Мальчик, Который Умер

Один. В первую очередь — найти для Гарри приличную палочку. Посещение магазинов по изготовлению палочек было последним действием; заявление Джея о том, что его палочка внезапно перестала работать, вызовет подозрения. Холодным субботним вечером, когда Фелан снова пришел в гости, они втроем сидели на ковре в гостиной, на кофейном столике дымились чашки с чаем, а снаружи свистел ветер. Неоновые красные и зеленые огни сияли сквозь края занавесок, Лондон нарядился праздничными огнями, чтобы защититься от безжалостной ночи. Внутри потрескивающий огонь согревал широкое пространство, позолоченная настольная лампа отбрасывала медовый свет на волосы Драко и Фелана, и тепло расцвело внутри Гарри до самой сердцевины. Перед ними был ряд волшебных палочек, безмолвных, пожертвованных мертвыми. Драко собирал их из большинства павших. «Вполне уместно, — подумал Гарри. — Даже если у него не было воспоминаний об этом, он нёс смерть под своей кожей: что может быть лучше для того, кто путешествовал во тьме, чем палочка, которая скорбит?» Гарри отмахнулся от своих мыслей и сосредоточился на предстоящей задаче. Фелан сказал, что было бы неуважительно использовать палочку покойного. — Во-первых, — сказал Драко, — мы ничего не можем поделать, пока волшебная палочка не согласится. Нам нужно ее сотрудничество. А во-вторых… — он пристально посмотрел на Гарри, — это для благого дела. Я думаю, что каждый человек захотел бы отдать Г… ему палочку. Если Фелан и заметил оговорку, то никак ее не прокомментировал. Они еще не сказали ему, кто такой Джей. Гарри понятия не имел, как тот отнесется к Гарри Поттеру, но мальчик начинал привязываться к нему. Он провел с ними прошлые выходные, заставляя Драко и Гарри заниматься полетами и домашним заданием и заставляя мальчика убирать за собой. Они долго неторопливо обедали, в воздухе витал аромат густого рагу, а на заднем плане жужжал радиоприемник «Волшебник Рок», в то время как Фелан болтал о бесконечном разнообразии вещей, которые его интересовали. Иней блестел на голых ветвях деревьев в саду, но смех Фелана содержал в себе лето. Он даже впустил Гарри в свою комнату и показал ему свои квиддичные плакаты и фотоальбом с тех времен, когда он был ребенком. — Я поступил в Хогвартс на год позже остальных; папа сказал им, что я болен. Тогда я все еще продолжал видоизменяться во сне, — он взглянул на Гарри, самодовольно приподняв бровь. — Теперь у меня полный контроль. — Впечатляет, — сказал Гарри. Тот просиял и перевернул еще одну страницу своего фотоальбома. Теперь у Фелана под нижней губой красовалась родинка. Гарри проскользнул в их жизнь, как недостающая часть, закругляя их неровные края. Головоломка завершена. Драко как-то сказал:  — Раньше это была семья, отягощаемая потерями. Любовь — да, это было тоже. Но потеря — потери было больше всего, — он погладил Гарри по волосам. Они лежали в постели, нежась в темноте.  — Ты изменил это. Теперь это только любовь. Тем не менее, личность Гарри оставалась скрытой.  — Это слишком ценная тайна, чтобы доверить ее кому-то легкомысленно, — настаивал Драко. — Я не стану так рисковать. Это значит: "я не хочу рисковать потеряв тебя снова". Скрестив ноги на зеленом пушистом ковре, Гарри держал в руках каждую палочку: Молли и Артура, Андромеды, даже каштановую, принадлежавшую Сириусу, его первую, которую Драко откопал после долгих поисков. Она пылилась в сейфе Азкабана со времени ареста Сириуса тридцать с лишним лет назад. Ни одна из них не сработала для Гарри. Они были… вежливыми. Но не настоящее совпадение врожденной магии и инструмента. Нет, эти палочки были хороши для него, потому что Гарри нравился их владельцам. Они были добры. Поверженный, он положил последнюю из палочек — грецкий орех и единорог, десятидюймовая от предка Поттеров, сказал Драко; Гарри надеялся, что семейная связь поможет — и фыркнул. — Все в порядке. Мы пойдем и скажем, что я потерял свою старую. Драко нахмурился. — Мне бы не хотелось, чтобы ты выходил на публику… — Только не это снова! — если бы он позволил ему, Драко был бы способен держать Гарри спрятанным в своем доме до конца своих дней. — Что может случиться посреди оживленной улицы в такой напряженный день? — Ты даже не представляешь… — Подождите, подождите минутку, — Фелан прервал начавшийся спор и встал со странным выражением на лице. Он выскочил из комнаты и с грохотом взбежал по лестнице. Топот ног по половицам наверху заставил Гарри и Драко обменяться ошеломленными взглядами. Вскоре Фелан вернулся и опустился на колени рядом с ними. — Это… — он протянул ему две палочки. — Папа дал их мне, они мои. Что ж… Они принадлежали моему отцу и матери. Я хотел оставить их себе, но… это ради благого дела… — он замолчал, смущенный признанием, что ему не все равно; что он так сильно любит Гарри, что готов позволить ему использовать палочку, принадлежащую его родителям. — Так что, — выдохнул он, расправляя плечи, — тебе нужно позаботиться о себе. Мы не всегда будем рядом, чтобы защитить тебя. Возможно, Гарри следовало догадаться, какая палочка ему подойдет. Когда он поднял ее, покалывание прошло весь путь от кедрового дерева до его плеча и распространилось по всему телу. В этом чувствовалось родство; оно говорило о целеустремленности, сильных принципах, упрямстве. О любви и верности. Сердечная струна дракона в его сердцевине дала Гарри мощный импульс магии. Немного темпераментная, игривая, как Тонкс. — Моя мать была Метаморфомагом, — сказал Фелан. Огонь окутал его золотистым сиянием. — Я унаследовал от нее свои способности. Когда я был ребенком, мы с папой делали упражнения по технике безопасности — я превращался в другую внешность, чтобы убежать,  и я часто беспокоился, что…что я не найду обратную дорогу к свой внешности. Тогда папа сказал, что не имеет значения, как я выгляжу; я всегда буду Феланом, его сыном. Драко обнял его. — Это невероятно щедрое предложение, — он поцеловал его в волосы. — Я горжусь тобой, — поверх головы сына он встретился взглядом с Гарри. — Неважно, как ты выглядишь внешне; ты всегда будешь тем, кто ты есть. Это означает: "ты всегда будешь Гарри". Это означает: "ты всегда будешь моим". Гарри так сильно его любил. Он взглянул на палочку в своей руке, ту, что приняла его. Палочка метаморфа для того, кто носит чужое тело. Все еще прислонившись к отцу, Фелан сказал:  — Папа плохо знал мою маму, хотя они были двоюродными кузенами, — мимолетное выражение сожаления с оттенком стыда затуманило глаза Драко, прежде чем он сгладил его. — Хранитель знал её; он говорит, что она была умной и сильной. Гарри подумал, сможет ли он сказать Фелану, что знал Тонкс, не вызывая подозрений. Еще одна тайна, которую нужно хранить до нужного времени, когда все секреты благополучно выплывут наружу. Он поэкспериментировал с палочкой, бросая Люмос и Нокс, тонкую струйку Агуаменти в огонь, который зашипел; затем Протего. Щит сильно мерцал вокруг них троих. Драко поднялся на ноги, вышел из-за барьера и направил на них несколько заклинаний, но все они отскочили от чар. Палочка действовала превосходно, лучше, чем Гарри мог мечтать. — Я думаю, твоя мать хочет, чтобы эта палочка была у Джея, — сказал Драко, положив руку на плечо Фелана, — чтобы он смог защитить тебя теперь, когда она не может. Фелан поспешно вытер глаза. Он поднял палочку отца и встал. — Джей может взять ее. Пока он не получит еще одну или… или еще что-нибудь, — он поспешно вышел из комнаты. Драко рывком поднял Гарри на ноги. — Не хочешь воспользоваться своей новой палочкой, чтобы прибраться? Гарри повертел палочку. В нем поднялась волна запутанных эмоций, и ему нужно было спастись от утопления. Ему нужно было прикосновение Драко, плот, чтобы перенести его через бурное море. Ухмыляясь, он посмотрел на Драко из-под ресниц. — Могу придумать другие заклинания, которые я бы предпочел попробовать. Драко облизнул губы и скользнул взглядом по телу Гарри. Он замер, как всегда, когда начинал возбуждаться. — Действительно. Нам нужно проверить палочку довольно… основательно. Полчаса спустя, Заглушающие заклинания были наложены в полную силу вокруг спальни, и Драко извивался на постели, голый и задыхающийся, пока фаллоимитатор, который наколдовал Гарри, трахал его в задницу. Гарри на мгновение подумал, стала бы Тонкс возражать, что ее палочку используют для создания сексуальных игрушек, но потом улыбнулся про себя. Тонкс была бы в восторге. Она, вероятно, пожаловалась бы, что он не сделал его цвета фуксии. Гарри бросил палочку на смятые простыни, расположился у Драко между ног и подул на его розовый член. Он прошёлся взглядом по бледной, потной коже Драко до самого его раскрасневшегося лица, и обратно до члена, подёргивающегося среди золотистых лобковых волос. — Теперь ты выглядишь позабытым, не так ли? — сказал он, прежде чем заглотить его, ухмыляясь бессвязным, взрывным звукам Драко.

* * * *

Два. Драко сказал, что это тот дом. Гарри заглянул внутрь себя и ничего не обнаружил. Никакого волнения или какого-то шестого чувства признания не возникло, когда он смотрел на дом, в котором выросла его мать. В отличие от дома в Годриковой Впадине, вечно отмеченного насилием, этот был обычного размера «два на два» в обычном районе, в шаге от домов рабочих, кишащих вокруг старой мельницы. С наступлением ночи температура резко упала, холодный ветер пронизывал плащ Гарри, и он мог быть где угодно. — О чем ты думаешь? — спросил Драко, поглаживая пальцы Гарри. Его прикосновение отогнало холод в его сердце. Он благодарно улыбнулся и кивнул в сторону дома. — Боюсь, это не то место. Я не имею никакого отношения ни к этому городу, ни к этой улице, ни к этому дому. Драко задумчиво посмотрел на дом детства Лили. — Он так думает. В любом случае это была лучшая зацепка. Вывод Гарри в том, что Воландеморт спрятал свои новые крестражи в местах, значимых для жизни Гарри, оказался верным. Две недели назад они вломились на площадь Гриммо на случай, если он там что-то припрятал. Портрет Вальбурги не узнал Гарри. Как и следовало ожидать, она накричала на Билла, улыбнулась Драко и жаловалась Гарри, так как она думала, что он был сыном Шанхайской принцессы и британского морского магната. Льстивая и властная одновременно, она жаловалась на одиночество. Она сказала, что ее бросил даже самый преданный слуга. Причина стала ясна вскоре после этого: они обнаружили мумифицированное тело Кричера на кухне, медальон Регулуса крепко висел у него на шее: новый крестраж. Гарри мысленно вернулся в лес, в ту ночь, когда Рон пронзил настоящий медальон. Все в этой новой охоте было насмешкой над прошлым: великие трофеи Воландеморта в его первой жизни, изысканные фамильные реликвии, в которых он решил поселить свою душу, были заменены сломанными вещами, которые мальчик-подросток носил с собой. Даже дешевый, бесполезный медальон, который он, вероятно, обнаружил, когда совершал набег на Хогвартс (или Кричер вернул его сюда?) был выбран потому, что однажды его применили, чтобы победить его. Месть. Все в этом деле отдавало мелкой местью. Он поделился этой мыслью с Биллом и Драко, и те кивнули. — Я же сказал, что он уже не тот. Он не хочет покидать поместье, он посылает нам в Министерство беспорядочные и часто непонятные инструкции, и далеко не все ему верны. Они только боятся его: он по-прежнему абсолютно безжалостен. — Он похож на дряхлого старика, который хочет сохранить былую славу. Я думаю, то, что ты объяснил о его душе, разбивающейся на мелкие кусочки, может иметь какое-то отношение к этому, — он взглянул на грязное окно, где висела паутина, толстая, как свадебная фата. — Он вовсе не тот, кого я боюсь больше всего. Теперь уже нет. Гарри знал, кого все по-настоящему боятся: Беллатрису и Нотта-старшего. Человека с родимым пятном и сигарой с вечеринки. Человека, который так настойчиво смотрел на Джея. Избавившись от крестража и похоронив Кикимера в заросшем саду за домом, они поднялись наверх, мимо потрескавшихся перил и облупившихся обоев. Дом Сириуса разваливался. Гарри никогда не любил этот дом, а Сириус ненавидел его, но Гарри все равно было больно видеть этот необратимый упадок. Пусто и гулко, в компании только зло. Воняло плесенью, крысиным пометом и пылью. — Ты можешь взять меня с собой? — воскликнула Вальбурга, когда трое волшебников пробирались по коридору мимо костей мертвых докси и обломков падающей штукатурки. Драко даже не остановился, чтобы ответить, зато Гарри остановился и подошел к картине. Холст потрескался, краски потускнели под слоем грязи. За спиной он услышал, как открылась дверь, и Билл вприпрыжку спустился по ступенькам. — Это был твой триумф, не так ли? — мягко спросил он. — Приклеить твой портрет на стене, чтобы ты навсегда осталась хозяйкой этого дома. Разве это не ирония? Он повернулся спиной и направился к открытой двери, где его ждал Драко. — Теперь это твоя тюрьма. Тряхнув головой, Гарри сосредоточился на том, что его окружало: Кокуорт в Мидлендс. Из ближайшего дома доносились звуки телевизора, Рождественский звон, слишком веселый для этой холодной ночи и их отвратительной задачи. Драко толкнул его локтем:  — А вот и Билл. К ним поспешил Билл. — Извини, извини, я заблудился после места аппарации. Повернул налево, а не направо, — он поприветствовал Драко, похлопав того по плечу, затем с интересом посмотрел на Гарри. — Ты, должно быть, Джей, — он протянул руку. — Билл Уизли. Гарри сглотнул комок в горле. Изобразив на лице улыбку, которая, как он надеялся, не была гримасой, он протянул Биллу руку. — Приятно познакомиться. — Драко много о тебе говорит. Билл говорил то же самое и в прошлый раз. Он сделал вид, что не слишком пристально разглядывает Гарри, как в прошлый раз. Его взгляд зацепился за кольцо Малфоя на левой его руке. При этом глаза Билла округлились. Как в прошлый раз. — Когда я говорю «много»… — уточнил он. — Он всегда немногословен, но несколько раз упоминал твое имя. — Он жалуется на то, что я не умею стирать? Билл ухмыльнулся, но Драко перебил его:  — Ты принёс то, о чем я тебя просил? — Да, да, я понял. Билл порылся в своей магловской куртке и вытащил пузырек. — Яд василиска, — он протянул его Драко, потер руки, чтобы согреть их, и сказал: — Итак, что у нас здесь? Поскольку Билл тоже забыл о крестражах и о том, что они означают для борьбы с Воландемортом, Гарри кратко изложил ему суть. — Мы раньше пользовались дьявольским огнем, но это опасно. Это, — он указал на яд в руках Драко, — сделает процесс быстрее. Проще. Он бросил взгляд на дом, чувствуя, как внутри у него все дрожит. — Проблема в том, чтобы найти тайник. — А что насчет маглов? — Они «выиграли» билеты в театр и ночёвку в Лондоне, — объяснил Драко, и Билл одобрительно кивнул. — Что ж. Мы здесь достаточно долго торчим, — сказал Гарри. — Лучше займемся взломом и проникновением. Применив Дезиллюминационное заклинание и Люмос, они втроем разделились на поиски. Как лунатик, Гарри пробирался сквозь тени комнат, еще теплых от ауры их обитателей. Из-под дивана на него зашипела кошка. Рождественские огни отражались от фотографий в рамках на каминной полке. Он бесцельно бродил, заглядывая в шкафы или ящики, как будто мог найти крестраж Воландеморта рядом с ножницами и выдавленным тюбиком клея. На кухне он направил луч света от волшебной палочки на столешницу — крошки под тостером, белый наполовину полный чайник, кружка в раковине от Тенериф — он знал, что ничего не найдет. Все это было неправильно; это место было пропитано маглами. Каким бы неуравновешенным ни был Воландеморт, он никогда не доверит такому месту частичку своей души. Половицы над ним скрипели, когда остальные проходили через маленькие спальни. Гарри попытался представить себе, как его мать росла здесь, пила воду из этого же крана, доставала еду из холодильника, делала уроки за кухонным столом, но у него ничего не вышло. Этот дом был ему незнаком. Он открыл Алохоморой французскую дверь и вышел в садик за домом размером с почтовую марку. Розовый велосипед стоял у стены рядом с жестяной лейкой. Сзади тянулся переулок, узкий и неосвещенный. Не здесь ли Лили играла в детстве? В памяти всплыл фрагмент воспоминаний Снейпа: Снейп и Лили на берегу реки разговаривают о Хогвартсе. Остальные встретили его у задней двери с пустыми руками, как он и ожидал. — Кажется, я знаю, куда идти, — сказал Гарри. По пути от места аппарации они миновали парк. Остальные последовали без вопросов, даже Билл, который безоговорочно доверял ему, потому что это делал Драко. Вниз по переулку и через тихую улицу, где был открыт только магазин карри, они нашли парк. Покрытая инеем трава спускалась к реке, огибавшей деревья. Вдалеке резко вздымался дымоход прядильщика. Билл произвел диагностику, проверяя сильные заклинания, но Гарри нашел это место прежде, чем заклинания зазвенели. На другом берегу реки стояла заброшенная беседка, ржавая и унылая. Она находилась в пределах видимости местности, где прошло детство Лили, но была достаточно изолирована от маглов. Позже он удивлялся, как легко это получается. Они нашли письмо его матери, как он и ожидал, злой шепот поднимался из него, слова скручивались в ненавистные, зловещие спирали. Но они втроем уже делали это раньше, и даже если Билл забыл, то его тело нет: мышечная память взяла верх, и через несколько минут они с Драко отключили сильные защитные чары, пока Гарри капал три капли яда Василиска на письмо. Он шипел и морщился, его края загибались внутрь, из него вырывался мерзкий черный дым, прежде чем он лег, обугленный и бесполезный, на цемент. Гарри проглотил комок в горле, оплакивая потерю еще одной своей жалкой семейной реликвии. Он смотрел на реку, в то время как остальные наколдовали фальшивое письмо и поставили чары обратно, их движения были быстрыми и небрежными. Рука опустилась на плечо Гарри, и он вздрогнул, но запах сандалового дерева успокоил его, прежде чем он повернул голову. — Билл ушел, — сказал Драко. — С тобой все в порядке? В груди Гарри скрутился тугой узел. — Я… со мной все будет в порядке. Просто… он забирает у меня все. Он забрал мою жизнь, мое тело и те немногие вещи, которые я мог назвать своими. Он взял мое прошлое и осквернил его. Драко обхватил ладонями лицо. Запах его мягких кожаных перчаток напомнил Гарри о квиддиче: слабое утешение. — Мне очень жаль, — сказал Драко. — Я не могу сделать это легче для тебя. Я бы хотел. Жаль, что я не мог спасти эти предметы, если бы знал… если бы мог. Но послушай меня: однажды мы сможем оплакивать мертвых. Однажды мы будем оплакивать свое прошлое. Однажды мы сможем жить открыто, ты, я и Тедди, Сопротивление, Билл и его воспоминания. Осталось уже совсем немного, — его холодные губы коснулись лба Гарри. — Может, он и взял многое, но ты вернулся — ты все еще Гарри. Он никогда этого не вынесет. Гарри наградил Драко долгим благодарным поцелуем.  — Отведи нас домой, — прошептал он. Ожидая знакомого вращения в темноте, Гарри принял боль в сердце, признал ее и спрятал глубоко внутри. Он переживет это. Воландеморт, возможно, и приложил немало усилий, чтобы осквернить собственность Гарри, но у него был Драко, у него был крестник, у него были друзья, и у них было будущее.

* * * *

Три. Последнее, что запомнил Гарри, это поворот за углом их улицы с Драко и приглушенным заклинанием за спиной. Он очнулся лежащим на каменном полу подвала, голова у него кружилась. Его окружал сильный запах вина, и единственным источником света был факел на стене. Он мельком увидел очертания винных бочек в другом конце комнаты. — Драко? — прошептал он хриплым голосом и попытался пошевелиться, но безуспешно. Он был связан. Страх заставил его пульс забиться сильнее. Он повернул голову направо, облегчение захлестнуло его при виде Драко, сидящего со связанными запястьями и лодыжками, но в остальном невредимого. Напротив стоял деревянный стул. Гарри не видел вокруг никаких орудий пыток, что, как он полагал, было многообещающим. Если, конечно, они их не прикатят. Гарри подавил свой нарастающий ужас. — Есть идеи, где мы? Ботинки стучали по пыльному полу: две пары. Их похитители вышли из тени на свет факелов. Драко громко выдохнул. — Ты что, блядь, серьезно? У Гарри отвисла челюсть:  — «Падма?» Она раздраженно взглянула на него и проигнорировала. Они с сестрой были самыми красивыми девочками в школе, и даже сейчас, в свои тридцать четыре, Падма была потрясающей. Она также выглядела довольно пугающе; Гарри знал, на какой риск она идет ради сопротивления, и насколько она закалена, даже если ее милое лицо и миниатюрная фигура заставляли врагов недооценивать ее. Кингсли стоял рядом с ней, как всегда внушительный, с совершенно белыми волосами. — Что, черт возьми, происходит? — снова потребовал Драко. Падма скрестила руки на груди. — А ты как думаешь? Мы здесь, чтобы спасти тебя. — От чего? От скучного вечера, слушая радио? Кингсли молча указал на Гарри. Драко прошипел. — Спасти меня от… моего парня? — Вот именно! — воскликнула Падма. — Парень, который появился на подмостках два месяца назад и теперь живет с тобой. Парень, которому ты подарил кольцо Малфоя через несколько дней после встречи. Разве ты не видишь этого, Драко? Насколько это безумно? Ты заколдован! — Ты что, принимаешь меня за идиота? — прошипел Драко. — Я что, буду делать все это безрассудно, потому что у меня встало? Или ты мне не доверяешь? Падма вздохнула. — Мы тебе доверяем. Мы ему не доверяем, — ее тонкий коричневый палец обвиняюще указал на Гарри. Не в силах больше сдерживаться, Гарри расхохотался. Он боялся худшего, но вместо этого они были пойманы сопротивлением, их союзниками, которые решили вмешаться в личную жизнь Драко. Конечно, на карту были поставлены более важные вещи, чем просто то, кого Драко затащил в постель, но прежнее напряжение Гарри нуждалось в разрядке. Он сжал губы, чтобы сдержать смех, но не смог. — Я рад, что тебе это показалось забавным, — ледяной тон Драко только сильнее рассмешил Гарри. С некоторым усилием ему удалось сдержаться. Он поднял связанные руки, чтобы вытереть глаза. Кингсли посмотрел на Гарри, как на сумасшедшего, прежде чем обратиться к Драко. — Он мог напоить тебя любовным зельем или наложить Империус. Он может быть… — Он Гарри Поттер, — отрезал Драко. Тишина. Две мыши пробежали вдоль дальней стены. Пыль добралась до Гарри, он чихнул. Кингсли и Падма все еще не двигались, непонимающе глядя на Драко и Гарри. Кингсли выхватил палочку и бросил быстрый поток диагностических заклинаний на Драко, в то время как Падма отступила назад и плюхнулась в кресло. Она обхватила голову руками. — Они что-то с ним сделали, — пробормотала она Кингсли. — Вся эта Легилименция — он сошел с ума. Казалось, она вот-вот расплачется. Падма явно заботилась о Драко, и из-за этого она нравилась Гарри гораздо больше. — Он не сумасшедший, — сказал он, поднимая голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Это я. Гарри. В чужом теле. — Не говори глупостей, — прогремел голос Кингсли. — Мы все видели его труп. С наигранным выражением лица Драко пустился во все, что они узнали о жертвоприношении. Однажды вечером они посетили квартиру Джея и покопались в его прошлом в поисках ответов. Гримуар был спрятан под половицей в маленькой комнате, которую Джей посвятил своим предкам. Они обнаружили, что тетя Джея была лидером культа смерти в Шанхае, и он собрал несколько ее заклинаний и ритуалов, включая жертвенный набор, который он использовал. Прежде чем магически запечатать квартиру Джея, они оставили его палочку рядом с памятными табличками его родителей — единственные похороны, которые они могли дать человеку, который обменял свою жизнь. Гарри надеялся, что предки с радостью примут его. — Мне очень трудно поверить в эту историю, — сказал Кингсли, когда Драко закончил. Падма наклонилась вперед, уперев локти в колени, и пронзила Гарри взглядом. — Расскажи мне что-нибудь такое, что известно только Гарри Поттеру. Гарри ломал голову. Они не были близки в школе, и он не знал, что сказать, кроме очевидного. — Ты ходила на Рождественский бал с Роном на четвертом курсе. Мы пренебрегали тобой —тобой и Парвати. В конце концов, ты танцевала с парнем из Шармбатона. Как и следовало ожидать, она не выглядела впечатленной. — Это знают сотни людей. Драко мог бы легко упомянуть… — Если ты думаешь, что я обращал на тебя внимание во время Святочного бала… — пробормотал Драко. Она сердито посмотрела на него. — Ты не поможешь этому делу, разозлив меня. — У меня есть кое-что еще, — Гарри указал на неповоротливую фигуру Кингсли и сказал: — Вы, профессор Грюм, Рон и Гермиона, Билл и Флер и еще несколько человек — вы все приехали и забрали меня с Тисовой улицы незадолго до моего семнадцатого дня рождения. Шестеро из вас выпили Оборотное зелье и стали мной. Вы поднялись в небо верхом на метлах и фестралах, кроме меня; я был на мотоцикле с Хагридом. У Кингсли отвисла челюсть. Его широко раскрытые от шока глаза прошлись по телу Гарри. — Как… как такое возможно? Внезапное отчаяние охватило Гарри. Ему очень хотелось, чтобы его старые друзья знали, что это он, что под длинными волосами, высокими скулами и большими карими глазами он — Гарри. — Поверь мне, пожалуйста. Я знаю, что в это трудно поверить — иногда я сам в это не верю,  но это я. Джей Флинт вызвал меня обратно. Следующие несколько секунд тишины тянулись как бесконечность. Гарри затаил дыхание, ожидая, что Кингсли заговорит, но тот молчал. Вместо этого он подошел к нему, грубо положив ладони на руки Гарри. Он в тревоге поднял глаза, но его тут же заключили в крепкие объятия. — Это не может быть правдой. Это не может быть правдой, — бормотал Кингсли. — Так и есть, — сказал Драко. — Ты можешь, блядь, развязать нас сейчас? Воссоединение сопровождалось слезами, улыбками, возгласами трепета перед заклинанием, которое вызвало Гарри обратно, и язвительными замечаниями Драко о нелепости похищения его собственными союзниками. Были произнесены фразы «кашемировый джемпер» и «грязный пол» неоднократно, обычно сопровождаемый словами Падмы: «Ты думаешь, мне наплевать на твою одежду, Драко?» Подвал принадлежал скромному загородному дому в эдвардианском стиле. — Это здание Национального Траста, — объяснила Падма, ведя их наверх. — Безопаснее прятаться в магловских местах, хотя и не совсем. Магия оставляет следы, а Гончие хорошо выслеживают. Они столпились вокруг покрытого дамасским сукном стола в богато украшенной гостиной, их дыхание затуманивалось в холодном воздухе, пока Кингсли не произнес серию согревающих заклинаний, которые подняли температуру до уровня тропиков. Им троим редко удавалось встретиться, и Драко воспользовался случаем, чтобы рассказать им об охоте на крестражи. — Мы уничтожили уже три. Мы подозреваем, что у него есть еще два или три. Хогвартс и Годрикова Впадина — другие вероятные кандидаты, с точки зрения местоположения. — Я хочу встретиться с Роном и Гермионой, — неожиданно сказал Гарри. — Я знаю, что ты скажешь, что скажет Драко, моя Окклюменция приличная, но не идеальная, но… мне нужно их увидеть, — он сгорал от желания снова услышать смех Рона, увидеть улыбку Гермионы. Кингсли нахмурился. — Я понимаю, Гарри. Но то, что ты просишь, это… Прошу прощения, но я не могу удовлетворить твою просьбу. Слишком многое поставлено на карту. Очень важно, чтобы члены группы держались подальше от Драко, а ты слишком близко к нему. Падма виновато пожала плечами. — Ты должен быть терпеливым, дорогой. Гарри сдулся. Драко протянул руку и сцепил их пальцы вместе, и Гарри сжал его руку. Он не был лучшим в терпении, но ему пришлось довольствоваться знанием, что его друзья были где-то там, в безопасности. Возможно, даже счастливы. — Если ты придумаешь, как это сделать… — спросил Гарри. — Возможно, — криво усмехнулся Драко, — они смогут похитить нас в следующий раз. Просто предупредите меня, я хочу убедиться, что на мне нет моего… — Честное слово, Драко, если ты еще раз произнесешь слово «кашемир»…

* * * *

Четыре. Когда Гарри получил посылку, он искал в спальне чистые носки, а Драко читал внизу. Сова дважды взвизгнула, прежде чем он решил отпереть окно, хотя знал, что только совы Фелана и Падмы могут пройти через защиту. Этот нес туго завернутый сверток со штампом Кали и инициалами ГП, нацарапанными под ним. Он сел на кровать и уставился на нее, не желая больше надеяться. Прошло больше месяца с тех пор, как Падма и Кингсли похитили их, и Гарри наклонился к уху Падмы, прежде чем они ушли, и выдал дикую, невозможную, совершенно безумную просьбу. Это было рискованно, но если кто-то и мог это сделать, то только Рон и Гермиона. Он развернул сверток изящными пальцами, сердце колотилось в предвкушении. Под бумагой была белая тряпка, а внутри… Гарри закрыл глаза, боясь, что взорвется от головокружения. Они справились, его друзья. На самом деле он не ожидал этого, хотя и мечтал об этом несколько последних недель. Рядом с белой тканью лежал стеклянный флакон, запечатанный и защищенный противоударным заклинанием. Там же было и письмо. Гарри предположил, что Падма хочет что-то передать ему, или Драко, или обоим, но когда он взглянул на почерк, у него перехватило дыхание. Гарри, Ох, Гарри, неужели это ты? Кингсли заверил нас, что это так, он объяснил чудесные обстоятельства, которые привели тебя к нам, но, тем не менее, в это так трудно поверить. Но я хочу верить, хочу верить, что ты снова с нами. Как твои дела? Хранитель говорит, что ты больше не похож на себя? Ты в порядке? Ты в безопасности? Это правда, что ты спишь с Малфоем?! Он хорошо к тебе относится? Я думаю, что он должен — мы знаем, что он сделал для Тедди. О, Гарри, я сгораю от вопросов, но больше всего мне хочется обнять тебя. Нам так много нужно тебе рассказать! Мы с Роном поженились. Детей пока нет, но в последнее время мы подумываем об этом. Джинни и Чо тоже счастливы и в безопасности. Они вместе уже больше десяти лет. Джинни говорит, что это забавно, что вы оба оказались странными. Чо в восторге от того, что ты теперь похож на китайца. Они усыновили сироту, которую мы спасли из-под обломков ее дома; они назвали ее Харриет, но называют ее Хетти. Хетти восемь лет, и она такая же, как ты, упрямая, умная и храбрая. Это были долгие шестнадцать лет, Гарри. Шестнадцать лет, в течение которых мы прятались, сражались, теряли людей, страдали и пытались что-то изменить. В самые мрачные моменты я задавалась вопросом, не топчемся ли мы на месте, проводя свою жизнь в борьбе с притворствующим государству фанатизмом, которому не видно конца. Но ты дал нам надежду, Гарри. Я потрясена, что этот слух о новом пророчестве сбылся, и, возможно, старое пророчество может сбыться снова. Ни один из них не может жить, пока живет другой. В прошлый раз он победил, Гарри, но в прошлый раз он был силен, а ты был молод. Это уже не тот случай. К. рассказал нам об охоте на крестражи. Парвати уже высматривает замок; если она найдет его, то позаботится о нем. Дин и Сьюзен отправятся в Годрикову Впадину. За ним следят, и будет лучше, если ты, Билл и Драко там не появитесь. У нас есть способы путешествовать незамеченными. Я почти слышу твои протесты: что другие люди будут подвергать себя риску из-за тебя. Но мы уже шестнадцать лет подвергаем себя риску. Поверь мне, мы справимся. В отличие от прошлого раза, когда мы были подростками, борющимися в темноте, у нас есть опыт, ресурсы и сеть людей, которые могут помочь. Ты всегда хотел все делать один, Гарри, но теперь ты не один. Я сомневаюсь, что Драко позволит тебе сделать хоть шаг без него. Мы тоже на твоей стороне, тогда и навсегда. Я не могу дождаться того дня, когда мы сможем встретиться лицом к лицу. Для нас небезопасно вступать в контакт с Драко. Крайне важно, чтобы он оставался вне подозрений. Я бы сказала, что твоя просьба была неожиданной, но, с другой стороны, возможно, это и не так. К счастью, мы сохранили твой рюкзак в той фиолетовой сумке из бисера — помнишь? Она у нас на складе, и я нашла твою старую щетку и бритвенный набор. Я взяла на себя смелость сварить зелье и для тебя. Используй его хорошо, но убедись, что ты не покидаешь дом, будучи заколдованным. Мне нужно идти. Рон передает "привет". Он вне себя от радости. Он не перестает плакать с тех пор, как мы услышали. Он скучал по тебе больше всех. Я люблю тебя, Гарри. Мы оба любим. Передай от нас "привет" Драко. Гермиона. Слезы Гарри густо капали на пергамент, размазывая чернила. Он поспешно вытер их и перечитал письмо, поглаживая края бумаги, где Гермиона и Рон, возможно, могли коснуться его. Он долго держал его в руках, позволяя словам проникнуть в него, прежде чем аккуратно сложить и спрятать в безопасное место. Его взгляд упал на белую ткань. Забавно, что такая обыденная вещь стала для него такой бесценной. Одна только мысль о том, что это повлечет за собой, заставляла его пульс биться быстрее. Он думал, что у него будет еще месяц, прежде чем попробовать это, но Гермиона была достаточно внимательна, чтобы послать ему зелье и… …и не было абсолютно никаких причин не попробовать сегодня. У Гарри пересохло во рту. Он подошел к столу, где какая-то часть его мозга принимала решение без какого-либо сознательного участия, и нацарапал записку: «Когда ты получишь это, подожди пять минут и поднимись наверх. У меня для тебя сюрприз». Записка уплыла вниз. Гарри закрыл дверь спальни, вернулся к комоду и взял белую скатерть. Мерлин, у него тряслись руки! Он осторожно развернул ее и выбрал один из черных волосков. Опустив его в пузырек, который приобрел знакомый золотистый цвет, он сделал глоток. Впервые Гарри с нетерпением ждал превращения Оборотного зелья. Он радовался боли от того, что его кости перестраивались, а мышцы приспосабливались к новой форме. Или, скорее, в старую форму. Когда тошнота прошла, все вокруг Гарри расплылось. Его тревога вспыхнула, что что-то пошло не так, но утихла, когда он вспомнил свое ужасное зрение. Это было то, без чего он был счастлив жить. Зеркало в полный рост в углу манило. Гарри не смог сдержать вздоха при виде своего отражения. Вот он: зеленые глаза Лили, густые волосы отца, шрам, оставленный Воландемортом на лбу. «Я не должен лгать» — это навсегда запечатлелось на его руке. Сбросив джемпер, Гарри провел руками по своему торсу, темным волосам на груди, маленьким розовым соскам, тонким ребрам. Это был он перед смертью, невероятно молодой, немного истощенный, но ослепительный жизненной силой. Дверная ручка повернулась. — Когда ты сказал «пять минут», ты имел в виду именно пять или… — резкий вдох. Драко застыл в дверном проеме, широко раскрыв глаза и не мигая глядя на Гарри. Он пожалел, что не подошел поближе, чтобы прочесть выражение его лица. Доволен ли Драко? Несчастен? Возможно, он предпочитал внешность Джея — в конце концов, он был ненормально красив… Но голос Драко успокоил его. — Гарри? — одно маленькое, хриплое слово, которое содержало в себе всю жизнь тоски и желания. — Во плоти, — он не смог удержаться от шутки, когда представилась возможность. — Это что, чары? — Драко медленно подошел к нему. — У меня что, галлюцинации? — Оборотное, — сказал Гарри. — Гермиона сохранила мой старый рюкзак с тех времен, когда мы путешествовали вместе. Раньше я много линял. Драко остановился перед ним, блуждая глазами по его телу, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к нему, хотя Гарри видел явные признаки его возбуждения: неподвижность, слегка сжатые кулаки, слабый блеск пота на верхней губе. — Мне двадцать семь, — напомнил ему Гарри. — Или тридцать четыре. Или древний, как ему иногда казалось, но он этого не говорил. Вместо этого он подошёл к Драко — теперь Гарри был немного ниже и ему пришлось вытянуть шею, чтобы прошептать в губы Драко:  — Знаешь, ты можешь дотронуться до меня. Он сопровождал приглашение, взяв руку Драко и прижав ее к своему члену. Тот ахнул, его рука мгновенно обвилась вокруг Гарри, который возбужденно содрогнулся. Притянув его к себе, Драко поцеловал почти яростно, заметно дрожа от желания. Гарри вздрогнул от жара его ладони, целуя в ответ так же отчаянно. Целовал собственным ртом, собственным языком, царапал зубами шею Драко. Теперь он был полностью возбужден, желание кипело в его венах. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — выдохнул он в шею Драко. Запах сандалового дерева сводил его с ума, и он чуть сильнее прижался к нему. — Я хочу, чтобы ты трахнул это тело. Ты сделаешь это, Малфой? Драко не ответил, не сказал ни слова. Он толкнул Гарри на кровать, снял с себя рубашку и, забравшись туда сам, перекинул через Гарри ногу. — Я мечтал об этом множество раз за столько лет. Он наклонился и прикоснулся губами к ключице Гарри, оставляя маленькие следы укусов. Его пах прижался к его паху, когда тот вылизывал его соски. — Начни с фантазии, где ты трахаешь мне мозги, — задыхаясь, сказал Гарри. Ухмылка Драко была опасной. Это зажгло фитиль внутри Гарри, который уничтожил все осознанные мысли. Такие банальные вещи, как вылезание из брюк, швыряние одежды на пол, дерганье боксеров Драко так сильно, что он их порвал, были смутными вещами, забытыми, как только они случались. Все его внимание было сосредоточено на Драко, прижавшемся к нему, горячем и желанном весе; запястьях, прижимающих Гарри, сжимающих его предплечья, прежде чем двигаться ниже, чтобы впиться в его ребра; светлых волосах Драко, щекочущих его щеку, когда он посасывал его шею; плевках в ладонь, чтобы облегчить скольжение между их двумя твердыми членами; поцелуях с открытым ртом и диким, стонущем в рот Гарри, как будто его поцелуи причиняли боль. Как будто было больно перестать целоваться. Драко проводил цепочку поцелуев по телу Гарри, скользя между его коленей. — И как долго это продлится? — На сегодня у меня есть несколько глотков. Несколько часов. И несколько лишних волосков на будущее. Но нам понадобится еще зелье. — Понял. Завтра займёмся этим в первую очередь, — Драко прижался лицом к более грубым лобкам Гарри и вдохнул. — Ты все еще пахнешь, как ты, — он лизнул полоску на члене Гарри, который застонал и дернулся; Драко прижал его одной рукой к животу и обхватил губами яйца Гарри. Мерлин. Мозг Гарри превратился в пепел. Другая рука Драко проскользнула под него, скользнув в расщелину задницы. Гарри широко раздвинул ноги, как настоящая шлюха, и начал извиваться, отчаянно желая пальцев Драко. Это была необходимость, которая пожирала его изнутри, бездна, в которую он мог упасть. — Я хочу тебя в себе, Драко, — выдохнул он. — Поторопись, черт возьми. — Всегда такой чертовски нетерпеливый. Драко вошел скользким пальцем в задницу Гарри. Он научился расслабляться и приспосабливаться к вторжению, но это тело было девственником. Его канал горел от растяжки, но боль придавала его удовольствию остроту, которая поднимала его до небес. Гарри чувствовал себя одурманенным похотью — могла ли похоть сделать это? Теряя рассудок, потому что он снова был собой, и Драко трахал его. После того, что показалось Гарри бесконечной подготовкой, во время которой он самым бессмысленным образом умолял о правильном трахе, прибегая даже к колким высказываниям о злых Слизеринцах, Драко отклонился назад и подложил под бедра Гарри подушку. Встав на колени между раздвинутых ног, Драко скользнул по его члену, но остановился, смотря на Гарри, который раскинулся на кровати. Затуманенный взгляд Гарри достаточно говорил о том, что он чувствовал. — Гарри, — снова благоговейно прошептал Драко. Гарри смотрел в глаза человека, которого любил, человека, который тосковал по нему долгие годы, не надеясь, что его любовь вернется. — Я люблю тебя, Драко, — тот нашел Гаррину руку и крепко сжал ее, его глаза сияли. — А теперь трахни меня, или я разозлюсь. Драко подчинился. Он выровнялся и надавил:  — О, ты такой тугой. Его веки затрепетали, выражение лица выдавало невыносимое удовольствие, но он продолжил двигаться. Гарри обвил лодыжками бедра Драко:  — Я могу тебя принять. Драко качнулся ещё раз, медленно и глубоко, позволяя себе привыкнуть к уютному теплу. Гарри откинулся на подушку, наслаждаясь неторопливым ритмом. Каждый дюйм его тела светился потом и безудержной радостью, томной и теплой. Ему нравилось быть наполненным, ему нравилось, что Драко был так близко к нему, что они были одним целым. Толчки Драко стали сильнее, быстрее. Теперь он склонился над ним, и новый ракурс вызвал у Гарри новые ощущения. Он поднял глаза на Драко и поцеловал его, и тот ответил на поцелуй, беспорядочно и небрежно, с открытым ртом, тяжело дыша:  — Гарри, Гарри… — бормотал он между поцелуями. — Я близко, — выдохнул Гарри, и Драко поднялся на пятки, схватил его за бедра, прижал к паху и вошел так глубоко, что Гарри увидел звезды. Держа его так, нижняя часть тела того была почти в воздухе, ноги на плечах Драко. Драко трахал его так сильно, что Гарри пришлось держаться за спинку кровати, чтобы не врезаться в нее. Он кончил так сильно, что чуть не потерял сознание. Через несколько часов и несколько эпизодов секса им пришлось остановиться и сменить простыни, потому что они промокли от пота и спермы. Снаружи начал падать снег, мягкий, как ласка. Гарри сделал последний глоток, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, и зарылся под одеяло. Все его тело болело, и он видел, что уже появились синяки. Его задница, больная и измученная, болела, когда он двигался, пульсирующая боль напоминала об удовольствии. Он никогда не забудет эту ночь. Никогда. Драко вышел из туалета, выключил свет и забрался в постель к нему, притянув его к себе. Он провел рукой по его плечам, по его ключицам, по следу ожога, оставленному на груди оригинальным медальоном. Он, казалось, был полон решимости запечатлеть контуры Гарри в памяти, нанести их на карту своим прикосновением. — Утром я буду Джеем, — пробормотал он, опустив глаза. — Утром ты будешь Гарри, — поправил Драко. — Все еще красивым. Все еще моим Гарри. Когда усталость, наконец, настигла Гарри и его дыхание замедлилось, окутанное запахом Драко и его сильными руками, он представил себе их совместное будущее: дни, проведенные в компании, и ночь за ночью, проведенные в постели, даря друг другу радость. Однако надвигалась битва, борьба, которая могла стоить им страданий и крови. "Свержение режима потребует чуда", — сказал Кингсли в темном эдвардианском поместье. Драко улыбнулся и посмотрел на Гарри. Действительно. Вот почему мы победим.

Конец.