Обещание

      Проснувшись ранним утром из-за солнечных лучей, Арсений улыбнулся и закрыл рукой глаза. Спать больше не хотелось. Хотелось смеяться. Серёжа лежал рядом, и солнце золотило его растрепанные волосы, практически полностью закрывшие лицо. Даже в кровати Серёжа умудрялся лежать таким образом, что Арсению приходилось смотреть вниз, чтобы увидеть его. Арсения это смешило.       А ещё его смешили пылинки, занавески с глупыми ромашками, пыль на люстре и бьющейся в плафоне мотылек. Его смешила осень и рыжие листья, которые срывались порывами ветра с деревьев и долго кружились, пока не падали в свежие лужи. Его смешили сообщения от Антона, где он жалуется на неудачное свидание с гримером, и шутки Димы, который пытался то ли унизить то ли утешить Антона. Обычно, Дима с успехом одним предложением успевал сделать и то, и другое, чем и вызывал бурную реакцию со стороны друзей.       Смешной казалась одежда, лежащая аккуратной кучей со стороны Арсения, и смешными были носки, которые Серёжа почему-то забыл снять, и теперь они едва держались на его больших пальцах (видимо, во сне он всё же пытался освободиться от них). Вставать решительно не хотелось. Хотелось лежать и смеяться всему.       Но вот звонит телефон, на экране фото Шеминова, Арсений нехотя берёт телефон в руки и аккуратно садится на кровати. Он не хочет будить Сережу, поэтому отвечает на звонок, но говорить начинает лишь закрыв дверь на кухне.       — Арс, привет, — как всегда быстро и бодро начинает Стас. — Не разбудил?       На часах десять, в это время они уже не спят.       — Размечтался, — хмыкает Арсений и ставит чайник, ему жутко хочется терпкого кофе со сливками.       — Вот и хорошо, — расслаблено выдыхает Стас. — Мы тут согласовали расписание для шоу с беременными. В мае планируется выход, запись в декабре. Сможешь?       — Спрашиваешь, — будто у него есть выбор.       — Хорошо, — секундная заминка. — Ты там как?       — Да неплохо, — пожимает плечами Арсений, выключая чайник, — подумываю по магазинам пройтись. Не хочешь со мной?       Разумеется он шутит. На свете нет более ревнивого человека, чем муж Стаса, так что о подобном и речи быть не может. Но что действительно волнует Арсения, это их конспирация. Он же не может гулять с Серёжей по магазинам? Или может? Или взять Антона? Или попросить помощи у Ильи? Он же разрешил к нему обращаться? А, может, предложить Юре? Внезапно появилось слишком много вопросов, с которыми нужно было что-то делать.       Стас засмеялся.       — Давай как-нибудь без меня? Возьми Поза. Он же типа семейный, считай опытный.       А это была хорошая идея.       — Так и сделаю, — решил Арсений. — Мы же сегодня как обычно?       — Ага, к двенадцати жду вас в офисе, нужно будет попробовать пару новых игр. И вечером тренировка. Не опаздывайте.       — Обижаешь, — тянет Арсений, и Стас так и видит его «честное» лицо.       — Ладно, давай, мне идти нужно. Пока.       — Пока.       Уже насыпав кофе в кружку, Арсений вспомнил, что ему нельзя. Чертыхнулся, отставил кружку и полез за чаем. Девять месяцев на чае. Как он на это подписался вообще?       — Кто звонил?       Арсений не подпрыгнул, он лишь немного вздрогнул. В дверях стоял Серёжа, и его волосы всё еще были распущены. В целом он выглядел спокойно, но скрещенные руки на груди выдавали его напряжённость. Десять долгих лет научили его бояться внезапных звонков. Арсений, движимый необъяснимым желанием, подходит к Серёже и обнимает его. Играет с прядкой черных волос и нежно целует: без языка, невинно касается губами губ.       — Стас. Сказал, что выпуск со мной выйдет в мае, запись будет в декабре.       — А разве не в марте? — даже если Серёжа удивлён, он не показывает этого. Он наслаждается этой внезапной утренней нежностью, которой не было… наверное, никогда.       — В марте старт шоу, а меня поставят в мае.       — А-а-а. Какие у нас планы на день?       — В двенадцать на студию, вечером играем.       Серёжа смотрит на настенные часы, прикидывает сколько им добираться до офиса, потом видит кружку с кофе и поднимает вопросительный взгляд на Арсения.       — Я не собирался пить. Вернее собирался, но вот, смотри, заварил себе чай.       — Значит, это моя кружка, — решает Серёжа, и нехотя разжимает объятия.       — Значит, твоя, — соглашается Арсений.       Не позавтракав, они собираются и едут в офис, где дружно обсуждают последние сплетни и вслух зачитывают друг другу самые громкие и самые сомнительные заголовки, связанные с беременностью Арсения.       Арсений смеётся так, что Дима не выдерживает и говорит:       — Парни, давайте полегче, а то он прям щас родит.       Это совсем не помогает, потому что теперь до коликов смеются абсолютно все, даже обычно сдержанный Стас.       По итогу совещания решают, что две из трех игр можно внедрить в шоу, а третью нужно или доработать или вообще забыть о ней.       На обед заказывают лапшу, и все с интересом гадают, когда же у Арсения начнут меняться вкусовые привычки. То, что это не обязательное условие беременности, как заметил Дима, все игнорируют.       — Да этот граф родился с сомнительными вкусовыми привычками! — смеётся Антон, — вы только посмотрите, с кем он спит!       Это смешно. Это действительно смешно, но ещё это совсем немного больно. Но больно не Серёже, привыкшему к подобным налётам, больно Арсению. Он ведь знает какой Серёжа невероятный. Да, возможно у него не типичная модельная внешность, но Арсений действительно влюблён в его аккуратные, но сильные руки, в его глаза, в его волевые интонации, в его ловкий язык. В него всего, в такого, каким он есть, в такого, каким он бывает с ним наедине.       Арсений улыбается и молча жуёт удон. Он знает, что у него идеальный вкус.       Между совещанием и игрой, они сидят в офисе и страдают фигнёй. Периодически кто-то из них уходит на примерку новых костюмов. Особенно долго мучали Арсения, с которым примеряли вещи для беременных, и непонятно, то ли девочки стилисты хотели его понаряжать, то ли Арсений сам напросился. По мнению остальных импровизаторов, это было обоюдное желание. Потому что конечно же тело Арсения ещё не изменилось так, чтобы ему потребовались специальные вещи. Но кого это волнует, когда можно принарядиться и сделать кучу разных селфи в безумных костюмах.       — Крепись, братан, — сказал Дима, хлопнув Серёжу по плечу. — Он же сейчас каждые две недели будет таскать тебя по магазинам.       Серёжа скорчил мученическое лицо, хотя в душе был счастлив от одной этой мысли. Выбирать Арсению одежду, может, не самое быстрое и простое дело, но зато это весело. А ещё Серёжа счастлив от каждого напоминания о положении Арсения. И от того факта, что он напрямую причастен к этому.       А потом пришёл Арсений и попросил Диму сходить с ним по магазинам.       Антон смеялся громче всех.

***

      Тренировка прошла хорошо. Публике понравились новые игры, а две девушки подарили Арсению пинетки. К счастью, они были завернуты в подарочную бумагу, так что Арсений увидел их только в офисе, куда они вернулись после игры, чтобы сделать разбор полётов.       Сев на своё кресло, Арсений достал из пакета маленький свёрток и с интересом покрутил его. Что бы это могло быть? Носовой платок? Носки? Перчатки? Разорвав бумагу, Арсений уставился на две маленькие вязанные пинеточки с бомбошками. Он так и замер, глядя на них. Эти пинетки, подаренные девушками-поклонницами, были ушатом ледяной воды. Они были для маленьких ножек маленького человека, который сейчас развивается в животе Арсения. Сейчас он безумно мал, возможно, меньше этих пинеток, но потом он вырастет и сможет надеть их. Арсений будет одевать его в эти пинетки, в ползунки и распашонки, в чепчики и варежки. Он будет держать в руках маленького человечка, которого сам родит.       Арсений сидел с пустым взглядом, он не видел ничего вокруг, даже этих голубеньких с белыми полосками пинеток. Он видел будущее, где на его руках лежит маленькое орущее создание, которое он любит больше жизни.       Арсений не почувствовал этого, но в какой-то момент из его глаз полились слёзы. Не слёзы истерики или страха. Это были слёзы тех чувств, которые в одно мгновение заполонили всю душу Арсения, не готового к ним.       — Арс? — Серёжа подбежал к его стулу и аккуратно взял за руки, — Арс, ты чего? Что-то болит?       Ещё не до конца придя в себя, всё ещё со слезами на глазах, Арсений посмотрел на Серёжу и негромко, ломким голосом сказал:       — У нас будет ребёнок.       Мгновение Серёжа оценивал состояние Арсения, а затем, решив, что ничего страшного не происходит, притянул его к своей груди, улыбаясь.       — Конечно будет, дурачина, — поглаживая Арсения по спине, тихо ответил Серёжа. — И это замечательно. Ты разве не знал?       И только сейчас Арсений понял, что вообще-то Серёжа прав: именно сегодня, сейчас, до него в полной мере дошло, что он беременный.       Совсем скоро он станет отцом.       Новая волна чувств превратилась в слёзы и бессвязный лепет.       И Арсений даже не пытался остановиться, он просто ждал, когда же всё это закончится. Ждал, и сильнее вжимался в Серёжу, который жестом выгнал всех из офиса и теперь невесомо поглаживал Арсения, заглушая его всхлипы своим голосом.       — Ну, Арс, ну ты чего? Всё же хорошо. Всё просто замечательно. Сходишь с Позом накупишь шмоток. Хочешь, можем вместе сходить? Я буду предлагать костюмы пчёлок и цветочков, а ты будешь называть их безвкусицей и выберешь что-то вычурное и неприлично дорогое и заставишь меня платить. Хочешь, мы можем купить что-нибудь для малыша. Мы же должны будем подготовить для него комнату?       Он говорил и говорил, и Арсений слушал его. Слушал и потихоньку успокаивался. И когда сил на слёзы больше не осталось, он вытер лицо о мокрую футболку Серёжи и улыбнулся.       — Кажется, я пометил тебя, — тихо сказал Арсений, указывая на отпечаток своего лица.       — Я не против, — улыбнулся Серёжа, проведя по футболке рукой. — Ну что, зовем остальных?       Арсений чуть помедлил, явно прикидывая насколько ужасно он выглядит, но Серёжа прекратил поток мысли: щелкнув по идеально прямому носу, он сказал:       — Они видели тебя в красных джинсах с дырками на коленях, уж красными глазами их точно не напугать.       От возмущения Арсений чуть воздухом не подавился, но Серёжа уже смеялся с Позовым, а Шаст кидался в них чипсами.       От возмущения не осталось и следа.       Арсений начал смеяться. И смеялся он весь оставшийся вечер. И спать ложился с улыбкой на лице. А следующим утром Юра написал, что придумал новую песню. И каждое слово эхом отзывалось в груди, и снова хотелось смеяться и плакать, но всё, что делал Арсений, — улыбался и напевал вместе с ним.

Я делаю шаг, Делаю другой. Дорога под ногами, Небо над головой. Двигаюсь уверенно, как стрелка на часах. Откуда не скажу, а куда не знаю сам…