Stay with me tonight

Складывается ощущение, что меня бросили в большую яму, в которую по самую кромку залили раствор цемента. Теперь он застыл, похоронив меня заживо. Я всё ещё жива. Моё сознание продолжает функционировать. Но тело меня не слушается, придавленное многотонным грузом. Однако боли я не ощущаю. Только тяжесть. Глазные яблоки под закрытыми веками судорожно мечутся из стороны в сторону, различая яркий слепящий свет, выжигающий глаза. Я издаю кроткий стон, пытаясь разомкнуть веки. Прилагаю для этого титанические усилия и снова стону. Не могу различить источник перестукивающего звука. Похоже на дождь, но я не уверена. Сейчас все силы уходят на то, чтобы разлепить глаза и сфокусировать взгляд. Шумно вдыхаю, когда, наконец, получается. Прямо над моим лицом нависает круглая лампа, свет от которой режет глаза, поэтому, щурясь, я опускаю взгляд вниз, скользя по своему телу, прикрытому коричневым плюшевым одеялом с бахромой. Руки лежат поверх одеяла. Я пытаюсь пошевелить пальцами, но ничего не выходит, поэтому я досадно хныкаю. Подняв взгляд, прямо перед собой я замечаю огромный настенный телевизор и коричневую прямоугольную тумбочку под ним, контрастирующую с белым отделочным камнем, которым выложена стена от пола до потолка. Боковым зрением замечаю какое-то движение и цепенею, когда перевожу взгляд и вижу Юнги. Хочу подорваться и убежать, но я парализована, поэтому протяжно стону и мотаю головой из стороны в сторону, давясь подступающими слезами. Этот кошмар никогда не закончится. — Нера! — окликает парень и в два больших шага приближается ко мне, садясь рядом на краешек матраса. Обвивает пальцами моё запястье и наклоняется вперёд, заглядывая в лицо. — Всё хорошо, Нера. Ты в безопасности. Я ему не верю. Никому не верю, даже себе, потому что собственное тело меня совершенно не слушается. Слёзы так и льются из глаз, стекая вниз по вискам, утопая в волосах, пока я трясу головой, которая, к слову, заполнена вязким туманом. — Успокойся, — мягко просит Юнги. — Шшш… — Вскинув руки, заключает моё лицо в ладони в попытке утихомирить меня и посмотреть в глаза. — Что не так? У тебя что-то болит? Тебе плохо? «Конечно, мне плохо, идиот! Я не выношу твоего присутствия. Просто оставь меня!», — проносится в моей голове, пока я нечленораздельно мычу и продолжаю трясти головой. — Ладно. Понял. Извини. — Юнги, наконец, поднимается на ноги и отходит от меня, вскинув руки перед собой. Моя грудь вибрирует от колотящегося сердца и дыхание рваное. Но боли по-прежнему нет. Он меня накачал! Я снова смотрю по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Слева от меня завешанное чёрными плотными шторами окно, справа перегородка в виде деревянных брусков коричневого цвета. За перегородкой угловой компьютерный стол и настенные полки с подсветкой. Сам Юнги в домашней одежде: свободных чёрных трениках и белой широкой футболке. Чёрные волосы слегка взъерошены, словно он не раз запускал в них пальцы. Кажется, таким я его ещё не видела. — Ты у меня дома, — словно прочитав мои мысли, говорит Мин. Пока он стоит поодаль от меня, я могу контролировать свою истерику. Отлепляю пересохший язык от нёба и делаю неудачную попытку что-то сказать. — Подожди немного, — просит Юнги. — Сейчас ты на успокоительных, поэтому тело тебя не слушается. Но так надо. Вот оно что. И как долго я здесь? Как он мог накачать меня? — Тебя осматривали врачи, — продолжает Мин. — Физически ты в порядке. Просто дай себе немного времени. Усталость наваливается на меня внезапно, будто моё пробуждение было неконтролируемой вспышкой сознания, а теперь я снова должна отдохнуть. Так хочется спать. Веки, налившиеся свинцом, опускаются, отрешая меня от окружающего мира. Помогая мне сбежать от болезненной реальности. Похоже, это всё, что я сейчас могу. *** Второй раз я просыпаюсь в попытке завершить ночной кошмар, в котором я отбиваюсь от рук Чимина, терзающих моё тело в кромешной тьме. Издав всхлип, я распахиваю глаза и впериваю взгляд в тёмный потолок. Лампа больше не нависает надо мной, изливая свой свет сбоку от меня на пол. За деревянной перегородкой я вижу, как кто-то сидит за компьютерным столом, вижу его руки и тёмную макушку. Юнги. Мои волосы взмокли, а лоб покрывает холодной бисер пота, который я поспешно смахиваю ладонью. Тут же пугаюсь. Я могу двигать руками?! Кручу перед лицом вскинутыми ладонями, сжимаю пальцы в кулаки, проверяя свои способности. Я должна выкарабкаться. — Стало немного лучше, да? — раздаётся чужой голос. Вскинув взгляд, я замечаю Юнги в полумраке его комнаты. Он робко улыбается, поджав губы, пока осматривает меня пристальным взглядом чёрных глаз, оставаясь поодаль от меня. — Ты, наверное, голодна. Или, может, пить хочешь? Внезапно осознаю, как пылает моё пересохшее горло, которым я даже сглотнуть не могу, нечем. Кажется, Юнги читает меня, как раскрытую книгу. Хмыкнув, он уходит. Через минуту возвращается с небольшим подносом в руках, на котором стоит стеклянный графин с водой и вытянутый стакан. Звук льющейся воды заставляет моё горло сжаться в спазме. Я машинально вытягиваю шею и приоткрываю губы, не сводя глаз с наполненного стакана. Привстаю, упираясь в матрас согнутыми локтями, но мгновенно отскакиваю, как только Юнги приближается ко мне. Сосредоточив взгляд на воде, я будто его не замечала. Но теперь смотрю в его глаза своими, широко распахнутыми, вслушиваясь в частые, тяжёлые удары своего сердца. — Я просто помогу тебе, — мягким тоном говорит Юнги, опуская в стакан трубочку, и медленно подносит его к моему лицу, нависая сверху. Его глаза прикрывает длинная чёрная чёлка. Жажда оказывается сильнее страха, поэтому я жадно присасываюсь к трубочке и втягиваю жидкость, блаженно прикрывая глаза. Обильно смочив горло, я снова поднимаю взгляд и только сейчас замечаю царапины на лице Юнги. Моих рук дело. Я набросилась на него дикой кошкой, но…что случилось потом? Я отчётливо помню, как погас свет, как чужие руки сковали меня и закрыли рот. Я была уверена, что всё повторяется. — Я оставлю воду здесь, — сообщает парень, опуская стакан на прикроватную тумбу. Там же оставляет графин. — Но тебе нужно поесть. Организму нужно набираться сил. Сейчас, когда желудок наполнился водой, я не испытываю острой потребности в еде. Поэтому отвожу взгляд и молчаливо опускаюсь на подушку. — Что…что случилось? — выдавливаю я из себя, комкая одеяло в кулаках. — Когда я пришла к тебе. Там, в коридоре, выключился свет и… — Выключился свет? — переспрашивает Юнги, отходя к изножью кровати. Складывает руки на груди, сводя брови вместе. — Не было такого. Ты потеряла сознание, и я принёс тебя сюда. Я не знал, что делать, поэтому позвал знакомого врача. Она осмотрела тебя и прописала обезболивающее и успокоительное. Осмотрела? Я опускаю взгляд на своё тело, прикрытое одеялом. Мои руки больше не обтягивает ткань моего вечернего платья, в котором я пришла на корпоратив. Приподняв одеяло, я вижу свободное хлопковое платье белого цвета с длинным рукавом. — Меня переодели? — глупо спрашиваю я. Мин молчаливо кивает в ответ, поджав губы. — Кто? — с ужасом выдыхаю я. Кто видел следы позора на моём теле: синяки и ссадины после совершённого насилия? — Медсестра позаботилась о тебе. Она не станет болтать. Как же всё просто. Будто ничего и не было. Это ужасает. — Уверена, что не голодна? — уточняет Юнги, делая шаг в мою сторону. Я вздрагиваю, натягивая на себя одеяло. — Брось, Нера, — просит Мин уставшим тоном, — если бы я хотел что-то сделать с тобой, давно бы уже сделал. Ещё один самонадеянный индюк! — Наверное, будь ты некрофилом, — выплёвываю я, защищаясь. Чтобы он мог сделать со мной, пока я была в отключке?! Юнги шумно хмыкает, опуская руки вдоль тела. — Язвишь. Это хорошо. Значит, идёшь на поправку. Мне нужно поработать. Если что-то будет нужно, зови. Не дождавшись ответа, Мин идёт к выходу и притормаживает, щёлкая выключателем. Я тут же сажусь, а моё тело пронзают тысячи иголок. — Юнги! — выкрикиваю я, комкая одеяло. Свет снова зажигается, и парень появляется рядом с кроватью. — В чём дело? — Не выключай свет, — выпаливаю я, озираясь по сторонам. Похоже, у меня новая фобия. — Хорошо, — отзывается Мин и уходит, оставляя свет включённым, а дверь приоткрытой. Прижимая одеяло к груди, я осторожно опускаюсь на подушку, осматривая комнату ещё какое-то время, пока не погружаюсь в сон. *** На этот раз меня будит запах свежеприготовленной еды. Желудок жалобно урчит, съёживаясь. Я накрываю живот ладонью и, разлепив глаза, осматриваю комнату. Я одна. Не знаю, утро сейчас или день. Может, вечер. Окна по-прежнему зашторены. Новый более мощный спазм заставляет меня сесть в кровати. Как же хочется есть. Откинув одеяло в сторону, я опускаю ноги на пол, ощущая слабость во всём теле и лёгкое головокружение. Выхватив стакан с прикроватной тумбы, делаю несколько глотков и, отставив его, поднимаюсь на ноги. Шаркая босыми ногами по паркету, я иду к выходу, передвигаясь на дрожащих ногах и хватаясь за любую опору, встречающуюся на моём пути. Оказавшись в коридоре, тяну носом воздух, чтобы понять, откуда исходит запах. Поворачиваю влево, скользя пальцами по шершавой стене, также выложенной белым камнем. — Нет, она ещё не вставала, — слышу мужской голос и настораживаюсь, замедляя шаг. — Выпила немного воды. От еды отказалась. — Кажется, это Юнги. Но я не слышу, чтобы ему кто-то отвечал. Говорит по телефону? — Да, понял. Постараюсь её накормить. Да. Хорошо, спасибо. Позже позвоню. Выглянув из-за угла, щурюсь от яркого света кухни, совмещённой с гостиной. Здесь преобладают светлые тона. Кухонный гарнитур отливает белым глянцем, а стены выложены бёлым, шершавым кирпичом. Только квадратный обеденный стол матово-чёрный, а стулья со спинкой цвета мокрого асфальта. В гостиной преобладает более тёплый бежевый цвет разных оттенков. Г-образный диван, усыпанный подушками, шторы, два покатых кресла на металлических ножках и декоративный столик, напоминающий отшлифованный белый булыжник, создают уютную, спокойную атмосферу. — Ты встала?! — раздаётся радостный возглас, привлекающий к себе внимание. Юнги упирается ладонями в барную стойку, пока смотрит на меня. Я кротко киваю в ответ и, отлипнув от стены, вхожу в кухню. — Ты что-то готовишь? — интересуюсь я, заглядывая ему за спину. — Да, пибимпап. Рад, что ты ко мне присоединилась. Выглядит и впрямь счастливым. Когда он отворачивается от меня, возвращаясь к готовке, я проскальзываю к барной стойке и забираюсь на высокий стул, не отрывая взгляда от парня. На Юнги тёмно-синие брюки и голубая толстовка, рукава которой он собрал до локтей, чтобы не испачкать. Действует он весьма уверенно, создавая впечатление опытного повара. Я и не знала, что он сам готовит. На работе… Одна мысль мгновенно сменяет другую. Почему он не на работе? Он там буквально живёт, как и все мы. Сколько дней прошло? Я просто исчезла после корпоратива. — Юнги? — зову я и прочищаю горло. Парень тут же оборачивается, внимательно слушая. — Я уволена? Парень опускает глаза. Поднимает руки в прозрачных перчатках, удерживая их перед собой, и подходит ближе ко мне, останавливается с обратной стороны барной стойки. — Хочешь вернуться на работу? — спрашивает он, смотря мне прямо в глаза. Одна мыль о том, что я снова столкнусь с Чимином, обдаёт меня морозом. Я нервно сглатываю, опустив взгляд. Не уверена. Но поиски новой работы могут затянуться, а мне нужно на что-то жить. И, если меня действительно уволили, на новой работе будут задавать вопросы о причинах увольнения. — Нет, тебя не уволили, — с нотками раздражения в голосе отвечает Юнги. — Я попросил для тебя несколько дней отпуска. Он и вправду сделал это для меня? — А ты? — Я тоже взял несколько дней, но продолжаю работать дистанционно. В груди разливается тепло, отгоняя мороз. Зачем ему всё это? Я обрушилась на него ураганом, исцарапала лицо, а он нянькается со мной, как с ребёнком. — Прости, — лепечу я. — За что? — Твоё лицо. Я не хотела. Юнги вскидывает брови, но ничего не говорит. Я не знаю, что творится у него в голове, и зачем он всё это делает ради меня. Но вдруг испытываю к нему непомерное чувство благодарности за то, что я не осталась одна после того, что случилось. Когда перед моим носом появляется комочек риса, перемешанного с овощами, яйцом и различными травами, я подпрыгиваю на месте, вскинув округлившиеся глаза на Юнги, что протягивает мне еду на пробу. — Ты же за этим сюда пришла, — кивая на свои пальцы, отвечает Юнги на мой немой вопрос. Я покорно приоткрываю рот и принимаю еду из его рук. — Скажи, если что-то не так, я исправлю, — просит он, снова поворачиваясь ко мне спиной, чтобы завершить приготовление. Я медленно прожёвываю сквозь наворачивающиеся слёзы, которые старательно пытаюсь сморгнуть. Он идеальный. И как я раньше этого не замечала? *** Обхватив плечи ладонями, я стою у большого квадратного окна гостиной, всматриваясь в вечерний Сеул. С неба крупными хлопьями валит снег, застилая черноту асфальта белоснежным, пушистым покрывалом. Вот бы и мою почерневшую душу можно было бы так легко высветлить. Глубоко в груди что-то засело, затаилось. Я чувствую, как оно набирает силу, чтобы в один момент взбунтоваться и вырваться наружу, разрывая меня на части. Этого не избежать. — Не грузись, — слышится мягкий голос за спиной. На плечи опускается что-то мягкое и согревающее, во что я кутаюсь, только сейчас осознав, как сильно замёрзла. Юнги встаёт сбоку от меня на некотором расстоянии, за что я ему всё ещё безмерно благодарна. Он рядом, не позволяет мне погрузиться в болезненные воспоминания, сводящие меня с ума, при этом не напирает, даёт мне свободу и понимание того, что я могу уйти в любой момент. Но я не хочу уходить. Несколько дней отпуска плавно растянулись на неделю. И я боюсь, что вот-вот он объявит о необходимости возвращаться на работу. — Я так благодарна тебе, — тихо произношу я, считая снежинки за окном. — Не стоит, — отвечает Юнги, также всматриваясь в своё отражение. — Думаю, мне это тоже нужно. Кажется, я чувствую вину за то, что…произошло. Я должен был быть более убедительным. Настоять на том, чтобы ты ушла из компании. Он прячет руки в карманах своих чёрных брюк, поверх которых свободно свисает чёрная кофта с v-образным вырезом. Я всё ещё не могу посмотреть на него напрямую, поэтому довольствуюсь его отражением в окне. — Я…чёртов эгоист, — выпаливает он, — предлагал тебе уйти, а сам боялся этого. Боялся, что больше тебя не увижу. И вот, к чему это привело. Я и впрямь всё знал, но не мог тебе ничего рассказать. Слишком многое стоит на кону. Я просто… Вскинув руки, Юнги растирает лицо ладонями, взъерошивая чёлку. Я должна злиться на него? Если отключить эмоции и посмотреть на это через призму уголовного законодательства: нежелание предотвратить преступление, которое наверняка случится и о котором он заранее знал - бездействие, и это делает его соучастником. И неважно, какими мотивами он руководствовался. Думаю, он и сам это осознаёт. — И что теперь? — выдержав паузу, интересуюсь я. — Это может повториться? Чего я должна остерегаться? Кого? Я ведь не первая, с кем…он… Не могу это озвучить. Слёзы щиплют глаза, а по телу прокатывается дрожь. Кто ещё попал в поле зрения Чимина? Как часто он позволяет себе преступать закон, оставаясь безнаказанным? Что случилось с теми девушками, над которыми он надругался, так же, как надо мной? — Он тебя больше не тронет, — уверенным тоном заявляет Юнги и смотрит прямо на меня. Я буквально ощущаю его взгляд, поэтому смотрю в ответ, пытаясь уловить признаки лжи на его лице. Откуда такая уверенность? — Он тебя уже подчинил. Теперь ты ему не интересна. Я поджимаю губы, потому что подбородок начинает дрожать. Он, как злобный, вредный мальчишка, который от нечего делать рушит всё на своём пути: вырывает с корнем цветы на клумбе, растаптывает песочные замки, выкручивает хвосты котятам. Кто знает, может, именно таким он и был в детстве. Но теперь, когда в его руках сосредоточена власть и деньги, он превратился из зловредного ребёнка в жестокого, безжалостного взрослого, преступая все границы дозволенного. И разрушает он теперь не песочные замки, а чужие жизни, ломает людей. И в этот самый момент то, что пряталось внутри, наконец, вырывается наружу, сбивая меня с ног. Я резко оседаю на пол, будто из меня вытащили позвоночник, превратив в бесформенную груду плоти и костей, захлёбываясь рыданиями. Смутно ощущаю на себе чужие руки, но не имею сил отмахнуться, поэтому позволяю Юнги приобнять себя, пока утопаю в жалости к себе. Я должна освободиться. *** Проплакав по ощущениям несколько часов, я направляюсь в ванную, заручившись поддержкой Юнги. Чувствую себя слишком слабой, чтобы пререкаться с ним и отмахиваться от его помощи. Усадив меня на край чёрной ванны, Юнги включает воду, настраивая температуру, пока я устало осматриваюсь. Чёрная облицовочная плитка с серыми разводами окружает меня со всех сторон: на полу, на стенах, на потолке. Сбоку от ванны невысокая перегородка, доходящая до пояса, с декоративными вазами, за ней чёрная раковина на деревянных ножках, над которой висит прямоугольное зеркало. А за ними, спрятавшись за перегородкой от пола до потолка, душевая кабина. — Готово, — оповещает Юнги, заставляя меня обернуться на наполненную ванну. — Вода помогает расслабиться. Наверное, но не в моём случае. Я просто хочу натереть своё тело до красноты, снять верхний слой кожи, к которому прикасались ЕГО пальцы и губы. Выпрямившись, на мгновение я теряю равновесие, пошатываясь. Юнги оказывается рядом, удерживая меня за плечи. Встаёт прямо передо мной, лицом к лицу. Так близко, что я ощущаю его дыхание своей кожей. Смотря друг другу в глаза, мы застываем, будто ведём безмолвную беседу. Мой подбородок снова начинает дрожать, а к горлу подскакивает плотный ком слёз. Юнги поджимает губы и, вскинув руку, касается тёплой ладонью моей щеки, нежно ведёт большим пальцем по скуле, как бы говоря: «Я всё понимаю. Я рядом». Вскинув руку, я опускаю ладонь поверх руки Юнги, легонько сжимая её дрожащими пальцами. На мгновение прикрываю глаза и втягиваю носом его запах, приоткрывая губы. Без него я бы не справилась. Я бы точно сломалась. Распахнув глаза, я хочу, чтобы он прочитал это в моём взгляде. Но вижу, как Юнги, тяжело сглотнув, вскидывает свободную руку и, опустив её на мой затылок, притягивает меня к себе, крепко обнимает. Гладит рукой волосы, посылая по телу волну мурашек, пока я утыкаюсь носом в его ключицу. Я чувствую, как часто бьётся его сердце. — Вода остынет, — хриплым голос шепчет Юнги рядом с моим ухом и отстраняется. — Я поменяю постельное бельё. Выпустив меня, он поспешно уходит, и я вдруг понимаю, что не хочу больше оставаться одна. — Юнги! На выходе он оборачивается, не проронив ни слова. — Останься со мной этой ночью. Он опускает взгляд, над чем-то задумавшись. — Только на эту ночь? — вдруг уточняет. — Навсегда, — шепчу я.