Наш маленький секрет. 6 лет спустя

Я ведь пошутил. А ты пришла. Только вот загвоздка вышла — полумрак комнаты не позволяет рассмотреть тебя в деталях, а между пальцев тлеет нетронутой сигарета. А внутри медленно загорается, облизывая яркими оранжево-алыми язычками пламени, чёртов пожар. Хватило лишь искры — увидеть, что ты передо мной. Красивый силуэт — убийца выдержки, киллер для моей нервной системы. Родилась, чтобы погубить. Не жалко. Убивай. Я слишком давно тебе принадлежу, малышка. Слишком давно и слишком полностью. Хотя об этом ты, разумеется, ни черта не знаешь. Лишнее. Смотришь почти невинно, медленно моргаешь, испепеляешь взглядом. Там синева чистейшая, как безоблачное вечернее небо. Та самая, из-за которой я… бум. И горю. Взрываешь меня, словно горсть пороха, брошенного в тот самый блядский огонь. Не спастись… От тебя так точно. И зудят руки от нужды в твоём теле. Покалывает кончики пальцев. Немеет язык. А губы сохнут. Слипаются лёгкие без глотка твоего анестезирующего от душевной боли запаха. Сердце же, захлёбываясь, едва бьётся. Пока я не начинаю деталь за деталью, слепо щурясь, рассматривать, в чём же ты ко мне, словно ангел с небес, явилась. Кажется, под ноги падает пепел, кажется, на ковёр, кажется, мне абсолютно всё равно. Потому что ты… скорее раздета, чем наоборот. А меня обжигает ревность, потому что ты — ангел порочный и нифига не в белом. А в полупрозрачном тонком халате, под которым из одежды только тонкое кружево трусиков и намёк на бюстгальтер. И такая безусловно сексуальная и прекрасная… пришла от него. Плевать, что ко мне. От мысли, что твоё тело видел в подобном наряде кто-то ещё, снедает до самого дна и выворачивает метафорически каждую кость. Я слишком тебя хочу. Слишком непоправимо и чудовищно сильно. Слишком. И всё равно, сколько было до этого подо мной, всё равно, скольких видел в различных позах, раскрытых, развязных, пиздецки опытных. Развратнее, чем сейчас перед моими глазами, картинки наблюдать не пришлось. А парой часов ранее в который раз убедился, что вкуснее и слаще тебя не пробовал, желаннее не встречал, как бы ни искал, с кем бы ни сравнивал. Исключительная — синоним твоего звучного имени. Уникальная. Совершенно для меня особенная. Годы идут, одержимость не желает слабеть, пусть и вдали терпеть тикающую нарывом запретную любовь в разы проще. Не подходи… Хочется выдохнуть одними губами, но вместо этого глубоко затягиваюсь, словно горечь на кончике языка спасёт от тебя. Ты же наваждение. Призраком поселившись когда-то очень давно внутри, так там и осталась. Сорвала с петель терпение, вынудила фактически стать первым, и как бы хотелось мне, чтобы единственным. Но нет. Сучий Вадим. Хочется подняться в вашу комнату и выбросить ублюдка в окно, потому что может смотреть открыто и влюблённо при всех, может касаться, может всё то… чего лишён я. И ревность съедает. Она убивает беспощадно, убивает концентрированно, ударной дозой весь невыносимо долгий вечер. Ни ласка за столом, ни секс возле лестницы положение не смогли спасти. Потому что отравляющее чувство внутри уже слишком долго, с тех самых пор, как получил приглашение на твою свадьбу и обезумел. Понимая, что ты ускользаешь из моих рук. Навсегда. Пусть когда-то именно я сбежал, решив, что всё заходит слишком далеко и портить твою жизнь права не имею. На тебя тоже. Но как же сильно хочется… Не подходи… Транслирую взглядом, курю медленно, не моргаю практически. Я ведь просто придурок, который нёс какое-то сюрреалистичное дерьмо, будто я смогу набраться демонстративной наглости и вытащить тебя из супружеской постели. Идиот. Но попытаться стоило. И не зря. Сладкая, манящая, влекущая, такая утончённо-желанно-женственная. Я жадно дышу воздухом, разбавленным твоим запахом. Забивает до отвала лёгкие что-то цветочно-фруктовое, щекочется в носу. И лишь силой воли заставляю себя не закрыть глаза, когда трепещущими ноздрями вдыхаю. Напоминая самому себе оголодавшее, бешеное, полуадекватное животное, готовое броситься на свою единственно-необходимую вопреки всему жертву. Совершенно безумное… Совершенно животное. Хочу тебя. Хочу до невменяемой, неконтролируемой дрожи и накатывающих волнами мурашек, обильно покрывающих всё моё ждущее тело. Только ты не дичь. Ты моя хрупкая любимая девочка. Та, кого я обязан беречь, о ком по факту рождения должен заботиться. Совершенный абсолют и первостепенная важность. Достаточно с нас вечернего спонтанно-опасного секса. Это было шикарно, но ты достойна в разы большего. А не заболевшего тобой придурка — меня. Годы сделали своё дело, вылепили бесчувственным ублюдком и уничтожили в душе всё святое. А может, и не было там ничего. Невозможность желаемого всем моим существом расклада ожесточила. Играть с чужими сердцами оказалось просто, с телами ещё проще. Только, несмотря ни на что, именно к тебе тянется из отравленного сердца какая-то странная, неуместная, мешающая нам обоим щемящая нежность, повязанная алой блестящей лентой — страстью. Как же я хочу тебя, как же чертовски давно и сильно, постоянно хочу. Меня ломало всё это время, как наркомана в завязке, а ведь попробовал всего лишь дважды, а вечером сорвался после стольких лет, и всё пошло прахом. Хватило одного лишь взгляда, присутствия, голоса, взаимности. И разверзлась наша личная бездна. Поглотив. Обоих… Как бы мне ни хотелось тебя от этого сумасшествия уберечь. Но если первый раз можно сбросить на случайность. Второй на твой бунтарский порыв и своеобразное любопытство или месть? То третий — закономерность. Неизбежность. Понятно стало сразу же. Души потянулись навстречу, здоровались не тела, здоровалось моё измученное сердце и твоё почему-то, несмотря ни на что, тоже ждавшее. Хочу тебя, малыш. Хочу, смертельно нуждаясь. И не просто трахать, а навсегда забрать. Любить хочу. Но не подходи… Я не железный. Только слова тонут в вязком мареве бессвязных, обречённых, болезненно-пульсирующих мыслей. Пересыхают в который раз губы, в который раз за последние минуты, я их облизываю и не призывно. Не провоцируя… Но. В ответ на свои действия, как под гипнозом, смотрю на плавность движений изящной тонкой фигуры. Твоей. Убийственно-невероятно-невозможно прекрасной. Подходишь, нагло упираясь своим животом мне в лицо и останавливаешься. А я со сложенными руками на коленях так и зависаю с плотно зашторенными глазами. Накрывает стремительно. Окутывает твоим присутствием. И сопротивляться глупо. Всё равно проиграю и сердцу, и телу. Разум против двоих — без вариантов — слабее. Твою мать. Сглатываю, удержать себя — нереальная задача. И кожа твоя слишком шелковистая и слишком просящая под моими подрагивающими пальцами, когда от икр, плавно по коленям и к бёдрам медленной лаской веду, ныряя под тонкую ткань халата. По дрогнувшему животу, по бокам и к пояснице, чтобы просто притянуть ещё ближе, вжимаясь и губами, и носом — вдыхая полную грудь, вдыхая до боли в спазмирующих от экстаза лёгких. Дрожишь. В этой томительной тишине, даём себе краткосрочную паузу перед срывом, взаимно вибрируя от эмоций. И тихий судорожный выдох громче выстрела в холодной ночи. Что же ты со мной делаешь, маленькая?.. Что же ты делаешь, господи. Схожу с ума, ластясь к рукам, что бережно гладят мне волосы, невесомо вплетая ладони до тонких запястий в отросшие пряди. Большими пальцами круговыми движениями по вискам… и мне хочется котом мурлыкать, потому что боль уходит, оставляя в теле лишь желание и нестерпимый голод. К тебе. — Как же я тебя хочу, — минутой ранее казалось, что рот запаян. Ошибся. Прорвалось-таки из глубины едва слышным хрипом, и нас будто с ручника обоих сняли. Потому что в твоих руках появляется твёрдость и сила. Во мне раскаляется страсть. Отталкиваешь руками — удерживая взглядом. А я пружиню от спинки дивана, приподнимаю вопросительно и чуть заинтригованно бровь, ожидая развязки. И пусть выглядит похабно, но не сжать свой собственный член через плотную ткань джинсов не могу, особенно когда ты смотришь так требовательно, топя в силе желания. Потому что в твоём присутствии стояк перманентный. Контролировать тело не выходит. Всегда так было. С годами не поменялось. К сожалению. Или к счастью… Подаёшься вперёд. Нависаешь, стоя на коленях по обе стороны от бёдер, а перед моими глазами через два слоя ткани ждущая касаний грудь с твёрдыми возбуждёнными сосками, и не в силах это скрыть тонкое тёмное кружево. Провокация? Ты вся. И я не грёбаный истукан. Точно нет. Провожу по рёбрам к ключицам, по шее ладонью, притянув ближе, рушу твои доминантные планы и целую сразу же глубоко и мокро, всасывая призывные мягкие губы и чуть прикусывая, с тихим мычанием. Вкусная… Умудряюсь за эти несколько секунд оголить твои плечи и спустить тонкие бретели лифчика, чтобы тот соскользнул с упругих округлостей и я смог спокойно в обе ладони приятной тяжестью словить твою грудь и сжать. Отрываясь нехотя от губ, чтобы начать жадно лизать, обсасывать каждую поочерёдно. — Прекрати, — тянешь за волосы, заставляя запрокинуть голову и выгнуть шею. Кусаешь больно за кадык, а я выдыхаю и сглатываю. — Вредная. Вытряхиваешь меня из футболки. Кусаешь за шею, ключицу, плечо. Короткими вспышками боли, отвлекая от хозяйничающей руки на ремне, следом — пуговице, ширинке, в трусах и на члене… Умело, быстро, будто намеренно ускоряясь, пока я отвлекаюсь на жалящую ласку губ и языка. Целуешь грубо, дрожишь всем телом и тихо стонешь, когда оказываюсь внезапно в тебе. Внезапно полностью. И сквозь зубы тихо рычу в твой рот, потому что сжимаешь своими горячими стенками так идеально, что хочется взорваться к чертям. Терпеть это всё невыносимо. И эта улыбка, знающая и дерзкая на облизанных губах напротив, заводит до невменяемости. Убила на месте, вот так резко насадившись до упора. Абсолютно готовая, мокрая, жаждущая. И я прогоняю любую ревнивую мысль, что не я мог довести тебя до этого состояния. Что ты уже такая спустилась. Гоню… Потому что хочу быть единственным. Хотя бы в обманчивых мечтах. Нереальных. Голодная страстная кошка, плавно двигаешься на члене, подставляешься под мои поцелуи, закрываешь себе ладонью рот, обнимая второй рукой. И движения стары как мир, но отчего-то цветными пятнами под веками сдаётся сознание от понимания, что я с тобой. Наматываю на кулак твои волосы, рассыпанные по плечам мягкими волнами. Заставляю тебя выгнуться и резко двигаюсь, вот так зафиксировав. Глушу хриплые просьбы, слизываю их с кончика языка, сгрызаю с мокрых от слюны губ. И кайфую до закатившихся глаз, когда маленькой блажью… позволяю себе насладиться прекрасными, хоть и тихими звуками, когда лижу твою шею и чувствую вибрацию гортанных стонов. И удовольствие цветными пятнами пляшет под веками, а за грудиной, под крошащимися рёбрами, стучат обезумевшие сердца, синхронизируясь. И каждый твой вдох — с моих губ, в них же каждый твой выдох. Девочка моя… в тебе так хорошо, обжигаешь внутри влажным жаром, ритмичной пульсацией, и член будто каменный. Я кончить боюсь в любую секунду, сжимая с силой зубы, и сдерживаюсь, потому что терпеть такой силы удовольствие невозможно. Ты вся невозможна. Господи, я знать не хочу, с кем ещё ты была такой, впервые готовый на убийство. И муж твой, сверху спящий, становится врагом номер один. Потому что мог все эти годы телом твоим наслаждаться, лаской твоей, гладкостью кожи, влажностью киски и умелостью рта. Сука… Не ты, я. Зачем тогда уехал? Почему показалось правильным оставить и не усугублять, вместо того чтобы за призрачное счастье бороться? Вдруг вышло бы? И не пришлось бы топить свои чувства в океане чужих тел и душ, купая их, словно издеваясь, в безответности, ведь ты украла сердце слишком давно, распотрошила и душу синевой пронзительного взгляда. Присвоила, сама того не зная. Тогда ещё невинная девочка. Теперь же молодая женщина и не побоюсь этого слова роковая. Для меня. И нет, не ошибка. В постель бы тебя да на несколько суток минимум, трахать до изнеможения, зацеловать каждый миллиметр, лизать как в последний раз и глохнуть от громких стонов, но… Тихие шаги по лестнице, спасибо выключенному свету — нас не видно. Спасибо новому дивану — нет скрипов. Я успеваю прижать горячее тело к себе, сковать движения, словно в тисках удерживая. Что не мешает твоим бёдрам тереться по кругу. И хочется наплевать на всё в этом блядском мире. Только есть несколько людей, кому подобное видеть не стоит. На самом деле не стоит вообще никому. Но оторваться от тебя? Ни за что. Отпустить? Тоже. — Тсс, — прикладываю палец к твоим губам — всасываешь его в рот, а после открываешь ошалевшие глаза и смотришь вопросительно, чуть напряжённо, но оттого не меньше опаляешь силой желания. И так сладко пульсируешь вокруг члена, не прекращая вращения, похоже в паре шагов от оргазма. — Не шуми, — надеюсь, что читаешь по моим губам. Верю в твою догадливость. Скашиваешь взгляд в сторону, куда-то за моё плечо. Киваешь, но даже не думаешь вырываться или паниковать. Гладишь по шее и затылку, пока я медленно укладываю тебя на спину, накрывая собой. Войдя глубже и следом целуя, сплетаясь языками и молясь, чтобы, кто бы там ни спустился, он просто вышел на улицу или пошёл на кухню, которая в другой стороне первого этажа. Потому что адреналин лишь усиливает возбуждение, мы оба на грани и остановиться попросту не выйдет. Не получится, чёрт возьми, я же не робот. Особенно когда вжимаешь мне в задницу ногти и тянешь к себе ещё глубже и ближе, сама подаёшься бёдрами навстречу, всё так же ритмично сжимая влажными пульсирующими мышцами. Господи… Зажигается свет, ослепляет на несколько секунд, в течение которых я успеваю увидеть красноту твоих приоткрытых влажных губ, синеву абсолютно отъехавших от удовольствия глаз и полнейшее безразличие до всего остального. А у меня пульс, как под наркотиком, зашкаливает. Понимание того, что может произойти непоправимое, вместе с полнейшим безумием на неразложенном диване… туманит рассудок. И как же прекрасно, что кто-то там сверху решает подыграть, и в момент, когда я скатываюсь на пол, приземляясь лопатками с глухим, пусть и негромким, но стуком, — мать чихает. А по звуку — это точно она. Всю жизнь делающая подобное громче взрыва петарды. И вот мы на ковре. Возле дивана в каком-то считанном полуметре. Под включённым светом, и где-то совсем рядом мать, но ничего умнее, как перевернуть нас, я не нахожу. Снова оказываясь сверху, закрывая тебе рот рукой и утыкаясь во влажную шею губами. Зажмуриваюсь, чувствуя, как извиваешься подо мной. Как двигаешь бёдрами требовательно, вынуждая сделать несколько медленных глубоких толчков, чтобы ты, наконец, кончила. Раскрываешь широко рот, впиваешься в мои пальцы зубами и выгибаешься. Сокращаясь в непрекращающейся, сводящей с ума напрочь — пульсации… вокруг моего каменного члена, вжимая в себя с силой руками и оплетая крепкой хваткой ногами. Похоже, попросту не понимая, что вообще происходит, а у меня сердце колотится, как у ненормального, стекает вдоль виска крупная капля, и тело будто в огне, словно мою кожу лижет пламя. А шаги совсем близко, и в голове уже медленно начинают подбираться правильные, оправдывающие нас обоих слова, чтобы скрасить нелицеприятный момент. Но — нам везёт. Мать уходит. Свет гаснет. Ты приходишь после оргазма в себя. Я же ещё немного и взорвусь нахрен. Напряжение нечеловеческой силы. — Ты не кончил, — шепчешь, проводя мягкой лаской, острыми ногтями вдоль позвоночника. — Нас почти увидела мать. — Что не помешало кончить мне, — прищуриваешься и облизываешься, как кошка. Которую сколько ни корми… всё равно будет мало. У меня и без того стоит каменно, а с такой провокацией перед глазами становится лишь хуже. Только рисковать больше не хочется. Прерываться и шарахаться от малейшего шороха — тоже. И словно два вора, мы крадёмся по лестнице к отведённой мне комнате. С зашкаливающим адреналином, но упрямые в своих желаниях. Чтобы после утонуть друг в друге, сходя с ума раз за разом, и я отпускаю тебя, свежевымытую, обратно под утро, прикусывая себе щеку в мясо, до отдающейся в глотке першением крови, чтобы не рвануть следом. Потому что понимание, что ты сейчас снова, обняв грёбаного Вадима, сладко уснёшь и не со мной, — причиняет боль. Настолько острую и нестерпимую, что мне порывисто хочется собрать все вещи и рвануть нахрен из дома посреди ночи. Только бы не представлять. Только бы не прислушиваться. Только бы не видеть. Только бы не знать… Однако кое-как удаётся перетерпеть пару часов. Сна ни в одном глазу, тело уставшее, нервы на пределе, сигареты скурены. Едва пробивает около восьми, я завтракаю с мамой, беру чемодан и сажусь в карету такси. Чтобы, дожидаясь рейса, всё же придушить внутреннего бунтующего придурка-труса, написать тебе смс: «Ариш, если захочешь — приезжай, адрес спроси у матери. Люблю». А после снотворное, перелёт и максимальное оттягивание момента, чтобы, когда включаю телефон, увидеть: «Я приеду». *** Полгода ожидания и тишины почти убеждают меня в том, что произошедшее зимой — сон или игра подсознания. Измученное сердце уже почти не ждёт. Душа всё чаще, иссыхая, ноет. А жизнь почему-то теряет вкус. Работа отвлекает слабо, от женского пола натурально воротит. Подобие депрессии накрывает и утягивает в яму с апатией и безразличием ко всему происходящему вокруг. Не думал, что снова настолько сильно накроет… Но у судьбы, чьё имя — Арина, другие планы. А мне бы укол, вызывающий полную амнезию, чтобы после слоняться слепым и словно заново родившимся, но без этого сводящего с ума чувства. А мне бы… пересадку сдыхающего сердца. Мне бы залатанную целую душу. Мне бы её рядом, хотя бы временно, просто насытиться немного, ожить, поверить в то, что всё возможно. Что жизнь не настолько сука. Что не зря вселенная внедрила нам обоим по громадному магниту. Которые спустя года и препятствия стаскивают снова и снова. Что притяжение это аномальное, совершенно космическое неспроста. Что есть нам обоим под чистым голубым небом место. И солнце осуждающе не испепелит. Что любовь не имеет ни пола, ни рамок. И как бы ни вышло — вместе мы переживём. Полгода это много. Полгода способны свести с ума окончательно. Но когда в мою дверь раздаётся звонок, а за толстым слоем дерева оказывается она… всё становится неважным. Потому что с ней два чемодана, на лице уставшая измотанная улыбка. Чуть заострившиеся скулы, но ярчайшие синие глаза, из которых искрится такой силы любовь, что меня едва не сшибает с ног. И нет нужды в словах, когда встречаются губы. Когда дрожат взаимно тела, когда жадно сжимают руки. Это сложно принять. А кто-то понять и вовсе никогда не сумеет. Но… я хочу свою сестру, разве это не безумие? Нет. Потому что я её люблю. И она меня тоже.