Боль с цветочным привкусом

      — Вы слышали новость? Малфой загремел в Больничное крыло! — сказал Симус за обедом.       — Что такого случилось с хорьком? Поранил свой нежный аристократический пальчик, когда вскрывал конверт ножом для писем? — спросил Рон, одним нечеловечечким усилием заглотив кусок ростбифа.       — Ребята с других курсов поговаривают, что он пытался того, ну, ты понял, — пожал плечами Финниган.       — Нет, не понял, — Рон отпил из кубка и потянулся к жареным сосискам.       — Он пытался счёты с жизнью свести, так говорят.       — Да ты шутишь! — воскликнула Гермиона, оторвавшись от учебника по Травологии. Поверить в такую глупость было просто невозможно.       — А из-за чего? — спросил Гарри, который испытывал к семейству Малфоев некоторое чувство благодарности за спасение.       — Одна когтевранка трепалась, что у него ханахаки, — вклинился в беседу Ли Джордан, перегнувшись через стол.       — Хана-что? — вскинул брови Гарри в удивлении.       — Редкая волшебная болезнь, — ответила Гермиона, — человек, который ей страдает, безответно влюблён. Из-за этой влюблённости в его лёгких и сердце начинают расти цветы. Больной ими кашляет и испытывает невыносимое чувство боли. Если предмет любви не ответит взаимностью, то человек обречён. Лекарств и спасения от этой болезни нет.       — Какая романтичная болезнь, — проворковала Лаванда и приобняла Рона за локоть. Девушка кинула на неё раздражённый взгляд. Рон пытался за ней безуспешно ухаживать несколько месяцев, а как только его ввели в основной состав сборной Гриффиндора по квиддичу, Браун сразу почувствовала искру между ними. Какая показуха.       Гермиона посмотрела на стол Слизерина. Паркинсон и Забини сидели рядом и о чём-то напряжённо перешёптывались, стараясь не пересекаться с другими учениками взглядами. Малфой заболел ханахаки? Какая смехотворная чушь. Если бы это было правдой, он бы не пытался себя убить, а приковал несчастную девушку, которой не посчастливилось стать причиной его болезни, к своей кровати и не отпустил бы ни на шаг. Самовлюблённый индюк.

За два дня до этого

Холодный кафель туалета Плаксы Миртл встретил Драко своими ледяными объятиями. Он был просто не в силах держать своё тело, поэтому обессиленно упал. Щёку и лоб обожгло болью, но это было ничто по сравнению с тем, что он испытывал буквально несколько минут назад. От унитаза до него тянулась полоска из крови вперемешку с лепестками и несколькими целыми цветами, которые за эти месяцы стали Драко просто ненавистны. Огненно-красные камелии. Такие же красные, как его чистая кровь. Драко кое-как собрал себя по кусочками и тяжело привалился к умывальникам и рвано и часто задышал с жуткими хрипами. В его груди что-то клокотало и булькало, и он буквально чувствовал, как по его венам текут новые порции семян, которые с большим комфортом прорастут в его лёгких. Он не знал, сколько ещё времени он может протянуть, но хотелось, чтобы поскорее. Плакса Миртл повисла в воздухе рядом, подтянув колени к груди. — Ты умираешь, — произнесла она. — Спасибо, что подметила, — даже в таком плачевном состоянии он мог язвить. Он попытался пригладить растрепавшиеся волосы, но получилось только хуже. — Почему ты не скажешь ей? — Я лучше сдохну, выблёвывая лёгкие по кусочкам, — он не шутил. — Ещё несколько лет назад ты ответил бы иначе, — Миртл сверлила его своими прозрачными глазами, словно хотела сделать в его многострадальной голове дырку. — Несколько лет назад у меня был отец, мать без психологических расстройств, а моё родовое гнездо не было пропитанно кровью невинных людей, — его голос звучал зло и отрывисто. Клокотание и булькание из груди по трахее начали подниматься к горлу. Драко уже изучил этот момент до доли секунды и знал, что сейчас последует. Сил ползти до унитаза не было совсем, поэтому он просто снова сполз на пол, а затем наступил кашель. Иногда он удивлялся сам, какие звуки он мог издавать во время этого процесса. Время от времени от боли его сознание словно улетало далеко-далеко, и он как будто с потолка глядел на самого себя, скрюченного над унитазом и выплёвывающего лепестки партию за партией. Когда-нибудь это закончится, и тогда его мать потеряет единственного человека, который бы смог о ней позаботиться. Перед глазами встал образ сломленной и потерянной Нарциссы, но из-за боли он быстро размылся в непонятное пятно. Перед глазами рябило от количества красного, поэтому он едва отличал, где лепестки, а где кровь. Раньше он так заботился о её чистоте, а теперь она разливается по грязному полу. Ослабевшие руки не выдержали, и Драко снова рухнул на пол, практически в цветочно-кровавую кашу. Он стал противен сам себе уже очень давно, а сегодня, похоже, побил собственный рекорд. Миртл, до этого безучастно наблюдавшая за всем этим, подлетела к лежащему лицом вниз Драко. — Из тебя получится красивый призрак, — сказала она и убралась в свою кабинку. Из последних сил Драко перевернулся на бок, а после на спину. Он лежал, раскинув руки и ноги в стороны, и смотрел в потолок. Совсем скоро он начнёт кашлять целыми соцветиями, просто восхитительная перспектива в собственные восемнадцать лет. Шрамы от заклинания, которым его «угостил» Поттер на шестом курсе, после приступов ныли и не давали забыть о случившемся ни на минуту. В голове то и дело раздавался эхом крик шрамоголового, когда он стрелял в него этим заклятием. Северус потом после долгих уговоров рассказал об этом заклинании. А что если?.. Малфой усилием воли вытащил из рукава мантии палочку и направил её на запястье левой руки. Рука с палочкой ощутимо дрожала, но он не обращал на это внимания. Облизнув пересохшие губы, он крикнул, что было силы: — Сектумсепра! Острая боль прошила руку, и из раны хлынула кровь. Драко уронил руки на пол, глаза его закатились, и он больше ничего не чувствовал…