Северная сказка

В воздухе пахнет весной. На самом деле, в большом городе любое время года пахнет, скорее, бензином, но Стив, вернувшись после долгого отсутствия, решил снисходительнее относиться к родному Нью-Йорку и ценить все, что ему преподносит жизнь. Это не так уж просто, особенно в такую дерьмовую погоду, но он старается. Подняв воротник куртки, он выскакивает из-под козырька и, закрыв голову портфелем, бежит по мокрой улице. Если он поторопится, возможно, не промокнет насквозь. Майский ливень – как внезапная ссора, начавшаяся с пустяка. Еще секунду назад ничего не предвещало беды, а потом тучи мгновенно застилают небо и обрушиваются дождем, а затем также внезапно рассеиваются, и вновь сияет солнце. Когда Стив спускался в метро, небо было ясным и безмятежным, но на выходе он будто попал в другой мир. Все шумит и грохочет, звонкие капли ударяются об асфальт и разлетаются во все стороны – никакой зонт не спасет. Стив прошел всего пару кварталов, старательно огибая лужи, но у него уже сыро в ботинках, и вода противно стекает за шиворот. Спустившись по скользкой лестнице, он открывает тяжелую дверь и сразу же замечает Сэма в компании еще двоих преподавателей университета за обычным столиком; они смеются, что-то обсуждая. Для Стива оставлено место, а на столе уже стоит бокал темного пива. – Ну так вот, заходит как-то метеоролог в бар… – произносит Сэм с выражением, а потом преувеличенно вздрагивает, будто только что заметил Стива, отряхивающего мокрые плечи. – Ты припозднился. Да ты насквозь мокрый, без зонта… только не говори, что не знал, что будет дождь! – Мне пришлось зайти к ректору, мы обсуждали детали нового проекта, – отвечает Стив, пожимая плечами. – Я знал, что будет дождь, просто не знал, когда именно. Насчет погоды метеорологи никогда не ошибаются, но иногда они путают время и место. Анекдот с бородой, но, тем не менее, он вознаграждается бурным смехом коллег, и Стив моментально чувствует себя согревшимся в уютной компании. Его больше не беспокоят промокшие ботинки. Он садится за стол и делает глоток пива. – Посмотрите-ка, кто у нас снова на волне успеха! – восклицает Сэм, искренне улыбаясь. – Кстати, сегодня тебя опять показывали по телеку. История о метеорологе на отколовшейся льдине действительно наделала много шума и до сих пор то и дело всплывала в СМИ. В этом были очевидные плюсы – происшествие привлекло внимание к проблеме недофинансирования полярных станций. Фьюри наконец-то выделили средства на обновление технической базы и улучшение связи с материком, и в итоге он даже расщедрился на благодарственное письмо. В нем он весьма сдержанно извинялся за «недопонимание» в прошлом и недвусмысленно намекал на расправу в том случае, если Стив решит кому-то рассказать о людях на станции. Университет также получил внимание прессы и щедрые пожертвования спонсоров, а сам Стив вернулся на кафедру героем. Но были и минусы – Стив получил известность куда большую, чем мог переварить. И, кажется, даже обзавелся преследователем. Либо это, либо его накрыла паранойя, но он почти каждое утро видел у своего дома одного и того же парня в серой кепке. Впрочем, тот никогда не шел на контакт и моментально исчезал, стоило Стиву подойти к окну. Конечно же, в медиа ничего не сказали про белого медведя, моржа и тем более про русалку. По официальной версии несчастного метеоролога спасла Наталья Романова, отважный пилот вертолета, после того как доктор Беннер забил тревогу, заметив долгое отсутствие коллеги. Стив повторял это так часто, что и сам как будто начал верить. Хотя вряд ли он когда-нибудь сможет забыть, как в госпитале Тони торжественно объявил ему, что все полярники на острове были «в той или иной степени животными». Потом он пихнул Брюса локтем в бок, и тот, путаясь в словах и запинаясь, извинился за то, что загнал Стива на льдину. Он не собирался причинять вреда и вообще просто хотел его понюхать. – Ты хочешь сказать, что ты – Халк? – Стив не мигая уставился на Брюса; мысли в его голове метались со скоростью света. Мир снова перевернулся с ног на голову, а Стив даже не чувствовал себя удивленным, скорее, преданным – ему-то казалось, что они с доктором успели стать близкими друзьями. – Господи, Брюс… Тони, явно расстроенный недостаточно бурной реакцией Стива, тут же принялся перечислять: – Ага, Клинт – сова, Скотт – тюлень, ну а Фьюри – морж. Я думаю, ты так или иначе видел всех нас в животной форме. Стив прикинул в уме и понял, что это действительно так. – Ты про себя забыл. Кто ты? Тони улыбнулся и с гордостью произнес: – А я – песец. А я – идиот, подумал Стив, но ничего не сказал. Два года он прожил в окружении людей, которых в какой-то момент даже начал считать своей семьей, но так ничего и не заметил. А ведь странностей хватало, но он все принимал как должное. Долгое и порой необъяснимое длительное отсутствие коллег, их дружелюбную отчужденность по отношению друг к другу, но к нему особенно. – Эй, ты опять где-то в мыслях потерялся! – возмущается Сэм. Он внимательно смотрит на Стива, прищурившись, будто пытается проникнуть в его голову. Это у него явно не выходит, и он с деланной строгостью напоминает: – Ты должен мне пиво. – Да, конечно. Я сейчас вернусь, – говорит Стив, смеясь, и направляется к стойке. Бармен как назло куда-то испарился. Стив усаживается на один из высоких стульев и принимается изучать полки с бутылками всех сортов виски, думая о том, в каком восторге был бы Клинт, увидев такой ассортимент. В отличие от Брюса, которому нужно было держать себя в максимально расслабленном состоянии, чтобы не перекинуться в медведя, Клинт пил ради удовольствия. У него не было таких проблем. В груди Стива опять шевелится обида – Клинт даже не пришел попрощаться. Может, посчитал, что довольно того, как он белой совой парил над льдиной с бессознательным Стивом, пока остальные толкали ее к берегу. Кто-то толкает его в плечо, и Стив поворачивает голову, чтобы смерить наглеца, посмевшего вторгнуться в его личное пространство, строгим преподавательским взглядом, но вместо этого просто таращится на него, чувствуя, будто снова тонет. Наглец – молодой мужчина в промокшей худи. По плечам расползаются темные пятна, с коротких, вьющихся от влажности волос на лоб стекает вода. Он смотрит на Стива серьезно и немного печально, и глаза у него серые, как полярные сумерки, а кожа – белая, как снег. – Баки?! – спрашивает Стив, чуть не поперхнувшись воздухом. Наглец озадаченно хмурится, а потом хрипло переспрашивает: – Какой еще Баки? Стив чувствует, как у него начинают гореть щеки и уши. Сходство просто поразительное, фантастическое, невозможное – приблизительно настолько, насколько невозможно существование русалок и оборотней. Стив понимает, что лучше бы извиниться и перестать пялиться на незнакомца, будто узрел восьмое чудо света, но не может оторвать глаз – уж слишком тот похож на его сверхъестественного приятеля. Незнакомец убирает мокрые волосы со лба и смущенно улыбается, показывая вполне себе человеческие ровные зубы. – Точно, – говорит он. – Белый медведь придумал эту идиотскую кличку. Но, если не ошибаюсь, меня зовут Джеймс Барнс. Он протягивает руку, и Стив пожимает ее. – Стив Роджерс, – зачем-то представляется он. Конечно, это все чары; все уже перемешалось у Стива в голове. У Баки-русалки были горячие руки, он излучал тепло, оно и спасло Стива от верной смерти. У Джеймса ладонь прохладная и мокрая. Баки-русалка певуче мурлыкал и звонко щелкал языком. У Джеймса мягкий голос и усредненный американский акцент человека из ниоткуда. – Погоди, что значит «если не ошибаюсь»? Джеймс опускает взгляд и что-то бормочет себе под нос, потирая коротко стриженный затылок. Стив помнит, как трещали вплетенные в длинные волосы ракушки. – Я слишком долго был в море и многое забыл, – нерешительно отвечает Джеймс, но, видимо, заметив, как при этих словах вытягивается лицо Стива, говорит: – Прости, я говорю ерунду. Надо было подождать, пока я посильнее очеловечусь, прежде чем искать встречи с тобой. У меня все еще мозги немного набекрень. – Очеловечусь? – тупо повторяет Стив и, понизив голос, спрашивает: – То есть ты такой же, как они? Можешь меняться? Джеймс морщит нос и снова трет затылок, подыскивая слова. – Почти, – говорит он в итоге. – Я могу меняться, но я не такой, как они. Это мало что объясняет, но тут до Стива доходит, что он упустил. – Ты искал со мной встречи? – Да. Для начала хотел извиниться, – еле слышно произносит Джеймс, внимательно изучая поверхность барной стойки. Стиву она внезапно тоже начинает казаться жутко интересной. Стойка похожа на поле битвы – она вся испещрена вмятинами, под вытертым лаком местами проглядывает дерево. Сколько ударов тяжелыми стаканами ей пришлось принять на себя? Этому бруклинскому бару лет сто, не меньше, он пережил Великую Депрессию и времена сухого закона. Когда-то здесь встречались работяги из доков, а теперь это модное местечко для городских снобов. – За что? – спрашивает Стив спустя какое-то время. Пауза в разговоре слишком затянулась, и он почти уверен, что Джеймс забыл, о чем шла речь. – За то, что я тебя чуть не убил. Джеймс принимается водить пальцем по краю стойки, и Стив вспоминает затейливые узоры, которые он рисовал на заснеженной льдине. – Ты спас мне жизнь вообще-то. – А это было до или после того, как я пытался тебя убить? – интересуется Джеймс, пристально глядя Стиву в глаза. По его тону трудно сказать, шутит он или говорит всерьез. Стив готов поставить на второе – что-то в том, как он сказал «если не ошибаюсь, Джеймс Барнс», звучало как искреннее замешательство. Как будто он и правда понятия не имел. – Это же ты не специально. Ты хотел… поиграть? Джеймс сдавленно усмехается и отводит взгляд. – Поиграть, да. – Как ты меня нашел? – Тебя показывали в новостях, ты неделю с экранов не сходил. – Точно… – Стив вздыхает. – Так ты просто выследил меня? – Ну, найти тебя было несложно. По ящику сказали, что ты профессор. Так что, добравшись до Нью-Йорка, я просто направился в твой университет и посмотрел расписание занятий, – говорит Джеймс со знакомой Стиву гордой улыбкой; он по-детски радуется своей находчивости. – Я даже был на паре твоих лекций. В толпе студентов очень легко затеряться, тем более, что говорить ничего не надо – только слушать. Ты очень здорово рассказываешь про облака. – Правда? – Стиву не удается придумать ни одного более-менее остроумного ответа. Баки был на его лекциях, а он не заметил. Баки пересек море и целый материк и добрался до Нью-Йорка, чтобы увидеть его и извиниться. Баки был человеком. Человеком по имени Джеймс Барнс. – Я нисколько не злюсь на тебя. Тебе не за что извиняться. Джеймс хмурит лоб и ничего не отвечает, и они долго сидят молча. За стойкой мелькает бармен, зал гудит разговорами, то и дело раздаются взрывы звонкого смеха, а в маленьком окне можно увидеть, что на улице все еще идет дождь. Кто-то трогает Стива за локоть, и он оборачивается. – Эй, Стив. Ты что-то завис здесь, – говорит Сэм, даже не пытаясь скрыть любопытство, с которым он разглядывает Джеймса. – Мы с ребятами решили, что пора расходиться по домам. Стив смотрит на часы над стойкой и понимает, что ушел делать заказ приблизительно сорок минут назад. За это время они с Джеймсом обмолвились всего-то парой слов. Так насколько долгими были паузы в их разговоре и куда убежало время? – Прости, я неожиданно встретил Ба… – начинает оправдываться Стив и тут же спохватывается. – Джеймс, это Сэм, мой коллега. Сэм, это Джеймс, он… посещает мои лекции. Взгляд Сэма из любопытного становится настороженным, а когда Джеймс пожимает протянутую ему руку – задумчивым. – Юный метеоролог, значит? Видно издалека. Тоже не носишь зонт? – Я не боюсь промокнуть, – улыбается Джеймс. – Не сахарный, не растаю. – И то верно, – говорит Сэм, еще раз оценивающе оглядывая Джеймса с ног до головы. Потом он поворачивается к Стиву. – Ты все еще должен мне пиво. Не засиживайся допоздна, тебе завтра на работу. – Окей, мам, – отвечает Стив, и Сэм, еще раз похлопав его по плечу, кивает Джеймсу и уходит. – Не обращай на него внимания, – оправдывается Стив. – Сэм вечно меня опекает. – Ну кто-то же должен, – мрачно усмехается Джеймс. – Ты просто притягиваешь неприятности. – Я часто это слышу. – Ты был холодный, как мертвец! – вскрикивает Джеймс и, словно испугавшись вспышки эмоций, отворачивается в сторону. – Как ты вообще там оказался? – Ты сказал, что хотел извиниться, но, похоже, передумал и решил меня отчитать, – замечает Стив, и Джеймс отвечает ему скептическим взглядом. – И ради этого ты проделал такой долгий путь? – Ты не выходил у меня из головы, что довольно странно… – Стив вопросительно задирает бровь, и Баки торопливо поясняет: – В море я думаю иначе. Одна мысль сменяет другую очень быстро, и нужно обрабатывать много информации – звуки, цвета, малейшее изменение температуры воды, ее вкус… И все это важно, ведь проскользнувшая мимо тень может оказаться кем-то, кто захочет тебя съесть. А потом, если бы ты видел, как выглядит закат солнца с глубины, ты бы тоже забыл обо всем на свете! Лицо Баки словно подсвечивается изнутри, его глаза горят, когда он говорит о море, и Стив вновь заворожен его красотой. Печально осознавать, что это волшебное притяжение – от которого, кажется, даже воздух искрит – всего лишь результат русалочьих чар. Чистая химия, так сказал доктор Беннер. Оказывается, он разбирается в этом вопросе куда лучше, чем могло показаться изначально. Но это неважно. Вернувшись домой, Стив думал, что никогда больше не испытает ничего подобного. Первое время все и правда казалось слишком будничным, суетным, раздражающим, но он привык. Его северная сказка закончилась, и он приготовился всю жизнь бережно хранить ее в своих воспоминаниях. Он даже не мог ни с кем поделиться, ведь клятвенно пообещал Брюсу и Тони никому не рассказывать о том, что ему довелось пережить на острове. – Но у меня перед глазами все время стояло твое лицо. У тебя был лед на ресницах. – Эй, все было не так уж плохо, – протестует Стив. – Да, это было еще и чертовски красиво, – соглашается Джеймс и тут же запинается. – Извини. – Джентльмены, мы закрываемся, – громко прерывает очередную затянувшуюся паузу бармен. Стив смотрит на часы и обнаруживает, что давно перевалило заполночь. – Давай я тебя провожу, – предлагает он Джеймсу. Уже довольно поздно, но мысль о том, чтобы расстаться с ним прямо сейчас, кажется совершенно невыносимой. – Где ты остановился? – Я остановился… – Джеймс задумывается на секунду. – На Кони-Айленд. Там отличный пляж. И такой классный маяк. Только вода слишком теплая, но это если придираться. – Ты же не на пляже живешь? – с сомнением в голосе спрашивает Стив. – Конечно же нет! – заверяет Джеймс, широко улыбаясь. – А давай лучше я тебя провожу. Они выходят на шумную улицу. Уже стемнело, и дождь прекратился. Стив втягивает носом сырой воздух и шумно выдыхает. Он в жизни еще так не радовался тому, что пешком до дома идти довольно далеко. Ему немножко стыдно, что он не предупредил об этом Джеймса, но он быстро находит себе оправдание – в конце концов, он не просил охмурять себя этими идиотскими чарами. Джеймс оказывается отличным рассказчиком – Стив расспрашивает его о русалочьей жизни и получает в ответ увлекательные и забавные истории. Как Баки подружился с моржом – не с тем чванливым чудищем со сломанным бивнем, его он терпеть не может. Как он неделю гонял по заливу китобойное судно – они приняли его за кита, и капитан чуть не свихнулся, пытаясь его поймать. Как он помог косатке, запутавшейся в канате, освободиться, а потом еле смог от нее убежать – животное было слишком голодно, чтобы испытывать благодарность. Каждый раз, когда они встречают редких прохожих, Джеймс снижает голос, но потом вновь расходится и начинает жестикулировать, и Стив громко смеется над его рассказами. Он ловит себя на ощущении дежавю – будто так уже было, будто они уже шли плечом к плечу по улицам Бруклина, и все было правильно и на своих местах. И оказывается, что не он один испытывает это чувство. – Мне кажется, я уже был здесь, – говорит Джеймс. – В этом баре? Джеймс кивает, потом отрицательно качает головой, а после небольшой паузы пожимает плечами. – В этом городе. Я думаю, что родился здесь, – он задумчиво хмурится, меж бровей собираются глубокие морщины, и Стив вдруг задумывается, сколько ему может быть лет. Баки-русалка выглядел потусторонним и вечным, возраст человека по имени Джеймс Барнс невозможно оценить. Он выглядит совсем юным, когда смеется, а нахмуренным кажется ровесником Стива, если не старше. – Когда ты сказал Нью-Йорк тогда, на льдине, у меня будто что-то щелкнуло в голове. – Почему ты не помнишь? – спрашивает Стив. – Чем дольше ты находишься в другой форме, тем больше риск застрять в ней навсегда, – говорит Джеймс, глядя себе под ноги. – Животное начало очень сильно, и соблазн поддаться ему очень велик. Я думаю, это произошло со мной. Я застрял. Баки горько усмехается и показывает на кирпичный дом на другой стороне улицы. – У меня была семья, и мы жили в доме вроде этого. Правда, все вокруг было другим. Не таким ярким, не таким быстрым, не таким громким. Я помню, как мы вместе ходили на пляж. Джеймс замолкает, размышляя о чем-то своем, и какое-то время они идут молча. Вряд ли это веселые мысли, думает Стив. – Я и не знал, что русалки живут в городах, – говорит он со смешком. – В больших городах кого только не встретишь, – отзывается Джеймс. Он смотрит на Стива, и в его глазах вспыхивает озорной огонек. – Только не говори, что не знал, что твой коллега, Сэм, – из пернатых. – Что? Нет! – вскрикивает Стив. Он пытается припомнить, были ли у его приятеля странные привычки, но, кроме страсти к утренним пробежкам, которые он никогда не пропускал, невзирая на погоду, ничего не приходит на ум. – Я же не единственный обычный человек на этой планете? Пожалуйста, скажи, что это не так. Это было бы неловко. – Это не так, – смеется Джеймс. – Но почему ты все это время был один? Ребята на острове жили коллективом. Наверное, приятнее быть в окружении тех, кто тебя понимает. – В одиночку и правда сложнее выжить. Кажется, я когда-то пытался прибиться к семье акул… – лицо Джеймса мрачнеет. – Это не очень хорошо закончилось. С твоими приятелями тоже не вышло подружиться. Как-то сразу не задалось, а я ведь поселился на острове раньше них! Когда я нашел его, там вообще не было ни людей, ни зданий. И сколько там всегда было рыбы! Я обожаю это место, но теперь мне туда точно путь заказан. После того, что я натворил. – Станцию на острове основали в 1953 году, – ахает Стив. – Сколько тебе лет? Джеймс пожимает плечами. – Спроси что полегче. – Я, кажется, только и делаю, что засыпаю тебя вопросами, – Стив смущенно улыбается, но Джеймс быстро качает головой. – Я совсем не против на них ответить, – говорит он. Стив прекрасно понимает, что не стоит этого говорить, но слова сами срываются с губ: – Даже если я спрошу, что произошло с другим парнем, метеорологом, который работал на станции до меня? После того разговора с Брюсом и Тони, Стив был твердо уверен, что Баки не виноват. Он не желал никому зла, просто не мог противостоять своей натуре. В конце концов, Тони пришлось обнести станцию забором и увешать все камерами, чтобы защитить остальных от Брюса. Сам Стив чуть не погиб из-за него. «А сколько раз Лэнгу приходилось от него улепетывать...» Но и Брюс, и остальные остались на острове, а Джеймс здесь. И пусть внешне он не отличается от любого обычного парня из Бруклина, Стив помнит его острые зубы и мертвую хватку цепких рук. Автоматическим жестом он прикасается к шраму на верхней губе. – Он утонул из-за меня… – лицо Джеймса бледнеет, он опускает взгляд и замедляет шаг. – Все это очень плохая идея. Мне лучше уйти. Он тут же решительно разворачивается, чтобы уйти, но Стив хватает его за локоть. – Нет, подожди, я знаю, что произошло! Самое странное, что полярники спокойно мирились с опасностью, которую представлял живущий среди них медведь, и даже помогали ему справиться с трудностями, а Баки так и остался для них чужаком. Остров был их домом, да только станцию много лет пытались закрыть. Ник хотел спасти свой маленький рай за счет русалки, и это привело к трагедии – парень, игравший роль приманки, погиб, и глупо было винить в этом исключительно Баки. – Ты не хотел, это вышло случайно, – твердо произносит Стив. Джеймс не делает попытки вырваться. Напротив, он делает шаг вперед. На суше они почти одного роста, думает Стив, когда они оказываются лицом к лицу. Джеймс нервно сглатывает, поднимает руку и осторожно прикасается к его шраму. – Я это сделал с тобой, – тихо говорит он. – Все могло кончиться еще хуже. Стиву отчаянно хочется закрыть глаза и податься навстречу прикосновению. – В баре ты сказал, что для начала хотел извиниться. Ты извинился. А что еще? Джеймс вздыхает и убирает руку. В свете уличных фонарей его кожа кажется совсем бледной, а глаза почти черными, как тогда, под водой. – Я хотел поблагодарить тебя, – произносит он медленно. – За то, что помог вспомнить, что я тоже могу быть человеком. В груди у Стива взрывается вулкан, и он, не удержавшись, за плечи притягивает Джеймса и целует. Совсем как тогда, на берегу, но Джеймс робко отвечает на поцелуй, и ему совсем не больно. Напротив, он будто плывет в теплом потоке, который согревает и обволакивает со всех сторон. Стив крепче прижимает Баки к себе, боясь, что в какой-то момент он просто растворится в воздухе или все окажется сном. Стив бы никогда не выпускал его и целовал вечно, но в какой-то момент приходится вспомнить о том, что надо дышать. Джеймс изумленно глядит на него – он явно не ожидал такой бурной реакции, – и Стив смущенно улыбается. – Прости, я… Наверное, это все твои русалочьи чары. Не смог устоять. – Ты думаешь, это чары? – спрашивает Джеймс со смешком, но звучит при этом расстроенно. Стив сразу понимает, что ляпнул что-то не то, но на всякий случай все равно держит Джеймса за талию, и тот, к счастью, не пытается высвободится. – Во-первых, это не работает, когда я в человеческой форме. А во-вторых, я не использовал это на тебе. – Тогда… почему я… очарован? – Стив не сразу понимает, что сказал это вслух, а когда до него доходит, его лицо вспыхивает от смущения. – Ну, возможно, потому что тебя так и тянет нарваться на неприятности, – криво усмехается Джеймс, и Стив, не в силах выдержать пристальный взгляд, утыкается лицом в плечо. Джеймс осторожно поглаживает его по спине и тихо говорит: – Честно говоря, я боялся после того парня. Не хотел, чтобы все повторилось. Поэтому я действовал по старинке… Есть шанс, что у меня получилось и я нравлюсь тебе просто так? – Черт, да, – отвечает Стив, чувствуя себя полным идиотом. Списывая все на «феромоны, гормоны, чистую химию», он умудрился не заметить, как влюбился. – Стопроцентный. Погоди-ка, так ты что, ухаживал за мной, когда прыгал из воды в бухте? – Скажи спасибо, что я не принес тебе свежую рыбу, – хмурится Джеймс. – У меня вроде была такая идея. Стив не может удержаться от смеха, и Джеймс начинает смеяться вместе с ним. Его глаза радостно сияют, и Стива окатывает волна чувства, которое он так долго пытался отрицать. А потом он берет Джеймса за руку и спрашивает: – Тогда как насчет того, чтобы завтра вместе поужинать? Я знаю отличный рыбный ресторан неподалеку.