Мальчик, Который Умер

Прошло пять дней, а Гарри всё ещё пребывал в недоумении. Малфой пока не разрешал ему выходить из дома, настаивая на том, чтобы Гарри оставался на месте, «пока его потеря памяти не будет излечена». Его «состояние» послужило для Гарри удобным предлогом попросить копии старых газет и новостей о мире, и он решил воспользоваться гостеприимством Малфоя и встать на ноги, прежде чем строить планы на будущее. Как и ожидал Гарри, члены Пожирателей смерти заняли высшие чины Министерства, которое было реорганизовано в такие департаменты, как Общественное Просвещение, Государственная Безопасность и Общественный Порядок. Безобидные имена, скрывающие их истинную цель: пропаганда, наблюдение, контроль. Малфой возглавлял департамент Государственной Безопасности, который расследовал серьезные угрозы «социальной стабильности». Судя по тому, что Гарри почерпнул из газет, то, что его заметили, не сулило ничего хорошего для гражданина. Как глава одного из самых страшных департаментов, рабочая нагрузка Малфоя включала что угодно: от расследования серьезных преступлений до предотвращения магических атак и ареста диссидентов. Он работал в координации с Гончими, жестокой элитной силой, которая подчинялась только Воландеморту. — У меня также есть небольшая команда Разрушителей Проклятий; они исключительно талантливы, — сказал Малфой однажды утром за завтраком. — Я работал именно там. До того, как получил повышение. Для человека, чья работа состояла в том, чтобы арестовывать людей, выражавших недовольство режимом, он говорил очень небрежно. Что с ним случилось? Пытки? Азкабан? Смерть? Кровь застыла в жилах Гарри при мысли об опасности, которой он подвергнется, если случайно выдаст себя. Какая бы причина ни побудила Малфоя спасти Джея Флинта, она исчезнет, как только он узнает, что Джей умер, и что вместо этого он приютил кого-то, кто представлял серьезную угрозу социальной стабильности. Малфой уходил утром, как обычно, во всём чёрном, с перстнем-печаткой на левой руке, и возвращался с наступлением темноты, обычно с угощением для Гарри. Свежая клубника в ноябре, кексы из чертополоха и коричневого сахара, пирожки с патокой, жареный фундук. Гарри задался вопросом, намеревался ли Малфой откормить его и съесть; если он каким-то образом избежал быстрой смерти от Гончих для более ужасной смерти в печи Малфоя. Ерунда. Его мозг придумывал всевозможные сценарии, чтобы избежать мучений, которые таили в себе эти дни. Каждая новость — новое горе. Оставшись один дома, Гарри в течение дня изучал копии «Пророков» Малфоя, не удивляясь тому, что газета стала еще большим пропагандистским средством, чем раньше. «Государство процветает!» — кричали заголовки, но Гарри мог читать между строк. Он отметил исчезновения, тюремные сроки, судьбу любого диссидента. Прославление чистоты крови. Чистое и полное удушение свободы слова. Больше всего Гарри интересовали новости о его друзьях, которые Малфой также предоставлял. Он хранил папку с вырезанными статьями, в которых подробно рассказывалось обо всем, что произошло после битвы. Гарри открыл ее дрожащей рукой. Он собрал воедино все события, и чем больше он читал, тем сильнее разрывалось его сердце. Невиллу удалось убить змею, когда Пожиратели Смерти вернулись в замок, но Макгонагалл, понимая, что им грозит неминуемая смерть, приказала всем бежать, чтобы они могли дожить до следующего дня. Так оно и вышло: в последующие несколько месяцев появилась подпольная группа, которую газеты назвали «Крысы». Они тайно вывозили маглорожденных из страны, помогали тем, у кого нет палочки, освобождали диссидентов, подделывали документы. Документы о состоянии крови теперь нужно было носить всегда. Гарри выбежал из дома Джея, ничего не взяв с собой, но Малфой явно обо всем подумал: однажды вечером он вернулся с документами, в которых нуждался Гарри, включая удостоверение чистокровного и сумку с одеждой и личными вещами Джея. Малфой не задавал вопросов о кровавом знаке на полу Джея, и беспокойство просочилось сквозь Гарри. Любой бы что-нибудь спросил. "Во что ты играл, Джей?" — это был бы разумный вопрос. Конечно, состояние дома Джея вызывало некоторое любопытство. Но если у Малфоя и были какие-то мысли, он их не высказывал. Больше всего на свете Гарри хотел бы знать больше об отношениях между Джеем и Малфоем; о том, что произошло между ними за эти шестнадцать лет, он не знал. Возможно, они были друзьями. Или… или что-то ещё. Гарри не мог найти никаких новостей о Роне и Гермионе в газетах, кроме слуха, что они сбежали в Австралию. Другим людям повезло меньше. Молли и Артура поймали и казнили вместе с бабушкой Невилла, но новое поколение чистокровных было помиловано. Отправленные на год в лагеря идеологической обработки, они оценивались по окончании «курса» и в конце концов им разрешалось вернуться в общество. Во всяком случае, большинство из них: Луна, Эрни и сестры Гринграсс провалили оценку и были отправлены в Исландский ретрит для «дальнейшей реабилитации». Другими словами, изгнание. Душераздирающая новость на этом не закончилась: Андромеду задержали при попытке покинуть страну вместе с Тедди. Она была убита на месте и Тедди, возможно, тоже. Гарри предположил, что газета не хочет сообщать об убийстве ребенка их режимом, и поэтому Тедди — его короткая жизнь и смерть — исчезли из записей. Забытый, какой-то проблеск в схеме вещей, как будто он не жил. К счастью, Малфоя днем не было, и он не видел, как Гарри плачет. По вечерам Малфой готовил еду и отвечал на любые другие вопросы Гарри под предлогом потери памяти. Он сообщил, что дело о магическом всплеске в Уайтчепеле закрыто. — Это приписывают случайной детской магии, — Малфой открыл дверцу духовки, от запаха жареного цыпленка у Гарри потекли слюнки.  — Не то чтобы тебе не нужно было соблюдать осторожность. Темный Лорд и Гончие начеку. Жаркое было приготовлено идеально, и тот сказал ему об этом, когда они сели ужинать. Малфой засиял от похвалы. — Я рад, что тебе понравилось, — сказал он с легкой улыбкой, задержав взгляд на нем. Он выдержал его взгляд, потерявшийся в его неожиданной теплоте, прежде чем спохватился и отвел глаза. Его кожа вспыхнула. Малфой отхлебнул вина и продолжил, как будто этого момента и не было. — Как оказалось, я хотел бы попросить тебя об одолжении. Мои сотрудники обнаружили нечто похожее на проклятый предмет в пригороде Суррея. Это довольно необычно. Я бы хотел, чтобы ты завтра пошел со мной и осмотрел его. Ах да, таланты Джея. — А что в этом необычного? — спросил Гарри с набитым ртом, его интерес был подогрет. Малфой нахмурился, пытаясь объяснить:  — Это похоже на мусор, но мы обнаружили его под невероятно сильной защитой. Объект ведет себя беспорядочно. Почти умышленно, — он сделал паузу, размышляя. — Как будто он может думать. Крестраж. Ледяная рука сжала сердце Гарри. Это не могло быть ничем иным. Волдеморт был жив все это время, чтобы сделать столько крестражей, сколько он хотел. Гарри понятия не имел, в чем состоял опыт Джея, но он знал, как обращаться с крестражами. — Я посмотрю, — он отложил столовые приборы, его аппетит мгновенно пропал. — Эй, — кое-что пришло ему в голову, — ты работаешь по субботам? — Я хотел бы изучить это… вне официальных каналов, — сказал Малфой. Хмм. Всю неделю Гарри добавлял пункты в список «это-не-складывается», касающиеся Малфоя. Во-первых, тот всегда говорил о сопротивлении и никогда не называл его «Крысами»; это было любопытно. Во-вторых, две ночи назад к черному ходу подошла старая дама в шали, и Малфой встретился с ней в своем саду под заклинанием молчания. Вчера вечером Гарри услышал шепот, доносившийся из гостиной, но когда он вошел через минуту, Драко сидел в кресле со стаканом огневиски и книгой, а огонь весело мерцал, и на камине не было ни пятнышка зеленого летучего пороха. А теперь вот что: если бы это действительно было особенно подозрительное волшебство, Малфой наверняка доложил бы об этом своему учителю. Но он этого не сделал, и, более того, он намеревался держать свое расследование в секрете. Часть информации пронеслась в сознании Гарри. — В Суррее? Где именно в Суррее? Малфой уставился на свою тарелку. — Магловский район под названием Тисовая улица. Свечи мерцали, отбрасывая пляшущие тени на стены. Снаружи залаяла собака. По радио ведущий объявил, что скоро выйдет новая песня Селестины. Во рту у Гарри появился привкус пепла. — С тобой все в порядке? — спросил Малфой. Гарри слишком долго сидел неподвижно. — Почему бы мне не быть? — ответил он, ища спасение в грубости. Он впился ногтями в бедра, острая и желанная боль пронзила его расстроенный разум. Перед сном Малфой настоял, чтобы Гарри спал в его спальне. Его протесты утихли довольно быстро; Малфой даже перестал запирать дверь, а Гарри по-прежнему делил с ним постель. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но уже привык к тому, что правая рука Малфоя сжимала его запястье, пока он спал. Тепло другого тела рядом с ним, мягкое дыхание в тишине ночи, запах сандалового дерева, которым он пропитывал простыни, — ночи стали той частью новой жизни Гарри, которую он с нетерпением ждал больше всего. Ночью Малфой, казалось, терял защиту, за которой прятался днем. Он говорил более свободно, высказывая опасения по поводу будущего или высказывая мысли, неподобающие главе Государственной Безопасности Воландеморта. Малфой, казалось, безоговорочно доверял Джею, и он также ценил его, спрашивая его мнение и внимательно слушая. Этот уровень доверия и оценки повлиял на Гарри так, как он даже не ожидал. Малфой притягивал его, как магнит, жар его взгляда в сочетании с острым умом вызывали множество чувств внутри него: любопытство и восхищение, жажду узнать больше о Малфое и нечто, напоминающее голод. С последним было труднее всего справиться. Гарри осознал, что его тянет к мужчинам с того самого момента, как он впервые увидел Седрика, и тот факт, что Малфой стал таким привлекательным, не помог делу. Один взгляд на его рот, или на его длинные ноги, или на ключицу, выглядывающую из-под черной пижамы, и Гарри чувствовал предательский прилив крови в своем теле, искру в животе, которая, если ее не подавить быстро, превратится в пламя. "А почему бы и нет? — потребовал голос в его голове. — Почему бы не позволить огню бушевать?" Гарри умер грёбаным девственником. У него была вторая жизнь, и если это не позволяло ему делать все, что ему заблагорассудится, то Гарри не знал, что это такое. Временами ему казалось, что в глазах Малфоя отражается его собственное вожделение, как, например, когда он готовил, а Гарри сидел на кухонном столе с губами и пальцами, липкими от патоки или от коричневого сахара, или когда Гарри выходил из душа в пижамных штанах, а его мягкие волосы водопадом ниспадали на голые плечи. Гарри привык спать полуголым; он никак не мог привыкнуть к модной пижаме Малфоя, и хотя в первый раз тот выглядел крайне расстроенным, он не возражал. Раз или два Гарри просыпался, прижавшись к тому. На одно яркое мгновение, когда сознание вернулось к нему, приснилось, что он может прижаться ближе, уткнуться носом ему в шею, но Малфой отодвинулся от него, отстраненный и вежливый, и Гарри остался гадать, не выдумал ли он эти румянцы и эти взгляды.

* * * *

В субботу утром Гарри проснулся поздно и пошел на доносившийся снизу запах жареного завтрака. Он, спотыкаясь, с затуманенными глазами вошел в кухню и резко остановился. — Э-э… здравствуйте, — его руки метнулись вверх, чтобы прикрыть обнаженную грудь, как будто это могло что-то изменить. Двое подростков сидели за кухонным столом с кружками чая в руках и веселыми выражениями на лицах при виде Гарри. Один из них был тем самым мальчиком, которого Гарри видел на фотографиях: среднего роста, худощавый, с телосложением Ловца и очень светлыми волосами. Фелан Малфой. Приемный сын Драко. Одной рукой он обнимал потрясающую девушку с торчащими фиолетовыми волосами и россыпью веснушек на алебастровой коже. Гарри сел, отчаянно жалея, что не надел халат или футболку, прежде чем спуститься вниз. — Это мой гость, ЦзяНью Флинт, — сказал Малфой с легкой ухмылкой. Он явно наслаждался явным дискомфортом Гарри. — Зовите меня Джей, — сказал Гарри подросткам, принимая от Малфоя кружку горячего чая. Мальчик помахал рукой.  — Здравствуйте, я Фелан. Ты мой новый папочка, Джей? Гарри расплескал чай по всему столу. — Фелан! — упрекнул Малфой. Подростки захихикали. — Приношу свои извинения, Джей, — сказал Фелан, хлопнув Гарри по спине. — Я всегда хотел так пошутить, но у папы никогда не бывает гостей, — он с любовью посмотрел на отца, а затем снова посмотрел на Гарри. — Ты, должно быть, особенный. — Мистер Флинт здесь, чтобы помочь мне в расследовании, — румянец залил шею Малфоя, и он занялся сковородкой. Фелан повернулся к девушке и удивленно поднял брови. "Расследование", — одними губами произнес он. — Фелан, ты ужасен, — прошептала она в ответ и повернулась к Гарри. — Меня зовут Виктория Уизли. Рука Гарри задрожала, пролив на стол еще чаю. — Что-то случилось? — спросила она. — Нет, — голос Гарри прозвучал хрипло, и ему пришлось откашляться, чтобы прочистить горло. — Я… — но он не мог объяснить, потому что Малфой наблюдал за этой сценой из-за плиты, — я сегодня неуклюжий. Она наклонила голову, бросив на него пронзительный взгляд и открыла рот, чтобы заговорить.  — Завтрак готов, — прервал её Малфой. — Фелан, накрой, пожалуйста, на стол. — Я пойду оденусь, — Гарри сбежал наверх и бросился на кровать лицом вниз. Ребенок Билла Уизли. Мерлин. Ребенок Билла и Флер. Гарри лежал, уткнувшись головой в подушку, его грудь сжалась от натиска эмоций, которые он должен был держать в себе, чтобы никто не заподозрил, — пока Малфой не крикнул, что яйца остывают.

* * * *

Тисовая улица не изменилась. Конечно, машины на подъездных дорожках были более новыми моделями, и на крышах было больше спутниковых антенн, но все остальное выглядело точно так, как Гарри помнил. Кроме одного: обугленные развалины дома под номером 4. Исчезли призовые бегонии и цветущие гортензии. Исчезли кружевные занавески, за которыми его тетя подглядывала за соседями. Исчез двор, где Дадли катался на своих сверкающих новеньких велосипедах. На месте воспоминаний Гарри стояла обгоревшая стена, ее зияющие окна кричали миру свое послание. Гарри без труда расслышал: это было хвастовство Воландеморта. Сжечь дом, в котором вырос Гарри, и позволить ему оставаться таким в течение шестнадцати лет свидетельствовало о его триумфе над мальчиком, который выжил, а затем умер. — Малфой, когда они подожгли дом, там кто-нибудь жил? — спросил Гарри, сжимая руки, чтобы они не дрожали. — Нет, — мягко сказал Малфой, — он пустовал больше года. И, пожалуйста, зови меня Драко. Он был особенно заботлив с Гарри по дороге сюда, его обеспокоенный взгляд постоянно блуждал по нему, рука касалась спины Гарри. Благодарность переполняла Гарри, даже если он не мог ее выразить. В нем бушевал водоворот мыслей и чувств. Встреча с Виктуар, а теперь это… Возможно, ему и не нравилось детство на Тисовой улице, но явное ликование и ненависть, стоявшие за поджогом, душили его, наполняя вены темной слизью разочарованной ярости. — Семья, которая жила здесь… — начал он снова, — есть какие-нибудь новости о них? Драко покачал головой. — Ничего со времен войны. Но нам запрещено общаться с магловским миром. Думаю, они в безопасности. Гарри отчаянно хотелось, чтобы это было правдой. Из-за него погибло достаточно людей. Их имена часто звучали в его голове, прежде чем он засыпал, — перечень жертв на алтаре Воландеморта: Ремус и Тонкс, Фред, Колин, Молли и Артур, Андромеда, бедный маленький Тедди… Подростки тащились за ними, крича на почтовые ящики и электрические столбы. Чистокровные ученики имели разрешение покидать Хогвартс на выходные, чтобы навестить своих родителей, — новое правило. Гарри, однако, понятия не имел, зачем Драко взял с собою в эту поездку сына и его подругу. Их шаги хрустели по гравию, когда они приближались ко входу. — Драко, это ты? — раздался голос изнутри. — Папа! — бросилась к нему Виктория, и сердце Гарри громко забилось. Сколько еще сюрпризов приготовил этот день? Драко тронул его за плечо. — Ты готов войти? Гарри кивнул. Он не доверял своему голосу прямо сейчас. Когда они ступили на покрытую обломками землю, в воздухе густо поплыл запах горелого дерева и пыли. Билл Уизли стоял там, где раньше была гостиная, обняв одной рукой дочь за плечи, а другой указывая палочкой на вращающийся в воздухе предмет. Шестнадцать лет спустя он все еще выглядел круто, даже несмотря на залысины и серебряное прикосновение к вискам. Нелепый маленький восторг вспыхнул внутри Гарри, когда он заметил серьгу — клык в ухе Билла. Ему хотелось подбежать к нему, обнять, расспросить о Джинни, Роне и других братьях, но он не мог, не выдав себя. Поэтому он отошел в сторону и упивался его видом, старшего Уизли с его рыжим хвостиком, кривой улыбкой и красивым ребенком. — Это он? — спросил Билл, кивая на Гарри. — Да, — сказал Драко, не предлагая никаких других представлений. — Давай начнем с отключения защиты. Держись подальше, — он сказал это в направлении к подросткам, которые достали свои палочки и отступили назад так, что Гарри подумал, что они делали это раньше. Гарри обратил свое внимание на вращающийся объект, скрытый под светящейся сеткой замысловатых оберегов. Билл и Драко синхронными движениями демонтировали защиту объекта, объясняя, что они делают на каждом шагу своим детям, которые внимательно слушали. Это был необычный урок, и Гарри подозревал, что Тёмный Лорд не будет смотреть на это благосклонно. Это напомнило Гарри о том, как он преподавал защиту своим одноклассникам, когда школьная программа их подводила. Билл присел на корточки, чтобы сделать что-то сложное на земле, и застонал. — Я лучше сам сделаю это, старина, — сказал ему Драко. — Кого это ты называешь «старик»? — проворчал Билл. — Тот, кто отрицает, что последние полгода у него болит спина. — Какая боль в спине? Я всё еще молодой цыпленок. Я все еще могу надрать тебе задницу в квиддиче. Драко громко рассмеялся. — Вопиющая ложь, — он оттолкнул Билла в сторону и присел на корточки. — Все ваши дети могут подтвердить мое превосходство. Правда, Виктория? Билл одарил дочь фальшивым взглядом «не смей». Она хихикнула. — В прошлый раз ты пропустил много голов, папа. Это было довольно неловко для Уизли. Не думаю, что дядя Джордж когда-нибудь снова заговорит с тобой. — Предательница, — сказал Билл, ласково улыбнувшись дочери, чтобы избавиться от угнетающего чувства. — А теперь, перестань меня отвлекать, вот тут все усложняется. Несмотря на эмоциональные всплески дня и тяжесть их задачи в опаленном доме, внутри Гарри разлилось тепло. Он никогда бы не подумал, когда был жив, что Драко и Билл станут такими хорошими друзьями. Что они будут вот так шутить, собирать свои семьи вместе, играть в квиддич со своими детьми. Какой дивный новый мир, где Малфои и Уизли любят друг друга. Гарри понятия не имел, как это произошло, но это произошло, и его согрело до костей, что радость и надежда все еще могут быть найдены в этом мрачном, ужасающем мире. Хлопок вернул его внимание к проклятому предмету. — Очень сильная магия, — проговорил Драко. Билл вытер лоб.  — Мы почти закончили. Протего щиты, все. У Гарри не было палочки Джея, но Драко мгновенно встал рядом с ним и бросил щит перед ними обоими. Рука Билла дрожала, когда он скручивал ее в тугую спираль. Со слабым, отдающимся эхом визгом и запахом серы обереги исчезли, предмет упал на землю, и Гарри задохнулся. Он стряхнул руку Драко со своей руки и зашагал вперед, не обращая внимания на мусор в комнате. Пульс звенел у него в ушах, и если кто-то и заговаривал с ним, Гарри их не слышал. Осколок зеркала Сириуса лежал на обугленной земле, поблескивая в свете, проникающем сквозь обвалившуюся крышу. Волдеморт превратил зеркало Сириуса в крестраж. Желание блевануть поднялось внутри Гарри, и он подавил его с большим усилием. Последние пять дней после возвращения он старательно избегал думать о том, что случилось с его мертвым телом. Какова бы ни была его судьба, вот как Воландеморт обошелся с сентиментальными, сломанными вещами, которые Гарри носил в мешочке из кожи на шее. Неужели он также превратил в крестраж Карту Мародеров? Сломанную палочку Гарри? Письмо его матери? Звон в ушах Гарри усилился, все его тело задрожало, и волна чистой, холодной ярости поднялась внутри него, уничтожая все остальные мысли. Джей вернул его, чтобы положить конец правлению Темного Лорда. Ну, Гарри, блядь, сотрёт с лица земли Воландеморта. Он сровняет с землей его министерство, и его Гончих, и его Пожирателей Смерти, и на этот раз он не потерпит неудачи. Гарри мог умереть, не дожив до восемнадцати лет, но сейчас ему было далеко не столько. Его общение с подростками — по-детски невинное в его глазах — показало это совершенно ясно. Было ли это из-за двадцатисемилетнего мозга Джея или из-за того, что прохождение через смерть наполнило Гарри тяготением другой стороны, этот вопрос лучше оставить философам. Что имело значение, так это то, что прямо сейчас каждый удар сердца Гарри, молодого и старого одновременно, подпитывал его гнев и желание возмездия и справедливости; это сузило его фокус до одной цели: уничтожить Воландеморта, раз и навсегда. Тепло руки на его спине просочилось сквозь его восприятие. Легкий запах сандалового дерева коснулся его носа. Драко. Гарри глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Он держал свою цель, сверкающую бриллиантами, в своем сердце; это было, как если бы двигатель завелся, наполняя его вены электрической энергией. — Я в порядке, — сказал он. Драко нахмурился еще сильнее. — Нет, правда. Остальные собрались вокруг осколка, который невинно лежал на земле. На его поверхности то и дело мелькали образы, слишком быстрые, чтобы их можно было разобрать. Фелан наклонился ниже.  — Я не понимаю, как он может думать сам за себя, пап. Он ничего не делает. — Отойди, — предупредил Гарри. — Все вы. Билл проводил диагностику по этому поводу. Он бросил на Гарри любопытный взгляд.  — Ты можешь узнать, что это за проклятие? Мог ли Гарри сказать наверняка? Он присел, поднял зеркало и поднес его к слабому свету. Его края казались знакомыми его пальцам; он так часто держал его в руках за несколько месяцев до смерти. Изображения в зеркале заколыхались и застыли. Пара голубых глаз распахнулись. Гарри узнал бы их где угодно. Радость вспыхнула в нем, короткая и острая, прежде чем кровь хлынула из глаз в зеркале. Они закрылись в гримасе агонии. Рон! Гарри едва не произнес это вслух, но вовремя подавил крик. Он швырнул оскверненное зеркало на землю, его сердце бешено колотилось. Вранье. Ложь и обман, призванные найти слабые места противника и использовать их. Вот как работает крестраж. — Да, — он встал и отряхнул руки о мантию, — я знаю, что это такое, и знаю, как его уничтожить. — Ну? — вместо того, чтобы успокоиться, на лице Билла появилось подозрительное выражение. Гарри понятия не имел, отчего у Билла встали дыбом волосы. — Это называется крестражем. Он содержит душу человека и обладает волей. Если я прав насчет того, чья это душа, то она исключительно злая, — он взглянул на подростков, которые жадно наблюдали за ним. — Он может причинить и причинит вам вред. Билл подошел к Гарри. — И откуда ты это знаешь? Вмешался Драко. — Билл. Ему можно доверять. — Ты прекрасно знаешь… — Я знаю. Я не могу объяснить прямо сейчас, но… если ты мне доверяешь… ему можно доверять. Билл и Драко долго вели бессловесный разговор глазами. Наконец Билл фыркнул и отступил. — Он знает о крестражах. Это достаточная причина, чтобы… — он поднял ладони в ответ на хмурый взгляд Драко. — Прекрасно. Я слушаю. Недоверие во взгляде Билла ранило Гарри. — Какого чёрта ты не знаешь о нём? — спросил он, его вспыльчивость взяла верх. — Ты двадцать лет был разрушителем проклятий! Как это не описано в справочнике «Разрушитель Проклятий»? — Насколько мне известно, это чрезвычайно редкое заклинание, запрещенное в течение семи столетий и записанное в самых темных гримуарах. Это не то, чему мы учимся в Академии, и это не то, с чем я лично сталкивался за двадцать лет работы в этой области. И, более того… Драко прервал его. — Темный Лорд уничтожил все книги о крестражах пятнадцать лет назад. Каждый экземпляр. У нас есть, — он взглянул на Билла, — некоторые контакты, которые предупредили нас о возможности существования этой темной магии, но мы не можем рассчитывать на их дальнейшую помощь, — он замолчал и встретился взглядом с Гарри. — Кроме них, никто из ныне живущих не знает, как распознать крестражи и как с ними обращаться, — еще одна пауза, голос становится низким. — Кроме тебя. Шок прокатился по телу Гарри. Воландеморт позаботился о том, чтобы его крестражи остались невредимыми. Что может быть лучше, чем убедиться, что никто не знает, что это такое и как их уничтожить? За исключением помещенного в лечебницу молодого человека. Гарри не должен был удивляться, что Джей знал о крестражах. В конце концов, он обнаружил ритуал, который вернул его душу из мертвых. Но как Драко узнал об этом? Это не было похоже на то, что можно было бы легко разгласить главе Государственной Безопасности. — Так вот почему ты спас меня? Потому что я знаю о крестражах? Драко заговорил, не глядя на него.  — Я знал, что ты очень увлекаешься тайными заклинаниями. У меня не было возможности узнать, какие это могут быть заклинания, но я подозревал, что они могут мне пригодиться, — тогда он встретился взглядом с Гарри. — Как оказалось, я был прав. Обычно так оно и есть. А вот и старый Малфой, высокомерный и самодовольный. Гарри почти почувствовал ностальгию. Он автоматически отодвинулся — привычка, сформировавшаяся за годы и годы вражды. — Не слишком ли ты самовлюбленный? Насколько я понимаю, мне просто повезло, что я узнал об этом конкретном заклинании. Странная улыбка. Глаза Драко пронзили Гарри, словно он мог видеть его насквозь. — Я не верю в удачу. Глядя друг другу в глаза, Гарри мог бы поклясться, что остальная часть комнаты исчезла. Тепло собралось в его животе. Мерлин, почему высокомерие Драко так привлекательно? — Ты можешь сказать нам, как его уничтожить? — спросил Билл, нарушая молчание. Рядом с ним Фелан странно нахмурился. Гарри сосредоточил свои мысли на текущей задаче.  — Тебе нужно повредить его без возможности восстановления. Яд василиска действует, как и дьявольский огонь. Драко побледнел. — Дьявольское пламя уничтожит его? Я могу бросить это в него, — Билл осмотрел зеркало, его внимание привлекло изображение. Он смотрел, не мигая, на его лице застыл ужас. — Перестань на него смотреть! — окликнул его Гарри. Виктуар бросилась к Биллу и, схватив его за руку, прошептала на ухо отцу. Она говорила настойчиво, впиваясь пальцами в его руку, пока Билл не оторвал взгляд от зеркала и не тяжело вздохнул, его лицо было мокрым от пота. — Оно сопротивляется, — пробормотал он. — Мы должны уничтожить его прямо сейчас, — сказал он громче. — Ты можешь управлять огнем? — Гарри не хотел повторения, как было в Выручай-комнате. — Я тоже знаю, как это остановить, — сказал Драко, все еще бледный. — Это было одно из первых заклинаний, которым я овладел, когда начал работать. Гарри догадывался почему. — Ну что ж, — он повел детей в дальний конец комнаты, пока Драко и Билл накладывали защитный круг и еще несколько чар на себя и на окружающее. Затем с шипением из палочки Билла вырвался огонь. Драко держал свою палочку нацеленной на пламя, его предплечье дрожало, спина была влажной от пота. Зеркало вспыхнуло изображениями, призрачные фигуры поднялись, и Билл закрыл глаза, держа руку с палочкой ровно. — Папа! — прошептала Виктория, прижимая к себе Фелана. Он притянул ее к себе. Жар вокруг них усилился, пот выступил на лице Гарри. Стены мерцали, как мираж. Раздался пронзительный звон, от которого волосы на шее Гарри встали дыбом. Он хотел бы сделать больше, чем просто предложить знания, но у Билла и Драко был шестнадцатилетний опыт разрушения проклятий. Оглушительный звон и удушающий жар резко усилились, напряжение туго обвилось вокруг легких Гарри. Его сердце бешено колотилось, паника поднималась, потому что Драко… Драко был так близко к огню… А потом зеркало со скрежетом расплавилось. Билл открыл глаза, Драко выпрямился, и они методичными, отработанными жестами погасили проклятый огонь. Фелан громко выдохнул. Снаружи дул прохладный ветерок, доносивший из ближайшего открытого окна звуки радиопередачи. В комнату ворвался запах мокрой лужайки; начался мелкий дождь, мягко падавший сквозь щели в крыше. Дело сделано: один крестраж убит.

* * * *

Остаток дня прошел в такой обыденной домашней обстановке, что утро казалось полузабытым кошмаром. Уизли и Малфои попрощались в конце улицы. Виктуар последовала за отцом домой, договорившись вернуться на следующий вечер, чтобы они с Феланом могли полететь обратно в Хогвартс от камина Драко; привилегия его статуса, предположил Гарри. Они втроем довольно тихо пообедали в «Взбудораженном Фестрале» и отправились на прогулку вдоль реки. Потом они занимались домашними делами: стиркой, вытиранием пыли, готовкой; Фелан делал уроки за кухонным столом, покусывая перо, как это делал Рон, а Гарри помогал Драко складывать выстиранные простыни, и в воздухе витало облако лаванды. К обеду Фелан вернулся к тому озорному, ухмыляющемуся «я», с которым Гарри познакомился утром, а Драко смотрел на сына с нежностью и раздражением. Дом Малфоев был полон любви, и Гарри почти отвлекся. Почти. Весь день прошел в беспрецедентной эмоциональной атаке на него, почти равной тому вечеру, когда он перевоплотился, и напряжение все еще кричало в его венах. Дом его детства сгорел, зеркало крестного осквернилось, Билл и его ребенок, кровоточащие глаза Рона, снова вспышка проклятого огня на его лице; Гарри чувствовал, как его царапает изнутри. Он складывал одежду, подметал и готовил, ел, смеялся и разговаривал, загоняя утренние события глубоко внутрь, но они ускользали из-под его контроля, поднимаясь, как ядовитые испарения. Ночь опустилась, как выдох. Фелан удалился в свою комнату, а Гарри с благодарностью скользнул в постель рядом с Драко. Беспокойство держало в заложниках каждый дюйм его тела; темнота и тишина только подчеркивали огонь, бушующий в его груди. Он посмотрел налево. Луч уличного фонаря упал на профиль Драко, высветив его нос и изгиб губ. Он смотрел в потолок, стиснув зубы. — Не можешь уснуть? — спросил Гарри. — Угу. Драко, должно быть, знал, чей фрагмент души он уничтожил. Он никогда не был идиотом. Он, должно быть, знал, какая опасность грозит ему и его сыну, если его поймают, и все равно сделал это. Эта новая информация скользила, как кусочек головоломки, по всем остальным кусочкам, которые Гарри собирал последние шесть дней. Это определенно пролило свет на дружбу Драко с Биллом и остальными Уизли. Невольное уважение Гарри к Драко переросло в восхищение. Одно дело — выражать свою неприязнь к новому мировому порядку в уединении спальни, и совсем другое — активно работать против него. Незадолго до смерти Гарри узнал правду о Снейпе. Его храбрость и самопожертвование. Он посвятил годы своей жизни одной-единственной цели, из чувства вины, ради памяти о подруге детства, которую любил, а потом предал. — Ты часто берешь мальчика на такие задания? — спросил Гарри. Драко закрыл глаза. — Я беспокоюсь о нем. — И поэтому ты учишь его этим навыкам? — Да. Страшно подумать, что может случиться, если… — Если? — Если меня не будет рядом, чтобы защитить его. — Ты глава Государственной Безопасности. Ты… — Гарри не хотел говорить: его правая рука, — ты в безопасности. Драко горько рассмеялся. — Мир, где правит Темный Лорд, не безопасен ни для кого. Ты, конечно, это знаешь. Гарри не мог догадаться, что знал Джей, но как Гарри, он понимал. Волдеморт ожидал совершенного послушания и компетентности, и наказание за неудачу приходило быстро и жестко. Даже самые верные подданные сталкивались с недовольством Волдеморта за то, что они не оправдали его ожиданий. Шепот о действиях Драко на ухо Темного Лорда означал мучительный конец для него и его сына. От одной этой мысли Гарри похолодел, по спине побежали мурашки. После утренних событий Гарри долго раздумывал, стоит ли раскрывать Драко свою личность. Он ухмыльнулся про себя, представляя себе разговор: «Эй, Малфой, угадай, что? Это твой школьный соперник, воскресший из мертвых! В теле какого-то другого парня, не меньше! Ну что за херня, а? А теперь, как насчет чашечки чая?» Однако тревога в голосе Драко заставила Гарри принять решение за него. Чем дольше он оставался там, тем больше подвергал опасности Драко и Фелана. Не то чтобы он мог сбежать к Биллу, он подвергал бы его риску. Оставаясь здесь, он мог бы помочь в поисках крестражей, но Драко никогда не узнает, что он приютил Гарри Поттера. Правдоподобное отрицание. Это может что-то значить против гнева Волдеморта. Драко повернул голову и посмотрел на Гарри потемневшими глазами. — О чем ты думаешь? Гарри вдохнул запах Драко. Напряжение в его теле закипало, требовало разрядки. — А у тебя есть… ты никогда не хотел партнера? Родителя для Фелана? Драко ничего не ответил. — Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? — настаивал Гарри. Ты любил Джея? Драко сглотнул. Его ответ прозвучал почти неслышно. — Так оно и было. — Что случилось? — Он… он пропал. Очень давно. Потеря может означать многое. Это может означать смерть, пытки, изгнание. Это может означать отправку в психушку. Что-то произошло между Драко и Джеем, Гарри был в этом уверен. Поведение Драко на прошлой неделе нельзя было объяснить исключительно желанием использовать тайные знания Джея. — Скажи мне, — Гарри придвинулся на дюйм ближе, не сводя глаз с Драко, — мы были друзьями? Ты и я? Драко горько улыбнулся. — Нет, не друзья. — Значит… мы были любовниками? Резкий вдох. — Что? — Ну, любовникам не обязательно быть друзьями. Верно? Взгляд Драко скользнул по лицу Гарри. — Нет, мы не были любовниками. Гарри был достаточно близко, чтобы почувствовать дыхание Драко на своем лице; чтобы впитать детали его лица: его бледные ресницы над усталыми глазами; светлую щетину на подбородке; его приоткрытые манящие губы. Его сердце неуверенно билось в рёбрах. — Почему ты защищаешь меня? — вопрос вырвался из него непроизвольно. Необъяснимое сожаление отразилось на лице Драко. — Потому что в прошлом, когда это имело значение, я не был на твоей стороне. Выражение его лица было настолько искажено эмоциями, что у Гарри перехватило дыхание. Драко продолжил:  — Я должен был послушать тебя, я должен был помочь тебе, я должен был сделать другой выбор. Но я не сделал этого. Я сожалел об этом… — он резко замолчал, — долгое время. Гарри поддался желанию прикоснуться к нему. Он провел пальцем по скуле Драко, задержав его в уголке губ. — Ты мне все компенсируешь. Теперь я здесь. — Так и есть, — сказал Драко с поразительной силой эмоций. — Мерлин, это ты. Его взгляд, пылкий, голодный и болезненный, упал на Гарри. Он прорвал последнюю защиту Гарри. Он придвинулся и поцеловал Драко, который издал довольный стон. Губы Драко нетерпеливо раскрылись под губами Гарри, его язык греховно коснулся его, и Гарри забыл все об этом дне и окружающем мире. Он потерял себя в поцелуе, в сильных руках Драко, в ласках, которые исследовали спину Гарри, его бедра, изгибы его задницы. Каждое обжигающее прикосновение, каждый прерывистый звук, который издавал Драко, каждое движение бедер и облизывание языка раздували пламя внутри Гарри до огромного пламени. В его жизни не было ничего, чего бы он хотел больше, ничего, кроме этого. Он перелез через Драко, чьи волосы упали, как занавес вокруг них, и целовал его, пока его легкие не стали гореть. Руки Драко были словно тиски на бедрах; он приподнял пах, его эрекция терлась о Гарри. Гарри закрыл глаза, все его тело ожило от удовольствия. Когда он открыл их, то посмотрел на Драко, его раскрасневшееся лицо светилось такой радостью, что он, казалось, преобразился. Он выглядел моложе, потрясающе красивым и таким счастливым, что у Гарри екнуло сердце. Он был причиной этого. Мерлин, он бы все отдал, чтобы снова увидеть это выражение на лице Драко. Чтобы скрыть свое бешено колотящееся сердце, он попытался пошутить. — Мне следовало сначала спросить, но… это нормально? Драко усмехнулся. Его глаза были такими, такими любящими. — Ты всегда плохо контролировал свои эмоции. Это слово всегда терзало сознание Гарри, и он отмахивался от него. У него были другие дела. Он потерся своим членом о член Драко, взволнованный и невероятно возбужденный, увидев трепещущие глаза Драко, услышав его тихий вздох. Он наклонился и прикусил губу. — Я так понимаю, ты жалуешься? — Никаких жалоб, — сказал Драко. — Или, может быть, одна, — он многозначительно посмотрел на тело Гарри. — Ты все еще одет. — Тогда тебе лучше что-нибудь предпринять. У него была секунда, чтобы поймать опасную ухмылку Драко, прежде чем он опрокинул Гарри на спину и перелез через него. Он двигал бедрами в медленном, поступательном ритме, который опустошал мозг Гарри от всего, что не было Драко. — Ну и наглец же ты, — тихо и удовлетворенно пробормотал Драко, проводя длинным пальцем по животу Гарри. — Тебе нравится, — жалко отозвался Гарри. Не его вина, его мозг был уничтожен исследующими руками Драко. — Да, — прохрипел Драко. Его жар, его сандаловый одеколон, его тело обволакивали Гарри. — Я так давно хотел тебя, — тоска в его голосе была безошибочной. — Не могу поверить, что ты здесь. Что ты в моих объятиях, — он уткнулся лицом в шею Гарри, целуя, облизывая и вдыхая его запах. Но Гарри застыл. Мучительная мысль из прошлого вонзила свои когти в мозг Гарри. Он больше не мог скрывать правду: Драко думал, что занимается сексом с Джеем. Горькое, бездонное сожаление раздавило его, и он не мог дышать. Единственная радостная вещь, которая случилась с Гарри за неделю, полную горя и боли, и он не мог этого допустить. Ему даже этого не позволяли. У него защипало глаза. — Драко. Что-то в его голосе, должно быть, насторожило его. Он перестал тереться, оторвал рот от соска Гарри и посмотрел на него. — Мне нужно, чтобы ты прекратил, — Гарри возненавидел эти слова, возненавидел, как свет покидает глаза Драко, возненавидел выражение его лица. — Я… — как он мог это объяснить? — Я хочу, не пойми меня неправильно. Но я не думаю, что мы должны это делать. Пустые слова, чтобы скрыть мучительную правду: тебе нужен кто-то, кто не я. Драко кивнул, его лицо ничего не выражало. Он слез с Гарри, поправил воротник пижамы и заговорил, не глядя на него. — Это больше не повторится, — точными движениями он расправил одеяло и натянул его на себя. Грудь Гарри болела от глубокого чувства потери. — Если бы… если бы все было по-другому… — Нет необходимости объяснять, — он нашел под одеялом запястье Гарри и нежно сжал его. — А теперь спи. Это был долгий день. Гарри надеялся найти утешение во сне, но ему снилось, что он бродит по пустому дому с пыльными полами и голыми стенами. Его шаги эхом отдавались в тишине, когда он искал что-то, что потерял, но, как ни старался, не мог вспомнить, что именно.