидел, что герр Блум заметил его занятие: — Что это? — То, что мы искали, — сказал Феникс, и, поскольку это не могло служить хорошим объяснением, добавил. — Свидетельство о рождении Эджворта и другие юридические документы. Они нужны ему для продления лицензии. Эджворт наконец поднялся на ноги. Феникс сунул улики ему в руки, а затем положил руку ему на плечо: — Но так как он плохо себя чувствует, и мы это обнаружили, я попытаюсь убедить его немного вздремнуть. И я знаю, что он собирается сказать что-нибудь насчет слабости, но это чушь. Вы думаете, он должен лечь, да? — Ja, ja, — согласилась фрау Блум. Эджворт покачал головой, но Феникс впился пальцами в его плечо и толкнул вперед, выводя их всех из комнаты. Он даже не подумал остановиться, проводя Эджворта прямо мимо его подростковой спальни и поднимаясь по лестнице. Фрау Блум направилась на кухню, чтобы найти что-нибудь и успокоить его желудок, но герр Блум последовал за ними. — Райт, я в порядке, — прошипел Эджворт, когда Феникс втолкнул его в гостевую спальню, — это было… кратковременное… — Ложись, — рявкнул Феникс и многозначительно взглянул на дверной проем, где стоял герр Блум. Эджворт проследил за его взглядом, затем положил вещи на стол, снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Да, возможно, я лягу. Но у меня еще есть дела, принесешь мне мой ноутбук? — Конечно. Феникс вышел из комнаты, только тогда сообразив, что было бы проще отвести Эджворта в его собственную комнату, где уже был ноутбук, и, вероятно, это было бы менее подозрительно для четы Блум. Но Эджворт ясно дал понять, что ему не нравится там находиться, поэтому Феникс был рад, что этого не сделал. Герр Блум последовал за ним: — Герр Райт, он… действительно болен? Я редко видел его таким раньше. — Вероятно, просто простуда. Может, подцепил в самолете. Они полны микробов. — Моя жена нашла прошлой ночью бутылку… на него не похоже пить. — Мое плохое влияние, — Феникс одарил его извиняющейся улыбкой, блефуя так же легко, как всегда.— Мы веселились, но кто знал, что Эджворт не слишком умеет пить? Наверное, поэтому он так редко это делает. — Да, хорошо… просто… я просто хотел сказать, хорошо, что ты убедил его отдохнуть. Он всегда давит на себя. Рад, что он сейчас с кем-то, кто так сильно заботится о нем, с кем-то, кого он будет слушать. Наверное, он не имел в виду то, как это звучало. В конце концов, хотя его английский был лучше, чем у жены, он не был носителем. Но, опять же, Феникс только что уложил Эджворта в свою собственную кровать прямо на глазах у Блума. Так что, это нельзя было назвать нелогичным предположением. Поэтому он решил не подтверждать и не опровергать сказанное, произнося вместо этого: — Он считает, что необходимость в отдыхе — слабость. Держу пари, я знаю, откуда у него эта идея. — В самом деле. Мастер фон Карма был довольно суров с детьми. Он ожидал, что они будут великолепны. Они дошли до комнаты Эджворта; ноутбук лежал прямо на столе и Феникс поднял его: — Он великолепен. Блум улыбнулся. — Я рад, что вы так считаете. — Эм… каково было работать на фон Карму? Как давно вы здесь вообще работаете? — О, большую часть моей жизни. Гораздо раньше того, как герр Эджворт попал в дом, — Блум покачал головой. — Меня не особо интересует мастер фон Карма, но это мой дом, и я забочусь о нем. И намерен делать это дальше. — Так это облегчение, что его нет? — Я не слышал всей истории. Знаю только, что он сам навлек на себя позор. Но… да, это облегчение. — Позор, хах? Да, он должен быть опозорен. Он должен… — гнев кипел под кожей Феникса, но он сдержался. — Он в тюрьме. Наверное, на всю оставшуюся жизнь. Я тот, кто его туда посадил, и рад, что это сделал. Блум кивнул: — Я догадывался. Ваше имя звучало знакомо. Но я не счел разумным выяснять у фройляйн больше подробностей. — Если вы цените свою жизнь, это действительно разумно, — согласился Феникс. — Герр Райт… — они почти вернулись в его комнату, но Блум остановился. — Вчера вы спросили у моей жены не приходил ли кто-то еще систематизировать файлы, не так ли? Ответ: да. Один мужчина приходил несколько недель назад с инструкциями мастера фон Кармы, о том, что мы должны помочь ему получить доступ ко всему, что ему нужно. Он взял ноутбук. Черт. Но узнать это — хорошо. — Вы знаете его имя и адрес? — Адрес нет, но я могу узнать его имя для вас, если вы хотите? Не знаю, что он искал, но… я полагаю, вы хотите помочь герру Эджворту. Не думаю, что тоже самое можно было сказать о мастере фон Карме. — Да, пожалуйста. Узнать имя было бы отлично. Действительно полезно. С этими словами он вернулся в свою комнату. Эджворт лежал на кровати и все еще выглядел немного нездоровым. Он попытался встать, но Феникс протянул ему ноутбук и сказал: — Лучше останься там. Тебе стоит немного отдохнуть. Эджворт презрительно посмотрел на него, но спорить не стал, просто протянул руку к внешнему диску. Феникс подал устройство, затем сел на кровать рядом. Когда Эджворт подключил его, Феникс сообщил: — Фон Карма действительно отправил сюда кого-то, чтобы забрать его ноутбук. — Ему пришлось бы это сделать. Даже он не может распечатать эти фотографии из тюрьмы. И, несомненно, за этим стоит он. Он всегда был вероятным подозреваемым, даже из тюрьмы, но я подумал… — он качнул головой. — Я был наивен, предполагая, что после поражения, он сойдет с этого пути, но он одержим идеей. А значит, есть и другие копии. — Да, наверное. Но Блум назовет нам имя того человека, которому он заплатил, так что… — Так что мы найдем его и заплатим ему больше. Эджворт открыл содержимое диска, и, конечно же, там были сотни других фотографий, на которых черты лица фон Кармы были узнаваемы, или которые были не в фокусе, или которые просто не были достаточно скандальными. — Я собирался предложить убить его. Шантажиста, возможно, и фон Карму, определенно. — Идея привлекательная, но непрактичная. Даже хорошо исполненное убийство оставляет доказательства, и я бы предпочел, чтобы это не обнаруживалось, — сказал Эджворт, отключая диск. — Ладно, никакого убийства. В любом случае, я не уверен, что у меня хватило бы смелости, — признал Феникс, — но мы не можем просто кому-то заплатить. — Мы не будем платить; я буду. — Но тогда фотографии продолжат существовать. И ты не сможешь гарантировать, что их не опубликуют. Это значит, что угроза будет висеть над тобой всегда. Ты знаешь, как работает шантаж. Цена будет расти ежегодно. — У меня достаточно денег. — Майлз, — до этого момента Феникс не осознавал, что зовет его по имени только тогда, когда серьезен, но, кажется, это осознавал Эджворт, потому что он поднял глаза от компьютера и поймал взгляд Феникса. — Ты никогда не сможешь быть счастливым, если они будут существовать. Ты никогда не будешь в безопасности. А ты заслуживаешь этого. — Счастливым? В безопасности? — Эджворт наклонил голову, в его тоне слышалась насмешка. — Я так долго выживал и без одного, и без другого; вполне могу продолжать. Феникс не смог остановить свою реакцию на это: он протянул руку и коснулся чужой ладони. — Эджворт, это… это трагично. — Не будь смешным, — Эджворт отдернул руку, — я изложил факты, а не спел оперу. Это моя жизнь, и я буду вести себя так, как считаю нужным. Пока моя карьера в безопасности, все остальное не имеет значения. — Может быть, для меня это имеет значение. — Какие у тебя есть основания для такого заявления? — Ты мой друг. Вот мои основания, — ответил Феникс, хотя это уже не казалось достаточным. Он был уверен, что знает Эджворта лучше, чем кто-либо в мире: фон Карма относился к нему, как к жучку под стеклом, изучая его, но не зная. Франциска знала, да, но все равно не понимала, как он изменился и вырос. Но Феникс… Феникс мог вспомнить его в детстве, до трагедии. Эджворт всегда был серьезен, но в тот момент из него практически исчезло сострадание. И тогда Феникс пришел к пониманию того, как Эджворт стал Демоном-Прокурором, оказался в ловушке, подтолкнутый фон Кармой, поглощенный тьмой и злостью, в тот момент, когда вернулся в жизнь Феникса. И Феникс видел, как Эджворт выбрался из нее. Феникс помог ему выбраться. Он разоблачил фон Карму, отчаянно пытаясь доказать невиновность Эджворта, потому что в глубине души знал, что друг детства, которого он помнил, не был демоном и не способен на убийство. А после этого… Он был так зол на исчезновение Эджворта и его предполагаемое самоубийство. Но, несмотря на ярость, его колени ослабли от облегчения, когда Эджворт вернулся, и Феникс без колебаний доверил ему безопасность Майи. То, что он чувствовал сейчас, глядя в глаза Эджворту, строилось годами. Десятилетиями. Дружба даже близко не могла передать всего, и осознание мгновенно поразило Феникса. Он хотел… он хотел так многого, а Эджворт просто смотрел на него, смотрел голодным взглядом, его рот слегка приоткрылся, будто он хотел что-то сказать. Феникс наклонился вперед и… — Я знаю почему фотографии прислали тебе, — резко сказал Эджворт, отстраняясь, заставляя сердце Феникса колотиться из-за того, что даже не произошло. Момент был разрушен, и у Феникса даже не было времени сожалеть об этом, потому что Эджворт продолжил. — Иди узнай имя у Блума, и попроси его упаковать мои вещи — мне нужно сделать несколько звонков, и мы уедем отсюда как можно скорее. Возможно, уже слишком поздно. — Слишком поздно? — Чтобы остановить это. Но если это не так, и я прав, мы можем прекратить все раз и навсегда. Пошевеливайся, Райт. Это очень важно. Феникс хотел задать больше вопросов, узнать, что, черт возьми, Эджворт выяснил и как. Но Эджворт уже встал и потянулся за телефоном, поэтому Феникс просто пошел делать то, что ему сказали, готовый помочь, потому что дело было важнее момента, который прошел между ними. Возможно, случившееся было только в его воображении.