Обещание

      Когда Арсению было шесть, в его комнату ворвался пьяный и плачущий отец. Он разбудил спящего Арсения, чтобы прижать к своей напудренной и надушенной груди и потребовать обещания. Святослав был несчастен в браке, он ненавидел носить обручальное кольцо, всеми фибрами души презирал Сергея за постоянное отсутствие дома и за разбросанные по их квартире намёки на измену. О, Святослав не был глупцом, он прекрасно знал, что красные носки никогда не принадлежали Сергею, только не его Сергею, для которого цвет индиго — уже слишком ярко.       — Никогда, слышишь меня, никогда не выходи замуж, — горячий шёпот обжигал лицо и уши Арсения, въедаясь в его суть, просачиваясь в подсознание. — Никогда не давай возможности запереть тебя дома с детьми, — продолжал плакать Святослав. — Никогда. Слышишь меня?       Арсений не помнил, что именно ответил тогда отцу, но так уж получилось, что даже годы спустя он всё ещё чувствует его губы на своём лбу. Той ночью Святослав отрубился прямо возле кровати Арсения, а на следующее утро родители кричали друг на друга. Арсений ненавидел их ссоры, он не понимал, почему папе Сергею так сложно приехать домой после работы, он не знал о его работе ровным счётом ничего, но ему казалось, что это место, куда папа приходить отдохнуть от дома. Именно поэтому, растерянный и уставший от шума, Арсений вошёл в кухню и спросил у папы Сергея:       — Ты нас больше не любишь?       Тогда Арсений этого не считал, но со временем, возвращаясь к воспоминанию, распознал боль в глазах отца. Эта боль похожа на самое сладкое наслаждение ада: тягучая и глубокая, которая бьёт резко и остаётся навсегда.       — Люблю, — ответил Сергей и зло посмотрел на Святослава. — Что ты ему наплёл?       Святослав от шока потерял дар речи: подбоченился и начал беззвучно открывать и закрывать рот.       — Конечно, сам наплевательски к нему относишься, а потом сбрасываешь ответственность на меня!       К чести Сергея, перед тем, как продолжить семейную разборку, он растрепал волосы Арсения и пообещал сходить с ним в парк, но для начала Арсений должен отнести дедушкам банки из-под варенья.       — Передай им, что мы придём на обед, — попросил Сергей и крепко обнял Арсения.       Дедушки — родители Сергея — жили в соседнем доме, оба были давно на пенсии и развлекались тем, что разводили собак. В этом месяце у них как раз ощетинилась Мальта — двухлетняя корги, так что Арсений без лишних вопросов согласился навестить родственников. Ему нравилось разговаривать с дедушкой Сашей о машинах и их устройстве, но ему не нравились разговоры деда Васи о законах и правилах. Дед Вася вообще был очень строгим, и Арсений искренне не понимал, почему дедушка Саша предложил ему обручиться. Когда он задал этот вопрос папе Серёже, тот засмеялся и сказал:       — Поймёшь, когда вырастешь.       Повзрослев, Арсений пришёл к выводу, что и деда Саша не был ангелом, которым всегда казался. Что он был жесток и не ласков, и что постоянно давил на собственно сына, вынуждая его искать мужа и создавать семью.       — Семья — наша главная ценность! — любил повторять деда Саша, после чего дедушка Вася начинал разговор о том, как важны для семьи дети и как Арсению повезло, что у него есть оба отца.       — Вот Анатолий развёлся и теперь пьёт целыми днями, — поучительно говорил деда Вася. — Или Олег и Макар? Серёж, помнишь Макара? Вы с ним в садике дружили.       Папа неизменно кивал головой и говорил, что помнит этого Макара, с которым он дружил в детском садике.       — Они тоже развелись и их сыновья повесились. Говорят, не выдержали разрыва родителей.       — То ли дело Вячеслав, — с улыбкой тянул деда Саша.       — А что с ним?       — Детей своих в Англию учиться отправил, родителям своим — Степану и Алексею, дачу вот построил. Молодец какой, скажи?       После этого начинался классический взрослый разговор о работах и деньгах, так что Арсений брал тарелку с конфетами и скрывался в комнате с телевизором. Ну деньги и деньги, ну работа и работа, разве это интересно? Гораздо интереснее смотреть за приключениями детективов с говорящей собакой. О том, что все эти разговоры — часть одной общей проблемы, Арсений понял только годы спустя, когда сидел на их маленькой кухоньке, и Юра спрашивал, кто такой этот «Вячеслав».       Вячеслав оказался мужчиной, который многие годы изменял своему мужу с отцом Арсения. Как это выяснилось? Святослав застал их в ресторане. Вместо того, чтобы устроить драму для зевак, Святослав купил крепкого вина и ворвался в квартиру сына. Как и много лет назад, он был пьян и плакал, и просил дать ему обещание.       — Никогда, — тихо повторял он, глядя покрасневшими глазами на Арсения, — никогда не соглашайся выйти замуж.       Юра, ушедший в кладовку за одеялом и подушкой, вошёл в комнату в тот момент, когда Арсений сказал «Никогда».       Святослав запретил называть себя иначе как полным именем.       — Он говорил «Слава», но кого из нас имел в виду? — жёстко спросил Святослав, когда родители расспрашивали о случившимся. Разумеется, старики хотели знать, что натворил их зять и, разумеется, Святослав с удовольствием им всё рассказал. Арсению же, который поехал в качестве моральной поддержки отца, пришлось выслушивать, что да, Сергей поступил ужасно, но бросив его, Святослав не решит проблему.       — Ну уйдёшь ты, и он найдёт себе нового, да ещё и помоложе тебя, а тебе что? Кому ты нужен такой? Сколько тебе? Рожать уже не можешь, да и на нимфетку давно не похож, — поучительно говорил дед Олег. Деда Саша с ним соглашался.       — Лучше запрети ему развод. Хочет изменять — пусть, но он всё ещё твой муж, его деньги — твои деньги, и ты слишком привык к вашей сытой жизни, чтобы перебиваться на одну свою зарплату. Как там постановка-то, снова Игорь получил главную роль?       Игорь снова получил главную роль, он снова будет играть Онегина, пока Святослав отсиживается за кулисами и изредка выходит как участник сцены.       — Ни молодости, ни таланта, ещё и разведёнкой хочешь стать, тьфу!       Арсений чуть зубами не скрипел от этих слов. Родители, которые так унижают собственного сына, не заслуживают уважения. Но Святослав любил их. Вопреки всему яду и помоям, которые старики выливали на него в каждый приезд, Святослав уважал родителей и прислушивался к ним. И очень медленно эта связь и это давление уничтожали его. Арсений видел, как радостный и светлый отец с годами превращался в копию своих отцов, как он начинал осуждать тех, кто моложе и тех, кто талантливее, как он смеялся над чужими надеждами и единственное, что отличало его от всей ближайшей родни, — он не говорил Арсению, что нужно выйти замуж и родить. Он молил этого не делать.       — Тебе не нужна такая жизнь, — глядя куда-то за горизонт, сказал Святослав, пока мимо окна их купе проносились деревья. Они возвращались домой: Святослав к Сергею, Арсений к Юре. Святослав решил, что когда будет слишком больно, он просто будет возвращаться в отчий дом, где родители рады ему, где нет Вячеслава и его красных носков. И где нет напоминаний о потраченной впустую жизни.       — Не нужна, — эхом вторил Арсений, пообещавший Юре ребёнка.

***

      Этим утром Арсений был сам не свой. Не то чтобы он в прошлые дни был обычным собой, но сегодня всё было особенно не так. Он словно поймал дзен и отрешился от всего мира: привидением ходил по их московской квартире и, кажется, ничего не замечал. Даже когда Серёжа начал его тискать и целовать бледную шею, Арсений лишь тихо сказал, что больше не практикует секс втроём. И это было бы смешно, если бы его голос не был словно калька: слабый и шелестящий.       Серёжа развернул Арсения к себе и начал вглядываться в родное лицо. Полная невозмутимость. Полнейшая. Это даже не маска, а лицо, которое лишили эмоций — белый лист. Серёжа сильнее нахмурился, пытаясь понять причину, но с ходу ничего дельного в голову не приходило.       — Эй, Арс, — позвал Серёжа, — Арсюш, ну ты чего?       Медленно взгляд Арсения сфокусировался на Серёже, но почти сразу он снова уставился куда-то в неизвестность.       — Арс? — снова позвал Серёжа, силясь вспомнить, мог ли чем-то обидеть Арсения. В его памяти не было и намёка на что-то подобное. — Арс, поговори со мной. Арс?       Арсений снова уставился на Серёжу, не представляя, как передать всё то, что творилось в его душе. Криво улыбнувшись, он махнул в сторону спальни, где на прикроватной тумбочке так и лежал телефон с открытым сообщением от Святослава.       — Шлюха, — просто выдохнул он, чувствуя подступающую к горлу истерику. — Шлюха! Он назвал меня шлюхой!       Серёжа от растерянности уже начал задавать вопрос кто осмелился, но Арсения уже несло. Он не слышал и не видел ничего. Он был растянутой пружиной, которая дрожала и держалась до последнего, пока не сжалась, он был взведенным курком, который спустили, и прозвучал выстрел, он был мешаниной слов и взмахов, обвинений и вопросов, он сам себе говорил и сам над собой смеялся, он обвинял и защищал, он кричал, пока не сорвался голос и не иссякли силы. Он вспомнил всё: и детство, и пьяные разговоры, и обещания, и просьбы, он вспомнил три часа в поезде и месяцы противозачаточных, он вспомнил боль расставания и страх серьёзных отношений. Он говорил, казалось, за всю жизнь, словно после этого словесного армагеддона собирался замолчать навсегда, дать обет молчания и повесить на грудь доску с фломастером. Вот на что это было похоже. На лавину, которой Серёжа не замечал, пока она не обрушилась на него со всей силы, закручивая в себя и окончательно дезориентируя.       Вопрос отпал сам собой. В мире было не так много людей, чьё мнение и слова имели для Арсения значение, и большинство этих людей уже поздравили его с беременностью, так что осталась буквально пара человек. Его родители.       — Ублюдки, — прорычал Серёжа, понимая, что весь тот яростный огонь, который сейчас распаляет душу, не достигнет цели и не превратит в пепел тех мразей, которые так сильно засрали его Арсению мозги. Он их сын и он счастлив, какое право они имеют трогать его своими грязными руками и продолжать отравлять жизнь? Впервые в жизни Серёжа почувствовал непреодолимое желание убить кого-то. Но мысленную расправу над старыми идиотами прервал смех Арсения.

***

      Деда Саша и деда Вася забрали его в сад, чтобы родители могли побыть наедине и чтобы Арсений пожил за пределами города. Они называли это «отдых на свежем воздухе», Арсений называл это «раб на плантации», потому что ещё не знал слова «каторга». В их двухэтажном доме он жил на мансарде вместе с вялыми от жары мухами и толстыми, из-за обилия еды, пауками. Тут на втором этаже на деревянных стенах не было обоев, и поэтому иногда Арсений получал занозы. А ещё здесь не открывалось маленькое окошко, в которое ранним утром просачивалось солнце, и как Арсений ни старался уйти от яркого луча, как ни закрывал окна, ничего не спасало от насильного пробуждения.       Ближайшая неделя не обещала ничего интересного: собирать клубнику с восьмиметровых грядок, окучивать картошку и вырывать мокрицу в теплице. На завтрак, обед и ужин в качестве десерта или части основного блюда подавалась клубника, а если Арсений вёл себя хорошо, то после бани он получал небольшую ложку жжёного сахара. Конфет ему не покупали из убеждения, что он испортит себе аппетит или зубы.       Уже готовый ко всему, Арсений проснулся после первой ночи в саду и, спустившись вниз, получил от деда Васи ответственное поручение сходить до молочника и купить литр молока. Со стеклянной банкой в руке и пластмассовой крышкой в кармане Арсений, гордый своим поручением, вышагивал по песчаной дороге вдоль соседских заборов. Молочник дядя Петя жил на краю деревни и Арсению нужно было идти до него минимум десять минут, что было достаточно долго.       Перед калиткой уже стояла баба Маша и тётя Зина, которые тоже пришли за молоком, рядом с тётей Зиной была девочка — сверстница Арсения, — её золотые кудряшки блестели на солнце, очаровывая Арсения.       — О, Арсений, привет, — улыбнулась тётя Зина, — как дела?       У женщины была огромная грудь, золотой зуб и платок на голове с узелком спереди, она всегда улыбалась и пыталась угостить Арсения конфеткой (особенно если его дедушек не было рядом), про себя Арсений называл её «Добрая Баба Яга», потому что её настоящее имя, по его мнению, совершенно не подходило ей.       — Здравствуйте, тётя Зина, хорошо, а у вас как? — деда Вася потратил много времени, чтобы Арсений научился вежливо отвечать на вопросы взрослых и теперь Арсений чувствовал себя роботом, в которого загрузили нужный текст.       Тётя Зина рассмеялась его серьёзному лицу и полезла в передник за очередной конфетой.       — Тоже хорошо, вот, Аннушка приехала, — она протянула карамель в шоколаде, — хочешь?       Арсений очень хотел, но деда Вася умел определять когда Арсений нарушал запреты и наказывал его, поэтому Арсений вежливо отказался. Тётя Зина вздохнула и убрала конфету назад.       — Знаешь же, что ему нельзя, так чего предлагаешь всё время? — проворчала баба Маша.       — Лучше предложить и получить отказ, чем не предлагать вообще, — ответила тётя Зина, подняв указательный палец. Баба Маша недовольно покачала головой и забрала металлический бидончик у дяди Пети.       — Держи, Пётр, — протягивая ему деньги, сказала баба Маша, — только не пропей всё.       Дядя Петя спрятал деньги в карман и рассмеялся:       — Скажешь тоже, баб Маша, какое «пропей», а Нинку мою кто доить будет?       Баба Маша махнула рукой и пингвиньей походкой пошла в сторону своего дома. Дядя Петя посмотрел на Аннушку и тётю Зину.       — Твоя?       — Типун тебе на язык, дочери моей, Лизки.       — И ведь похожа, — протянул дядя Петя, — а звать-то как?       Аннушка подняла на него свои огромные голубые глаза и тихо сказала:       — Аннушка.       Дядя Петя улыбнулся.       — Ну, здравствуй, Аннушка, а меня дядя Петя зовут, ты когда-нибудь видела настоящих коров?       Аннушка смущённо спряталась за смеющуюся тётю Зину, дядя Петя почесал затылок и спросил что им нужно.       Получив большую банку молока и кусок масла, тётя Зина заплатила дяде Пете и посмотрела на Арсения:       — Если хочешь, можешь прийти к нам и поиграть с Аннушкой, — не дожидаясь ответа, тётя Зина подмигнула и повела Аннушку домой. Арсений смотрел им вслед, пока его не окликнул дядя Петя.       Придя домой, Арсений рассказал дедушкам о красивой девочке, которая приехала к тёте Зине и попросил разрешения поиграть с ней. Дедушки переглянулись, а затем сказали, чтобы Арсений никогда не подходил к ней.       — Она ублюдок, нечего тебе с ней играться, ничему хорошему тебя не научат в семье, где дети рождаются вне брака. Ты понял, Арсений?       Арсений не понял, но пообещал больше не разговаривать с Аннушкой.       На протяжении всего лета Арсений слушал рассказы о тех несчастьях, которые обрушиваются на головы ублюдков и тех, кто с ними общается. К началу учебного года у него выработался рвотный рефлекс на одно это слово «ублюдок», потому что деда Вася повторял его каждый раз, когда тётя Зина проходила мимо их дома, а ходила она очень часто, словно приглядывала за Арсением, словно хотела узнать, почему он не приходит к ним в гости, но за всё лето она так и не заговорила с ним и не спросила его об этом. Тётя Зина всё понимала без слов и это была ещё одна причина, по которой Арсений называл её «Добрая Баба Яга».

***

      И вот теперь его любимый назвал его родителей тем самым словом, к которому семья Арсения воспитывала у Арсения отвращение, уча, что не при каких обстоятельствах он и близко не должен подходить к этим «ублюдкам».       К этим ублюдкам Арсений был готов не подходить всю жизнь и даже больше.       После смеха и слёз он устало вжался в Серёжу, надеясь, что одним присутствием Серёжа оградит его от всех призраков прошлого. Если бы к Скруджу пришёл такой призрак, то он не стал бы дожидаться будущего, чтобы раскаяться, он бы тут же в слезах упал и молил о прощении и свободе от него.       Серёжа гладил Арсения по спине и мечтал избавить его от всех воспоминаний о родных. А Арсений спрашивал себя, почему понадобилось столько лет, чтобы осознать, каким же отвратительным было его воспитание.       И только сейчас, только в этот момент, когда вся страна узнала о его беременности и родной отец назвал «шлюхой», Арсений понял, что счастлив от этого. Он счастлив нарушать все обещания, данные родителям, он счастлив дружить с Димкой, он счастлив жить с Серёжей, и он счастлив, что у него родится сын.       Этой ночью Арсений впервые за многие годы улыбался во сне.       Когда он открыл глаза, было всё ещё темно, но Серёжа ещё не спал: он сидел на полу возле их кровати и смотрел на сонного Арсения.       — Почему не спишь? — ласково мурлыкнул Арсений, накручивая прядку длинных, не собранных в привычный хвост, волос на указательный палец.       — Я за нас двоих небеса молю, — так же тихо пропел Серёжа, в его глазах Арсений видел тревогу и счастье. Хотелось пообещать, что теперь всё будет хорошо, но вместо этого Арсений сказал:       — Лучше спой «Колыбельную».       И Серёжа спел.       А когда Арсений снова уснул, убаюканный и разомлевший от невинной ласки, Серёжа коснулся его волос, нежно провёл по щеке и вздохнул:       — Я хотел бы увидеть мир твоими глазами…       Следующим утром, как и следующие долгие годы, Арсений был абсолютно и полностью счастлив.       Все номера родственников отправились в чёрный список, а последнее сообщение Арсений распечатал и поставил в рамочку, чтобы никогда не забывать, кто виновен в многолетней боли и расставании с Юрой.