Тёплый мальчик

Телефон шумно завибрировал на гладкой поверхности стола. Рамлоу вздрогнул и открыл глаза, убирая лицо с клавиатуры ноутбука. Очередной вечер в компании недоделанного отчета. Боже, как же он ненавидел эти маленькие черные буковки, которые никак не получалось собрать в полноценный текст. Сухих, односложных предложений в стиле «дело сделано, никто не мёртв» начальству казалось недостаточно. Будто каждый старший агент, по их мнению, обязан быть, как минимум, внебрачным сыном небезызвестного Шекспира. Брок вытер след от слюны с небритой щеки и открыл разбудившее его сообщение. На присланном фото Роллинс глушил любимое темное пиво Рамлоу, заговорщически косясь в камеру на фоне остальной команды, развлекающейся бильярдом за его спиной. Брок сфотографировал свой средний палец и отправил ответочкой. Кофе в кружке предсказуемо не наблюдался, а значит, придется размяться прямиком до общей кухни. Неделя пролетела незаметно в обычных тренировках без оперативной работы и, соответственно, без проклятых отчетов по завершению миссий. И на том спасибо. Ему еще с прошлыми недоделками разбираться. О случае с Барнсом не вспоминалось, ровно до этого момента. Тот на глаза не попадался, а сам Брок был не из тех, кто любил совать свой нос в чужие дела. Но стоило зайти на кухню поздним вечером, как воспоминания невольно накатывают сами собой. Подойдя к столу, он только и успевает, что поставить пустую кружку, прежде, чем его утаскивают за холодильник, шлепнув задницей аккурат между чужих крепких бедер. Скрутил его Зимний или Барнс – хрен проссышь – как надо. У Брока даже трепыхаться не получалось. - Тихо, не шуми, – сказал Барнс, все еще закрывая ему рот своей большой ладонью. – Нас могут услышать. Хорошо бы, пока ты меня не расчленил непонятно за что и не упаковал в морозилку, подумал Брок, прекращая бешено выпучивать глаза и глухо материться в чужую ладонь. Вот и сделал, называется, доброе дело. - Нацисты, – добавляет Барнс, продолжая разговор с самим собой. - Ммм? – удивленно мычит Брок, обрабатывая информацию. От этого процесса его очень отвлекает запах ладони Барнса, в которую он утыкается носом. Так пахнет идеальное оружие по мнению Рамлоу. - Ты из итальянского сопротивления, да? – продолжает эта невменяемая версия суперсолдата, немного перемещаясь за его спиной. И вот уже его не стискивают, а обнимают. Брок поводит плечами и непроизвольно расслабляется. Кажется, на фарш его все же не пустят. – Я уберу руку, если ты обещаешь вести себя хорошо. Было в его голосе что-то такое мягкое и соблазнительное, что выбивало Рамлоу из привычного мироустройства. Видимо, конфликт восприятия обычно нелюдимого Барнса и этого очаровательного сумасшедшего давал о себе знать. Оттого и чужое безумие не воспринималось чем-то совсем уж жутким. Скорее будоражило немного нервным любопытством. Какое еще сопротивление? И почему итальянское? У него даже акцента нет. Что, вообще, происходит, а? - Ты пахнешь солнцем, – приглушенно мурлычет Барнс ему в самое ухо и убирает, наконец, ладонь, нахально поглаживая скулу кончиками пальцев. – Мне нравится. Тёплый мальчик. Брок давится собственным невысказанным комментарием. Ну надо же. Это он-то мальчик. Да еще и тёплый. Дожили. - Сержант Джеймс Барнс из сто седьмого. Ты? Ну, здравствуй, Баки Барнс, версии заводских настроек, охреневает про себя Брок, косясь на скрытое в полумраке лицо сержанта. Оно выглядит каким-то непонятным. Расфокусированный, застывший взгляд и обольстительная широкая улыбка, так не вязавшиеся друг с другом. Но у сумасшедших у всех, наверняка, так? Да? Хотя, другие сумасшедшие в эту минуту его интересуют мало. - Впрочем, можешь быть моим таинственным мальчиком. Уверен, тебе понравится. А вот и фирменный барнсовский стиль: нежный и нахальный, судя по хроникам, бесследно почивший в 45-м. Рамлоу подмечает все это мимоходом, пока пытается разобраться, как выбраться самому и вернуть Барнса без ущерба для обоих. Наверное, пора бы начинать говорить, а то молчание воспринимается согласием постфактум. Вон уже юркие пальцы сержанта, не теряя времени, пробрались под футболку Рамлоу, нетерпеливо массируя ему поясницу. Так, не успеешь оглянуться и очутишься с голой жопой возле холодильника. - Послушай, – шепчет Брок, пытаясь на пробу отодвинуться чуть дальше. Куда там. – Это плохая идея. - Плохие идеи – самые лучшие, верь мне. И ему верили, может поклясться Брок. Потому что он звучит, как чертов заклинатель. Вот только Рамлоу не горит желанием остаться без трусов на общей кухне, где точно есть камеры. Хотя он почти уверен, что угол их обзора сюда не доходит. Иначе сержант не прятался бы здесь раньше. - Хочу узнать тебя ближе, – чужие губы легко скользят по шее, хриплыми выдохами загоняя слова под кожу. – Почувствовать твое тепло. - Как-нибудь в другой раз, – бормочет Рамлоу, с шумом втягивая воздух в легкие. - Живи сейчас, – уговаривает сержант, ловя пальцами его подбородок и поворачивая лицом к себе, – будущее может и не наступить. Его губы мягкие и умелые, а язык настойчив, как и сам Барнс. Брок отвечает на рефлексе и пропадает, проваливается в ласку и страсть. От каждого прикосновения он чувствует себя особенным и таким желанным. - Вкусный, теплый мальчик… какой же ты… мой... Звук расстегиваемой ширинки доносится будто издалека. - Подожди, подожди, – просит он, когда его легко усаживают на мускулистые бедра лицом к сержанту. - Что такое? – между покусываниями его сосков через ткань футболки, спрашивает Баки и толкается в промежность Брока своей эрекцией. - Мы не должны. Нас могут увидеть. Барнс нехотя отрывается от его груди, весь обращаясь в слух. - Все хорошо, – говорит он через секунду на грани слышимости. – Это Стиви. Он мог бы присоединиться, если ты не против. И у Брока все холодеет внутри, потому что Роджерс его убьет.