Услуга дядюшки Фенцио

В воздухе витает праздничная атмосфера. Различные гирлянды, что пустили по многочисленным белоснежным шкафам, монотонно блымают в заданный им такт, переливаясь различными оттенками радуги. Прилепленные бумажные снежинки контрастируют с яркими лучами уходящего солнца, подчеркивая свою изящность и кропотливость изготовления. Одна небольшая темно-зеленая ель украшает один из углов кухни, распространяя свежий аромат зимы. Все это создает мнимую новогоднюю атмосферу, но гнетущего напряжения это не унимает. Развалившись на черном кожаном кресле, отрываю крышечку маленького земного йогурта. Справившись с кусочком фольги, слизываю остатки молочного продукта, наслаждаясь легким оттенком лесных ягод. Равнодушно разглядывая собственные ногти, вовсе не обращаю внимания на мелькающего перед глазами демона. Его напряженные шаги разбивают своим гулом кромешную тишину, образовавшуюся после ухода всех учеников по окончанию праздничного ужина. Терпеливо жду, когда он, закончив свою траекторию от одного угла к другому, начнет свою придуманную в голове тираду. Персонально для меня, кстати говоря. На самом деле мне и самой интересно, чего такого он мне выскажет. Укажет на мою никчемность? Уже было и не раз. Заденет за живое, призывая думать о его словах не один месяц? Тоже проходила. Вынуждена признаться, я тот еще мазохист и удивить меня довольно трудно. Так что, если он думает, что своим долгим молчанием заставляет меня мариноваться в собственных угрызениях совести, то у меня для него плохие новости. — Невероятно, Уокер, я не сомневался в тебе ни на мгновение. — гневно парирует Люцифер, в такт, своим речам взмахивая руками. — Да расслабься ты, чего такой нервный на ночь глядя, — заворожено наблюдая за трепетом его крыльев, недоуменно выразилась я. — Если бы кто-то мог держать свой прекрасный язычок во рту, мы бы не плелись тут, занимаясь этой херней. «Можно ли считать фразу «прекрасный язычок» комплементом? Так стоп». — Страдал бы сейчас своим одиночеством в компании книг и фолиантов, а так благодаря мне появится новогоднее настроение, — скинув ноги с подлокотника, направилась в сторону холодильника. — Уверена, что твоя компания лучше старинных писаний? — умерив свой пыл, плюхнулся на мое кресло. — Разумеется. На мой визит холодильник приветственно загудел, встречая меня своей одинокой лампочкой наверху. Приглянув наличие необходимых продуктов, довольно хмыкнула, разворачиваясь к демону. Его разваленная поза сообщает мне об окончательном приходе в психически уравновешенное состояние, значит, я снова имею возможность говорить. — Ну, так что, рецептик нашел? — не скрывая улыбки, привлекаю его королевское внимание. — Я приволоку тебя в пыточную, — убирая ноги с подлокотника, отозвался он, — и испробую на твоем теле все возможные атрибуты с существования всех времен, — опираясь локтями о колени, вернул моему лицу свой тяжелый, смотрящий в душу взгляд. — И отведенную тебе вечность буду неспешно упиваться, твоими стонами вперемешку с мольбами остановится. Не унимая с его лица изучающего взора, попыталась отыскать там хоть толику вранья. Но нет. Напряженность его скул, которые еще сильнее обычного выделились на его красивом лице, губы сжатые в одну полоску и тягучая перцовая энергия что, понемногу проникая в меня, лишала необходимого кислорода – внушали доверие. — Звучит заманчиво, — максимально тихо сглотнув накопившейся в горле ком, отвернулась от него, дабы восстановить дыхание. — Если так и не найду дел на отведенную мне вечность, непременно обращусь к тебе за помощью, скрасить мое существование. Успокоив бешено стучащее сердце, стараясь вернуть своему лицу непринуждённого виду, принялась доставать с холодильника необходимые продукты. Полностью погрузившись в заданное дело, совсем не обращала внимания на демона. Характерный хлопок заставил обернуться. Люцифер, захлопнув книгу рецептов, медленными умеренными шагами направился в мою сторону. Старательно игнорируя его цепкий взгляд, со всей силы стиснула в руках несчастный пакет молока. — Как ты додумалась сказать Старику Фенцио что у него недотрах? — пячусь назад, вжимаясь поясницей в столешницу, — и с чего вообще такие выводы? Приближается к моему лицу, оставляя между нами ничтожные сантиметры. Опаляет своим горячим дыханием нежную кожу шеи, ставя руки на столешницу по две стороны от меня. — Нервный, орет на всех постоянно, дерганный, высказывает всем свое недовольство, — вжимаюсь затылком в шкаф, успокаивая рой мурашек, пробежавших от макушки к кончикам пальцем ног. — Уверена что не подходишь на эту кандидатуру? — не унимается он. — Кандидатуру недотраха? — осмелившись поднять глаза, выдохнула в его губы. Получив кивок, метнула затуманенный взор на его пухлые уста, неосознанно облизнувшись. Собравшись с мыслями, продолжила: — да, уверена. — Что ж, это прекрасно, — отходит от меня, доставая из нижнего шкафчика островка глубокую миску. Шумно выдохнув, старалась всем возможными методами отвлечь мысли, а в них как ни крути, так и закрадывались неангельские картинки. С момента моего попадания на небеса, конечно же, речь о сексе и не шла. Закон неприкосновенности, твердят они. Вовсе не задумываясь о бушующих гормонах непризнанных. Предложение в виде неимоверной дьяволицы Мими подвернулось на второй день моего прибытия, но строить дружеские отношения с секса, не особо хотелось. А предложить себя какому-нибудь Энди, который вряд ли удовлетворил бы меня своей потенцией, настроения не было отнюдь. Даже в том случае, если бы мое желание достигло своего апогея. Поэтому с уверенностью могу сказать, что с примеркой на мои лопатки черных крылышек, я в тот же день устрою оргию на весь Ад, и лично приглашу на нее Сатану. Гулять так, гулять. — Чего встала, неуклюжая, работай, — указав головой на сахар с яйцами, поставил подле меня миску с венчиком. — Это вообще законно? — разбивая яйца в миску, спросила я. — Кроме десяти заповедей он волен творить что угодно, — пожав плечами, наливает в мерный стакан молоко, — но так как у тебя нет инстинкта самосохранения, он имеет весомые основания напрячь нас, этой херней. — Ясно, — буркнула себе под нос, методично взбивая яйца с сахаром. Все еще взбивая ингредиенты, мельком поглядывала сосредоточенного демона. Никогда бы не подумала, что дьявольское отродье и само исчадье Ада способно заниматься таким человеческим занятием как просеивание муки. Вряд ли он когда-либо занимался таким. Хотя может у них традиция на каждое Рождество готовить печенье. А как он вообще проводит новогодние праздники? Этот демон полон сюрпризов, поэтому если окажется, что на каждый Новый год наряжается в рождественский свитер с оленями и снежинками – ни капли не удивлюсь. И почему мы готовим гребанное печенье, когда война уже стучит в окна. Весь этот рой мыслей бегал в моей голове не давая возможности подумать о другом. От досады кусала губы, перекладывая венчик из одной руки в другую. — Шепфа, Непризнанная, у тебя сейчас пар из ушей повалит, валяй уже, — ставит увесистый кусок масла в микроволновую печь, разворачиваясь ко мне, складывает руки на груди. Потупив взгляд, обреченно кинула венчик в миску, разворачиваясь к нему. — Почему в школе все так спокойны, раз вот-вот прогремит появление Мальбонте, а все вокруг только что и делают, так украшают елки и поют песни. — закрыв лицо ладонями, я продолжила: — ладно эти тупоголовые, но ты. Ты ведь все понимаешь. — Конечно, я понимаю Непризнанная, но большинство к этому не готовы, не всех воспитывали бездушными бойцами, учителя просто пытаются сохранить спокойствие, нужно понимать, им сейчас тоже не сладко. — опираясь о столешницу, задумчиво хрустит костяшками пальцев. — Ты не должна думать об этом. — Ошибаешься, это и моя война,— в его взгляде читалось некие частички уважения, но через мгновение они вновь исчезли под многовековым льдом, — как и каждого небожителя. — Твоя смерть навряд ли принесет какую-либо пользу. — с ухмылкой произносит он. А я чуть не задохнулась от возмущения. Я прекрасно понимала, что на фоне его боевых способностей я просто меркну, но и оставаться в стороне наблюдая за смертью близких – стало бы последним, что я сделала. — Хоть что-то да принесет, — отвернувшись, снова принялась за взбивание продуктов. — А ты не подумала, сколько боли принесет твой скоротанный уход? — подходит совсем близко, но не касается. — Нет, мне плевать, — покрываясь мурашками от его дыхания, унимала дрожащий голос, — ради всевышнего блага можно и потерпеть, — проводит кончиком носа по шее, зарываясь в волосы, шумно вздыхает. — Не ожидал в столь светлой особе обнаружить высшую степень эгоизма, — еле-еле дотрагивается до талии, немного сжимая, — потанцуй со мной Непризнанная, — выдыхает он, перекидывая каштановые волосы на левое плече. — Что? — одними губами шепчу, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Потанцуй со мной, — дарит невесомый поцелуй в шею. Отрывочно слышу его фразу, требуя несколько секунд, чтобы переварить его слова. Мой мозг отключился. Буквально. Подал нервным окончаниям последний импульс, наклонить голову в сторону, открывая больше пространства для неумолимой ласки. И исчез. И как мы вообще будем танцевать? Где он возьмёт музыку? А как же печенье? Мне же Фенцио башку снесет, если не принесу его завтра. Беззвучное стадо моих мыслей разбивается о гулкий щелчок пальцев.

(Soundtrack:Snowman – Sia)

По комнате разливается приятные мотивы фортепиано. Ненавязчивые аккорды приятным медом разливались в ушах, даря чувство расслабленности и спокойствия. Берет меня за руку, выводя на центр кухни. Кладет руку на талию, второй нежно обхватывает ладонь. Благодаря разнице в росте мой нос упирается ему во вторую пуговицу идеально выглаженной рубашки, но под напором нежности его движений все неудобства утихают в такт аккомпанирования мелодичному голосу солистки. Пальцами хватает мой подбородок, призывая взглянуть на него. А я так боюсь утонуть в бордовый краске его очей. Бережно ведет меня в танце, подстраиваясь под мой неуклюжий ритм. Кладу голову на его плечо полностью, утопая во власти его сильных рук. Если бы вы знали, как мне сейчас было плевать на все окружающие нас проблемы – вы бы расплакались. Даже если сейчас сюда ворвется страшный Мальбонте с желанием прикончить меня, единственное, о чем я бы попросила – подождать окончания танца, а после хоть субантрам на обед подавайте остатки моего тела. Я просто желала насладиться минуткой подаренного мне спокойствия и чувства защищенности. Я не знаю, что будет завтра. Я хочу жить сегодня, хоть могу и пожалеть об этом в будущем. Развязка музыкального произведения медленно, но уверенно подходит к своему логическому завершению, призывая поднять голову. Встретив своим ледяным взором его обжигающее пламя – словила волну наваждения. Не успела я и рот открыть, чтобы поблагодарить за танец, как на мои губы обрушился легкий поцелуй. Продлился он совсем не долго, оторвавшись от моих губ, немигающий взглядом изучает мое лицо, сканируя каждую эмоцию. Не успев взвесить все за и против, хватаю его за грудки рубашки впиваясь в его губи настойчивым поцелуем. Игнорируя крики уходящего здравого смысла, кладу дрожащие ладошки на его плечи, чувствуя, как они напрягаются подо мной. Видимо мои действия становятся для него спусковым крючком, и он, углубляя поцелуй обеими руками сжимает мою талию. Сгораю от температуры его губ, тихо вздыхая от перепадов нежности и грубости. Победно встречаю его язык в своем рту, вступая в его задуманный танец. Огладив его плечи, нежно передвигаюсь кончиками пальцев на шею. Вижу, как в нем происходит гражданская война между ним и его чувствами. Между его вечной болью и неспособностью принять то, что ощущает. Чувствую, как раскалённой ладонью обхватывает мой затылок, приближая к себе. Ликуя, невольно улыбаюсь сквозь поцелуй, осознав, что вышла из этой войны заслуженной победительницей. Обдумать все возможные риски нет ни времени, ни желания, ведь жар, образовавшийся между нами, вовсе отнимает возможность рационального мышления. Окончательно теряю себя под напором его невесомых прикосновений сквозь тонкую юбку цветочного сарафана. — Позволишь? — Хрипло шепчет, прекращая свои оглаживающие движения на моих бедрах. — Да, — еле слышно хриплю, и, не выдержав, вновь припадаю к его губам, обводя контур нижней губы языком. Довольно лыблюсь как сытая кошка, когда его рваный выдох обжигает губы. У Люцифера тем временем срывает последний блок в его мозгах, что служит катализатор его необузданной страсти. Подхватывает меня под ягодицы, унося в сторону того самого островка, где десять минут назад мы невинно подготавливали ингредиенты для новогоднего печенья. Сбрасывает со стола формочки для теста в виде всяких пряничных человечков, ёлочек, звёздочек и еще черт пойми чего, ведь я окончательно теряю к ним малейший интерес, когда горячие поцелуи достаются пульсирующей венке на тонкой шее. Усаживает меня на островок, кладя руки на колени, раздвигает их, немного сжимая. Устроившись меж моих ног, пальцами цепляет подбородок, призывая взглянуть на него. — Чего ты желаешь, Вики? — Тебя,— с трудом без запинки отвечаю, проводя языком по шее. — Слишком завуалировано, не находишь? — оглаживает бедра, медлительно подбираясь к внутренней стороне. — Пожалуйста, Люцифер, — шепчу в самое ушко, зубами оттягивая мочку. — На этот раз засчитано, — сладостно мурлычет, пробираясь к насквозь промокшему нижнему белью. На этот раз? Неужели все, что я вижу в его непроглядных зеницах — правда, и этот яро бушующий в них огонь предназначен именно для меня? Неужели я действительно победила, а не преждевременно встала на колени, скрывая свое скорое поражение. Мой чересчур громкий, гортанный стон прерывает бесконтрольный поток несвязных мыслей, когда Люцифер, надавливает подушечкой пальца на пульсирующий от желания клитор, размазывая липкий сок по половым губам. Пискнув от неожиданности, случайно прикусываю его нижнюю губу, ощущая каплю жидкости с металлическим оттенком. Зализываю ранку, извиняясь, блаженно прикрыв глаза от насыщенности похоти в его бурлящей энергии. Не желая тратить время на поочередное расстегивание каждой пуговицы, дергаю грудки рубашки раскидывая россыпь бусин по полу. Завороженно наблюдаю за перекатыванием чернильных узоров, прикасаясь к ним кончиками ноготков. — Какая нетерпеливая Непризнанная,— ухмыляется, даря мне свою дьявольскую улыбку во всей красе. Второй рукой ведет по телу вверх, до сладостной боли сжимает грудь, пропуская сквозь пальцы набухший сосок, заставляя собравшиеся внизу живота клубки удовольствия, раскатываться по всему телу. Приняв его игру неумолимых пыток, обхватываю одной рукой шею, второй медленно спускаясь вниз. Ладонью провожу по напряженному прессу, обводя каждый кубик. Дойдя к пряжке ремня, слегка оттянув, оглаживаю характерную выпуклость, выпирающую сквозь ткань классических брюк. — Не играй со мной, Уокер, — рычит он, сильнее вжимая меня весом своего тела в поверхность стола. — Ммм, но мне так нравится это делать, — быстро проговариваю, сильнее надавливая на заждавшийся меня член, и сразу плачу за эту дерзость, резко чувствуя в себе его пальцы. Судорожно выдохнув, кладу голову на его плече. Двигается медленно и неторопливо, растягивая стенки влагалища. Удовольствие уже плещет внизу живота, разрывая меня на мельчайшие атомы, пока его действия становятся последней каплей. Вынимая из меня пальцы, подносит ко рту, кружа острым языком по влажным фалангам. Черт, черт, черт... Не выдержав, на инстинкте тянусь к пряжке ремня, дрожащими пальцами расстегивая пуговицу. Одолев все возможные преграды, достаю из боксеров возбужденный член, пока мое тело пробивает лихорадочная дрожь, а низ живота болезненно ноет, прося большего. Довольно улыбаюсь, принимая мужские вздохи как персональный трофей. — У нас еще будет время, насладиться друг другом, — ухмыляясь моей реакции, вводит в меня свой пульсирующий возбуждением член. Вздрагиваю, ощущая как мужская плоть, наполняет меня все больше. Несколько неспешных толчков, за которыми следует совершенно обезумивший ритм. Люцифер вколачивает меня в поверхность стола, блуждая руками по телу. Он словно вбивает в меня всю свою боль, непринятие, противоречивые чувства. Теряюсь в пространстве, ощущая, как приятная истома течет по венам. — Ну кончишь для меня, Вики? — сбито шепчет, разрывая пуговицы на платье. Припадает губами к голой груди, цепляясь за соски, прикусывает, оттягивает, создавая этот бешеный контраст боли и удовольствия. — Дааа, — еле-еле слышно отвечаю, откидываясь спиной на стол. Выгибаюсь как струна пока он, проводя раскаленной ладонью от шеи, сжимает грудь, переходит на живот, недолго оглаживая, надавливает подушечкой пальца на взвивающий клитор. Не выдерживая весь спектр эмоций, вскидываю руку тем самым, сбросив со стола миску с просеянной мукой. Выпуская хриплый смешок, вновь утопаю в наших несдержанных стонах. Закидываю ногу на его плечо, меняя угол проникновения, окончательно теряюсь в переполняющих меня ощущениях. Тяжело дыша, закидывает и вторую мою ногу себе на плече, не обращая внимания на ударяющие гулкие звуки соприкосновения летящей на пол посуды. Я почти на пике, удовольствие уже норовит, взорвётся на кусочки, унося меня в пучину наслаждения. Шлепки наших тел, поочередные стоны, грохот бьющейся посуды – становятся катализатором приближения мощнейшего оргазма, что вот-вот накроет нас с головой. Последние резкие толчки, и громко вскрикнув, достигаю пика, нарочно сжимаясь вокруг него, призывая кончать следом. Люцифер рычит что-то невнятное, до покраснения сжимая бедра, а затем обессиленно роняет голову мне на грудь, восстанавливая дыхание. С пару минут притупленно сверлю взглядом потолок, осознавая, сколько придется убирать. Поднимает на меня свой затуманенный взор, нежно соприкасаясь губами. — Думаю, нам стоит пересмотреть отношение к Фенцио, — сладко шепчет, кладя горячую ладонь на шею. — Определенно. — несвязно говорю, вовлекая его в поцелуй.