С Новым годом, любовь

      «Малыш», — улыбается Тошинори собственным мыслям. Думает и смотрит на Изуку долго, вглядываясь в его лицо на протяжении всего пути до дома.       Во рту пересыхает совсем внезапно, точно всё превратилось в песчаные дюжины самой жаркой и сухой пустыни мира.       Ведь глаза Мидории, распахнутые широко, наполнены искрящимся счастьем, когда он кружится вокруг Яги маленькой снежинкой, открывая рот от удивления, протягивая варежку куда-то вперёд.       Словно никогда в своей жизни не видел снега.       Изуку ловит снежинки языком. Крошечные белоснежные узоры остаются на его потрескавшихся губах, отчего Мидория смеётся звонко — самый настоящий колокольчик, услада для ушей.       А Тошинори хочет провести пальцами по этим губам, затаивая дыхание от тепла на коже, приобнимая Изуку за талию или даже чуть ниже — за непременно мягкие и подрагивающие от прохлады бёдра, любяще шепча всякие жаркие, расплавленные сладости на самое ухо.       Он делает несколько шагов вперёд, замирает.       Мидория, его единственная драгоценность во всей Вселенной, оборачивается и смотрит поразительно долго, улыбаясь так ярко, так счастливо, что сердце Яги пропускает удар, прежде чем забиться оглушающе громко.       — Красиво? — вопрошает Изуку. Фыркает громко — снежинки приземляются на его длинные, еловые ресницы.       Тошинори прикусывает губу. Ему не нужно много времени для ответа.       — Конечно, мой мальчик, — говорит он с едва скрываемой дрожью в голосе. — Разве можешь ты быть другим?       Мидория моргает недоуменно. А после — краснеет густо, издавая совсем тихий писк и потирая шею смущённо.       — М-м-м, — лепечет Изуку. — Правда?       Снег скрипит под подошвой обуви, когда Яги оказывается совсем рядом, смотрит в глаза Изуку с чем-то странным и непонятным, но по-прежнему приятным. В его взгляде точно плещется тепло, недостающее Мидории, который глядит в ответ застенчиво, упираясь руками в грудь возлюбленному.       — Я… замёрз.       Руки Тошинори скользят по щеке Изуку нежно, поглаживая мягкую кожу, спускаясь к линии щёк и чуть ниже, обхватывая пальцами подбородок.       — Ты мой самый красивый вид, — шепчет Яги приглушённо, прямо в губы. На них по-прежнему блестят снежинки, которые Тошинори заменяет собственными губами, целуя сладко и целомудренно, невзирая на жар, скопившийся внизу живота от ошеломлённого лица такого потрясающего Мидории.       Тёплые руки опускаются на талию, прижимая дрожащего Изуку к себе — он постанывает тихо, постыдно для себя, когда Яги оглядывает его с искренним обожанием, отрываясь ненадолго, а с возвращением принося за собой чуть более интимный поцелуй, смакуя языком вкус губ Мидории и вздыхая облегчённо.       Изуку жмётся к Тошинори отчаянно, цепляясь пальцами за вязаный шарф и наслаждаясь короткой близостью тел друг друга. Ладонь возлюбленного остаётся на щеке, поглаживая каждую веснушку — маленькую звёздочку, сверкающую от света фонарей.       — Тепло, — бормочет Мидория, превратившийся в смущённый беспорядок от поцелуев. На его покрасневших, уже согретых губах, играет поразительно счастливая улыбка.       Это казалось таким неправильным — целовать своего Изуку посреди улицы.       Но какая-то собственническая часть Яги переплетает пальцы с Мидорией, поднимая его на руки, прижимая прямо к своему сердцу — как самую совершенную жемчужину этого мира.       — Пойдём в наш дом, мальчик мой? — спрашивает Тошинори, подхватывая Изуку под колени как можно нежнее.       И тает, когда Мидория хихикает ему в грудь приятно и невероятно очаровательно.       — Ты… ведь согреешь меня?       Невинный вопрос окрашивает скулы Яги в розоватый цвет.       — Конечно, моё сокровище, — отвечает Тошинори, заглядывая в глаза Изуку. Они сияют как большие и хрупкие новогодние шарики на ёлке.       Тепло затапливает душу Яги тягучим и нежным молочным шоколадом, растопленным от жары.       Ведь Тошинори хочет принести домой Мидорию поскорее, целуя на мягких простынях каждый миллиметр его замёрзшего тела, согревая дыханием и одаривая Изуку необходимой любовью, сливаясь с ним воедино в танце страсти.       И от осознания, насколько это реально, Яги чувствует, как плотный узелок затягивается внизу живота, а кожа Мидории под пальцами наставника становится почти испепеляющей, раскалённой.       — Я невероятно люблю тебя, Тоши…

***

      — Ты подождёшь меня недолго? — бормочет Изуку застенчиво, когда наставник смотрит на него улыбчиво.       — Конечно, любовь моя, — шепчет Яги, находя ладонь Мидории, поглаживая пальцами каждую костяшку нежно и осматривая лицо Изуку, покрытое румянцем — не от мороза. — Я подожду тебя всегда. Столько времени, сколько тебе потребуется.       Мидория кивает согласно, наклоняясь вперёд на мгновение, целуя Тошинори в скулы. Короткое прикосновение, но от него Яги краснеет и сам, улыбаясь ослепительно. Потому что Изуку лепечет сбивчиво:       — Просто… кровать такая тёплая.       Тошинори усмехается по-доброму, откидываясь на мягкие подушки целиком и полностью. Кровать кажется ледяной без Мидории.       — Хорошо, мой мальчик. Кровать тебя будет ждать покорно.       Подушка Изуку летит в Яги, сопровождаясь куда более яростным бормотанием и наигранно возмущённым лицом Мидории, за которым скрывается тёплая и расслабленная улыбка, когда юноша ворчливо удаляется в другую комнату, прикрывая дверь в спальную.       Тошинори прислушивается к звукам напоследок и прикрывает глаза лениво. Совсем скоро его очаровательный возлюбленный придёт, и этот Новый год, кажется, станет самым идеальным на свете днём…

***

      — Тоши, — говорит Изуку совсем тихо. Он по-прежнему стоит у двери, выглядывая комично. Словно стесняясь пройти в комнату дальше.       Догадка отражается на лице Яги в виде хмуро сведённых к переносице бровей.       Мидория мнётся крайне неловко, со вздохом делая шаг вперёд. В полумраке спальной его едва можно рассмотреть получше, но Тошинори замечает ту странную нервозность Изуку.       От того — хлопает по месту рядом с собой, включая светильник с уверенностью в своих действиях. И оборачивается, глядя на возлюбленного поражённо.       — Что-то… не так? — спрашивает Мидория, на мгновение жмурясь от яркого света и прикрывая своё тело руками невольно, неосознанно. — Я выгляжу плохо?       Синие глаза распахиваются удивлённо. А Яги хочется выкинуть из головы Изуку все эти абсолютно глупые, нелепые мысли.       Как Мидория может выглядеть плохо? Потому что он слишком красивый. Слишком невероятный. Слишком соблазняющий. И… для Тошинори он просто — слишком. С дрожащей улыбкой Яги качает головой отрицательно:       — Ты — совершенен.       Он наблюдает, как Изуку вздрагивает от неожиданности и склоняет свою голову набок. Точно ищет в словах Тошинори хоть каплю лжи. Но вместо этого — океан любви, затапливающий его каждую секунду всё больше. Так, что горло перехватывает неясными волнами чего-то, что Мидория не может понять, шагая вперёд как завороженный.       Яги встречает его тёплыми объятиями и, совсем немного, удивлённым оханьем. Изуку садится на бёдра Тошинори аккуратно, перемещаясь чуть выше.       Наставник по-прежнему кажется невероятно крупным, даже когда Мидория спустя годы заметно подрос.       Тошинори присвистывает весело, придвигая Изуку за ноги к себе.       — Один неугомонный мальчишка хочет сегодня пошалить, хм?       Яги поддерживает смущённого Мидорию под спину крепко и улыбается с благоговением.       В новогодних чулках, забавной красной шапочке с помпоном на кончике, и в лентах, обмотанных вокруг особенно соблазнительных частей тела Изуку, он выглядит так, что во рту у Тошинори пересыхает.       — И это, — ухмыляется Яги, поглаживая бок Мидории щекотно, — ты называешь «плохо выгляжу», а?       Изуку бормочет что-то себе под нос привычно, ёрзая совсем немного, устраиваясь удобнее. То, каким взглядом одаряет его Тошинори, придаёт уверенность — Мидория закидывает свои ноги почти что на плечи возлюбленного, ойкая — с трудом не теряя равновесие.       — Значит, тебе действительно нравится это? — переспрашивает Изуку, откровенно смущаясь, когда Яги смотрит чуть ниже красного банта из шелковистых ленточек на груди. Прямо на небольшой животик, которого Мидория, вероятнее всего, действительно стесняется — улыбка на его лице кривоватая, неуверенная.       Но Тошинори не устанет говорить и доказывать, насколько Изуку неземной. Многозначительное хмыканье подтверждает это, а Яги берёт Мидорию за одну ногу, притягивая её к себе и целуя, прежде чем задавать риторический вопрос:       — А как думаешь ты?       Щёки Изуку становятся бордовыми. Раздвигая ноги так, чтобы Тошинори мог целовать как можно больше, Мидория чувствует себя слегка уязвимым. Но в то же самое время, спокойным. И счастливым.       — Я думаю, что… да? — предполагает он.       Яги кивает, будучи крайне довольным. Продолжая целовать кожу Изуку, прикрытую сетчатой тканью чулка, но по-прежнему чувствительную; сжимая мягкое бедро Мидории аккуратно, Тошинори не может упустить возможность поддразнить возлюбленного.       — Это мой самый главный подарок на Новый год? — фыркает Яги. Не то чтобы он был против. — Надеюсь, что это так. Ведь я собираюсь распаковывать его.       Изуку издаёт милый писк, когда Тошинори с лёгкостью спихивает его с себя, переворачивая на спину и нависая с восхищённым выражением лица. Он разглядывает Мидорию под собой, улыбаясь всё больше.       Руки скользят от линии щёк Изуку к шее, обвязанной шелковистой ленточкой, а прохладные пальцы забираются под неё ловко, поглаживая нежную кожу ласково.       Мидория вздыхает сипло — ладони Яги кажутся очень прохладными после недавней прогулки. Хотя Тошинори, должно быть, уже давно отогрелся, приняв тёплый душ, но его руки всё равно заставляют Мидорию крупно вздрагивать.       Не только от холода. Но и от внезапного удовольствия в тот момент, когда Яги разминает плечо Изуку недолго, наклоняясь вперёд. Тонкая ткань простыни спадает с его бёдер, открывая Мидории вид на нечто откровенное и смущающее в крайность.       Изуку хихикает неловко — Тошинори целует его плечо, прежде чем лизнуть пару раз кожу, чтобы обвести языком веснушки. Они — как маленькие снежинки, покрывающие всё тело Мидории точно снежным вихрем. Но почему-то рыжеватого цвета — единственное отличие от настоящих и пушистых снежинок.       Яги думает об этом с улыбкой, переминаясь коленями по кровати, облюбовав красивую родинку за ухом Изуку.       Точно так же, как и в первый раз, тот запомнившийся возлюбленным на всю жизнь день, Тошинори находит всё больше новых родинок или же ярких веснушек, чувствуя себя невероятно счастливым от такой, казалось бы, мелочи.       Но для Яги каждая природная отметина на теле Мидории равна одному из самого бесценного во Вселенной клада, именуемого «Изуку».       Тошинори перекатывает это имя на своём языке, смакуя. И целует ту самую родинку за его ухом, опаляя мочку горячим дыханием, контрастирующим с по-прежнему прохладными руками, которые бродят по телу Мидории с поразительной осторожностью.       Словно в руках Яги Изуку — фарфоровый, хрустальный. И бесконечно красивый.       Тошинори нравится думать так и относиться к Мидории как к собственному Богу, поклоняясь каждому миллиметру прекрасного тела, прекрасного Изуку; смотреть на него с трепетом. Особенно, когда кольцо возлюбленного переливается одновременно вместе с кольцом Яги от освещения и мигающих в другом углу комнаты гирлянд.       Глядя на Мидорию вот так вот, одаривая его всё новыми и новыми поцелуями — посасывая тонкую кожицу на чувствительной шее, Тошинори ощущает, как его сердце разбивается от нежности, в которую Изуку, дрожащего от прикосновений, хочется замотать как в шелковистые простыни из собственных объятий.       Яги вдыхает прохладный воздух счастливо. Совсем крошечный отпечаток остаётся на шее Мидории напоминанием о горячей любви Тошинори, опускающегося ниже. Дрожащие от волнения пальцы останавливаются на красном банте.       Он смотрит на это поражённо. Ведь самый дорогой подарок мира достался именно ему.       Красные ленточки опускаются на кровать бесшумно. А Яги вздыхает громко.       Тошинори готов пасть перед Изуку, ослеплённый красотой каждой веснушки Мидории и самим возлюбленным.       Шершавые пальцы медлят, касаясь торчащего от прохлады кончика соска Изуку, а сам Яги шепчет:       — Ты мой самый потрясающий подарок.       Веснушки на щеках Мидории улыбаются вместе с ним.       — Тогда ты — мой подарок, — отвечает Изуку с твёрдой и чёткой уверенностью, глядя в расширившиеся глаза Тошинори. Маленькое признание — казалось бы, уже известное давно, но во взгляде Яги разгорается игривый огонёк, побуждающий продолжить ласкать Мидорию, вбирая в рот небольшой сосок.       Тошинори посасывает его недолго, всего лишь поддразнивая. А Изуку, невероятно чувствительный к прикосновениям возлюбленного, почти что выгибает свою спину, желая получить как можно больше необходимой ласки.       И Яги не может отказать ему в этом, облизывая веснушку совсем рядом с ореолом соска нежно, прикусывая кожицу несильно.       Удовольствие отражается на его лице, в то время как Мидория дышит уже беспорядочно, краснея до самых ключиц, пока Тошинори нарочно прижимается своей голой ногой к бёдрам Изуку, ради этого сгибаясь практически пополам.       Ответная реакция — тихий стон, стоит любых жертв, даже если на следующий день это будет поясница Яги.       Отбрасывая любые посторонние мысли, Тошинори перемещает одну руку на живот Мидории: небольшой, с красивым рельефом мышц. И, совсем чуть-чуть, мягковатый по бокам.       Улыбаясь игриво, Яги не упускает возможность наклониться, целуя пресс Изуку коротко, зарабатывая этим тихое и смущённое хихиканье.       — Перестань! — просит Мидория, дрыгая ногами от щекотки.       Тошинори смотрит весело. Потому что его подарок всё ещё не распакован до конца — красные ленточки опоясывают низ Изуку, хоть и не прикрывают порядком затвердевшее возбуждение Мидории.       Развязав мешающую ткань, Яги растирает кожу Изуку под ней, оглядывая всхлипнувшего Мидорию в тот момент, когда большой палец скользит между бёдер почти случайно, задевая основание аккуратного члена юноши.       — Мой сладкий, — говорит Тошинори, повторяя то же самое действие. Бёдра Изуку дёргаются ему навстречу, а с губ Мидории срывается очаровательный стон, заполняя прекрасными звуками комнату.       Яги хмыкает, переставая дразнить Изуку вот так вот. Вместо этого, большие руки Тошинори опускаются на ноги Мидории, усыпанные веснушками сплошняком.       Крошечные маленькие «солнышки» есть даже под чулками, которые Яги приспускает совсем немного, целуя очередную особенно любимую родинку и возвращаясь к своей обожаемой части — ласкать восхитительно мягкие бёдра юноши, сжимая их как можно трепетнее. Словно сам Изуку — жемчужина Тошинори.       Сердце пропускает удар. А Яги поглаживает внутреннюю часть бедра Мидории, отчаянно игнорируя его хныканья от прикосновений к одной из самых чувствительных эрогенных зон.       Изуку, весь растрёпанный и красный от смущения, со слетевшей с его зелёной и кудрявой макушки шапкой, переворачивает мир Тошинори с ног на голову.       — Пожалуйста, — едва ли не мурлычет Мидория, прикрывая глаза от удовольствия, которым Яги покрывает безустанно, останавливаясь только на мгновение. Было так ожидаемо, что его драгоценный мальчик не продержится долго даже без интенсивных прикосновений к телу.       Тошинори ловко берёт с тумбочки уже приготовленный заранее тюбик со смазкой, равномерно распределяя её по своим рукам и твёрдому члену Изуку; смахивая белёсые капельки предэякулята с головки, обнажив эту часть тела аккуратными движениями.       Кивнув самому себе, Яги кружит пальцем вокруг ануса Мидории недолго, проскальзывая пока лишь одним пальцем в разгорячённые и плотно сжатые внутренности.       Целуя своего Изуку успокаивающе, Тошинори ждёт, когда Мидория расслабится больше, а непродолжительная гримаса неприятной боли пропадёт с его лица.       — Продолжай, — говорит Изуку сдавленно. В руках Яги его мышцы становятся ватными, оттого — второй палец, который входит сразу на две фаланги, Мидория воспринимает гораздо легче, одаряя Тошинори, вкладывающего во все свои действия осторожность, улыбкой.       Его ноги дрожат от того, что Яги поглаживает член Изуку неторопливо, нарочито медленно, продлевая удовольствие для Мидории и отвлекая от странных ощущений боли, граничащей с удовольствием — Тошинори ловко находит чувствительный пучок нервов, толкаясь двумя пальцами точно в него.       Изуку краснеет до невозможного, но Яги находит это милым, раздвигая в нём пальцы ножницами и наслаждаясь звуками, которые издаёт Мидория.       Третий палец входит во всё ещё туговатые мышцы достаточно плавно, а горячие стенки сжимаются вокруг него.       — Всё хорошо? Я не слишком быстро…? — спрашивает Тошинори заботливо, уделяя внимание простате и растягивая юношу, цепляющегося руками за его плечи так отчаянно, нуждаясь в Яги как в глотке свежего воздуха, как в чём-то, без чего невозможно жить.       Изуку постанывает громко, давая Тошинори невербальный ответ и распахивая глаза удивлённо, когда Яги прекращает ласку внезапно, оставляя Мидорию без приятного тепла и несильного жжения внутри.       Встречаясь взглядом с аметистовыми глазами, Изуку думает недолго, собираясь с мыслями и на ватных ногах умудряясь усесться. Пустота кажется слишком ощутимой, и Мидория желает её восполнить, смотря на наставника с мольбой и слабо толкая его на кровать.       Тошинори подчиняется ему с лёгкостью и недоумением, пока Изуку возвращает ясность ума, пытаясь оседлать бёдра Яги.       Изумрудные глаза бродят по телу Тошинори голодно, несмотря на румянец на щеках Мидории — от смущения. Схватив тюбик смазки с тумбочки и разогрев жидкость между пальцев, Изуку касается члена Яги аккуратно, покрывая всю длину смазкой.       Когда Мидория заканчивает с этим и выглядит довольным, Тошинори весело хмыкает:       — У маленькой кошечки есть коготки, а? Сегодня мой мальчик точно решил повеселиться.       Изуку почти что пропускает это мимо ушей, подбираясь ближе и укладывая в свою руку член наставника, погладив пару раз — Яги непременно стонет, счастливый таким раскладом событий, ведь возбуждение уже стало болезненным.       Через мгновение Мидория неловко приставляет головку члена к своему входу, глядя на Тошинори с немым вопросом.       Яги качает головой, шипя — мышцы охватывают его тугим и разгорячённым кольцом.       — Ты делаешь всё верно, Изуку, — подбадривает он, а бёдра Мидории опускаются всё ниже и ниже, пока, наконец, член Тошинори не войдёт в него до основания.       Какое-то время Изуку лишь сидит, не двигаясь и давая мышцам успокоиться. На пробу он двигает тазом, замирая.       Первые движения получаются неумелыми и беспорядочными, но Яги цепляется пальцами ног за простыню, придерживая Мидорию за бёдра нежно и воркуя:       — У тебя всё так хорошо получается.       Изуку сжимается на члене возлюбленного, краснея. Поднимая бёдра и опуская их вновь, Мидория стонет вместе с Тошинори, опираясь руками на его грудь.       — Ты такой идеальный, подходящий для меня, — продолжает Яги, поглаживая рукой пульсирующий член Изуку, щипая юношу за сосок. Но с каждым толчком Мидория дышит всё тяжелее, а дрожь в его конечностях усиливается, поэтому он останавливается ненадолго, всхлипывая от потери приятных ощущений.       Фыркнув, Тошинори замечает это. Ему нетрудно толкнуться бёдрами самому, входя в Изуку так глубоко, как он только может, вызывая на лице Мидории ошарашенное выражение, когда Яги вновь ударяет по его чувствительному пучку нервов.       И, глядя на такого Изуку — оседлавшего Яги, с растрёпанными волосами и запрокинутой в коротком вскрике головой, с красивыми и мягкими бёдрами, подпирающими ягодицы, он кажется особенно красивым. Прекрасным даже больше, чем обычно.       Тошинори ощущает, что не в силах выдержать этого сладостного давления и обворожительных стонов Мидории. Потому что с последующими, целеустремлёнными толчками, Яги подаётся вперёд, обвивая напряжённого Изуку руками, ощущая скорое приближение оргазма.       Приятная слабость разливается волной по телам возлюбленных, когда они кончают почти одновременно, а горячее семя Тошинори изливается в самую глубь Мидории, даруя то необходимое тепло, в котором он нуждался.       Изуку падает в объятия возлюбленного обессиленно, словно кукла, марионетка; и выдыхает облегчённо. Ведь Яги прижимает к себе своё собственное сокровище, поглаживая его по спине успокаивающе, чувствуя прежнюю дрожь — не от холода. От близости двух тел и только-только пережитого экстаза, вызвавшего красочные фейерверки удовольствия перед глазами.       Он берёт Мидорию за руку нежно, поднося её к своим губам. Вид кольца на пальце вызывает у Тошинори утробное мурлыканье, побуждая сжать мужа в своих объятиях крепче, оставляя ласковые, невесомые поцелуи на каждом его пальце и на тыльной стороне ладони.       Изуку хихикает смущённо, утыкаясь лицом в грудь возлюбленного. Объятия после занятий любовью уже давно стали их любимой традицией. Мидория жмурится от удовольствия.       — Но, — говорит он внезапно, шевеля бёдрами призывно, — ты ведь знаешь, что у нас осталась ещё целая ночь.       Яги распахивает свои глаза широко и едва не давится собственной же слюной, оглядывая Изуку с удивлением. Наполовину твёрдый член Тошинори, чувствительный после недавних действий, дёргается с интересом, в то время как Мидория смеётся с румянцем на лице, ойкая — возлюбленный нарочно перемещается, задевая горячие и сжимающиеся стенки:       — Целая ночь, чтобы выспаться.       Яги выглядит так, будто облит ледяной водой. Изуку щёлкает его по носу, щебеча что-то негромко и обвивая Тошинори ногами. В изумрудных глазах сверкает игривый огонёк, когда от очередного, нечаянного движения, пара стонет одновременно.       Бывший про-герой целует своего хитрого мальчика в лоб, перемещая руки на его мягкие бёдра и чулки, смотря куда-то в другую сторону.       В аметистовых камнях отражается в праздничном свете гирлянд счастье: прекрасное и яркое, невероятное, обволакивающее. Потому что на часах время ровно полночь.       — С Новым годом, любовь моя, — улыбается Яги, говоря это с дрожью в голосе.       Самый лучший Новый год и самый лучший в мире муж.       В конце концов, Тошинори думает, что просто выиграл крупнейшую лотерею в этой жизни, когда на щеках Мидории появляются кристальные капельки слезинок, подобные растаявшим снежинкам на варежках.       — С Новым годом, Тоши…