Что-то про Рождество

      — Мерлинова борода! Как вернулись? А как же Нора?       На несколько секунд меня охватывает паника, и всё, что я могу — в оцепенении смотреть на домовика, который даже не пытается скрыть злорадство.       — Это Рождество будут справлять здесь. Хозяин так сказал, — Кикимер манерно поклонился при упоминании Гарри, не сводя с меня взгляда огромных глаз.       — Почему ты не сказал мне? — возмущённо шиплю, наконец скинув с себя оцепенение, и начинаю лихорадочно разыскивать палочку. — Почему не предупредил?       — Кикимер думал, что мисс знает, раз пришла, — ехидно отвечает домовик, явно наслаждаясь происходящим. — Ваша палочка наверху.       Чёрт! Не теряя ни секунды, срываюсь наверх, чтобы успеть аппарировать прежде, чем меня заметят. Влетев в комнату, рывком открываю сумку, из-за чего собачка замка выскакивает и растворяется где-то в недрах спальни. Плевать! Главное сейчас — найти палочку и сбежать с этого праздника жизни, на котором меня точно не ждут.       Моё спасение находится в боковом кармане, но оказывается совсем бесполезным — аппарировать из этой комнаты нельзя. Мерлин, в доме всего три точки аппарации, сама ведь советовала: прихожая, кабинет, чердак. Первые два варианта отметаю сразу — слишком велик риск наткнуться на кого-нибудь. В особенности на домовика. Он сразу меня сдаст — если уже не доложил — никакое заклинание не спасёт. Остаётся только чердак. Прекрасно! Он как раз этажом выше, если сделаю всё быстро, меня и не заметят.       Осторожно выглядываю в коридор и снова прячусь. По лестнице кто-то поднимается, тяжело стуча подошвами. И пускай я не верую, в этот миг молюсь всем богам, о которых когда-либо читала, чтобы никто не зашёл в моё убежище. Шаги приближаются, и становится очевидно — идут именно в ту гостевую, в которой сейчас нахожусь я. В панике прячу сумку в шкаф, сама уже туда не помещаюсь, приходится в срочном порядке прятаться под кровать.       Под ней обнаруживается клад из гор пыли и паутины. Кикимер явно халтурит. Не выберусь из этой передряги — обязательно его сдам. Пусть отвечает перед хозяином, почему под кроватью так грязно. От смакования мыслей о мести меня отвлекает скрип открывшейся двери. Из-под кровати мне видны начищенные до блеска мужские ботинки, которые медленно направляются к моему убежищу. От ужаса зажмуриваюсь, сжимая палочку. Желание воспользоваться заклинанием отпугивания как никогда велико, но я себя останавливаю. Как только с моих губ сорвётся последняя буква заклинания, Гарри уже будет на полпути ко мне. И зачем я советовала поставить отслеживание и на такие заклинания? Глупая, глупая я! Сейчас меня обнаружат, и будет мне поделом. Излишняя осторожность меня когда-нибудь погубит. Но, видимо, не сейчас. Кто-то из тех, кому я возносила молитвы, меня услышал и сжалился надо мной — мужчина, тяжело вздохнув, лёг на кровать, не сняв ботинок. С продавленного матраса хлопьями посыпалась пыль, заставив ещё сильнее зажмуриться.       Под кроватью оказалось жутко неудобно. Тело затекло, а от холода зубы начали постукивать. Через пару минут я бы уже закашляла, но от этого меня спас мужчина, лежащий на кровати — он захрапел. Это показалось мне даром небес. Мысленно вновь вознеся молитвы всем подряд, я решилась воспользоваться этим внезапным шансом. Медленно, очень осторожно я выползла из-под кровати, стараясь не шуметь. Храп стал громче. Мне жутко хотелось повернуться и посмотреть, кто это, но передо мной стояли более насущные задачи — нужно было совладать с затёкшими конечностями, иначе я так и буду позорно ползти до двери. А это ни на йоту не приблизит меня к чердаку. За своими попытками я не заметила, что в комнате стало очень тихо.       — Здравствуй, Грейнджер, — раздалось за моей спиной слегка насмешливо. — А я-то думал-гадал — кто там под кроватью зубами стучит. Решил уже, что у Гарри завёлся полтергейст.       Не нужно быть Трелони, чтобы понять — отступать поздно. И тем более делать вид, что меня здесь нет. Как бы выразилась я времён Хогвартса — ситуация патовая. Как можно непринуждённее, что было крайне сложно в сложившихся обстоятельствах, я перекатилась на спину и приподнялась на локтях, взглянув на мужчину — хотя, скорее, ещё парня — наблюдающего за мной с кровати. Сердце пропустило удар.       — Здравствуй, Фред, — севшим голосом пробормотала я и опустила голову, больно ударившись об пол. Глухой стук вызвал смешок у парня, а мне захотелось разреветься. Рановато я решила, что кто-то слышит мои молитвы. Под лопаткой что-то мешало. Это что-то было подозрительно похоже на собачку замка от моей сумки, и я отстранённо размышляла, стоит ли её возвращать на место или можно просто купить новую.       — Знаешь, Грейнджер, — весело заметил Фред, ложась рядом со мной. Он явно чувствовал себя хозяином положения. Лёгкий аромат выпечки и алкоголя окутал меня, навевая тоску. — Здесь, конечно, о-о-очень удобно и всё такое, но почему бы нам не устроиться там, где гораздо мягче? Кровать, например. Или вон та софа… На вид очень удобная.       — Только если лежать мы будет раздельно, — буркнула я, отодвигаясь от него. Что-то под лопаткой действительно оказалось собачкой. Взяв её, покатала между пальцами, а потом решительно швырнула под софу. Новую куплю.       — И желательно в разных комнатах? — усмехнулся парень, провожая её взглядом.       — Желательно, в разных домах, — отрезала я, пытаясь подняться. Затёкшие конечности слабо слушались, из-за чего пришлось подползти к удобной на вид софе, чтобы встать на ноги. Давненько я не чувствовала себя так унизительно.       — Ну, это вряд ли, Грейнджер, — серьёзно ответил Фред, в два шага оказавшись рядом и выдернув палочку из моего кармана. — Думаю, нам есть о чём поговорить. Тебе разве так не кажется?       — Фред, — я запнулась, будто имя его было огромным валуном, через который мне не перебраться, — пожалуйста, не говори никому, что я здесь. Только не сегодня, — парень мягко надавил на плечи, усаживая меня на софу, а сам устроился в другом её углу, пристально меня разглядывая.       — Только если ты обещаешь поговорить со мной. А то уж очень много тем для разговоров между нами накопилось.       — Обещаю, — прошептала я. Собственно, отпираться было бессмысленно. Когда-нибудь это всё равно произошло бы. Вечно прятаться невозможно.       — Почему ты здесь?       Мысленно благодарю его за то, что решил зайти издалека, не рубя сразу в лоб. Явно не этот вопрос он хотел задать сейчас.       — Потому что я думала, что здесь никого не будет, — тяжело вздохнув, ответила я и перевела взгляд на тёмно-зелёный полог кровати. — Гарри писал, что Рождество будет встречать в Норе. С вами. Вот я и подумала, что могу побыть здесь.       — Мы решили встречать здесь только вчера вечером. Ремонт в Норе не успели закончить к праздникам, — парень постукивал пальцами, пытаясь воспроизвести какую-то только ему известную мелодию. Он тоже нервничал.       — В Норе делают ремонт? — От мыслей о ремонте сердце сжалось. Её обитатели решили жить дальше. Все живут дальше, кроме меня. В глазах защипало, пришлось часто моргать, чтобы прогнать слёзы. — Я не знала.       — Ты бы знала об этом, если бы не избегала нас, — обвинение и обиду в его голосе можно пощупать пальцами, стоит только руку протянуть. Я перевела взгляд с балдахина на тяжёлые бархатные портьеры, чтобы даже краем глаза не видеть собеседника. Он долго молчал, а потом тихо прошептал: — Почему ты не в Австралии?       — Здесь всё бархатное, заметил? — сделала вид, что не услышала. Очень по-детски, но поделать ничего не могу. Я как тот утопающий, который пытается спастись, цепляясь за соломинку.       — Что с Австралией, Грейнджер? — требовательнее спросил Фред, придвигаясь ближе. Запах алкоголя, исходящий от него, начал внушать беспокойство. — Почему ты не улетела?       — Это слишком личное, Фред, и я не хочу это обсуждать! — Ещё одна слабая попытка, жалкая, но духу признаться не хватает. Слишком много лжи было до этого разговора.       — Мне кажется, мы достаточно близки, чтобы слишком личного между нами не существовало! Что с Австралией? Почему ты прячешься здесь одна? В Рождество? — выкрикивает он, и чуть тише: — Ты обещала поговорить со мной…       — Не к кому мне лететь в Австралию! Доволен? А здесь я, потому что не хочу быть дома! Просто не хочу там находиться! — я со злостью смотрю на Фреда, ошарашенно глядящего в ответ. Вряд ли он ожидал такое.       — Но твои родители?       — Им нельзя вернуть память. Моё заклинание сработало на совесть. Ничего теперь не вернуть… — шепчу я, отводя взгляд.       — Но ты же говорила, что всё получилось…       — Я врала! Ничего не получилось. Ничего, — мы надолго замолкаем. Тяжёлая, вязкая тишина разливается между нами. Она давит мне на плечи, напоминая, что завтра я снова окажусь с ней один на один. — Я не могу больше летать туда и заглядывать в окна, Фред. Это выше моих сил.       — Гермиона…       — Выслушай меня, пожалуйста! — По щекам текут слёзы, но я не обращаю на них внимания. Дамбу моего молчания прорвало, и я начала выливать всё, что накопилось внутри, на человека, меньше всего заслуживающего эту боль. — Сегодня в аэропорту я спорила с ёлкой! Даже куску пластика понятно, как это жалко — встречать Рождество под чужими окнами. А самое жалкое — когда таксист спросил меня, куда ехать, пустующее Гриммо оказалось единственным местом, где я могу провести праздник.       — У тебя же есть свой дом? — непонимающе спрашивает парень, взяв меня за руку.       — Не могу я там находиться! — выкрикнула и, тут же устыдившись своей реакции, зашептала: — Я и работаю, как проклятая, только потому, что не хочу туда возвращаться. Пробовала его продать или сдать — не могу. Этот дом — единственное, что связывает меня с семьёй и постоянно напоминает, чего теперь у меня нет. Я в ловушке, Фред, — высказав всё это на одном дыхании, я зарыдала, и Фред, как настоящий джентльмен, притянул и крепко обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине.       — Не понимаю, — спустя пару минут пробормотал он мне в макушку. — Мы ведь звонили твоим родителям узнать, как ты, и они говорили, что у тебя всё хорошо. Правда, они очень удивились нашему звонку.       Не могу их винить, меня это тоже удивляет.       — Что? Звонили? — отстраняюсь, чтобы взглянуть Фреду в глаза. Он не шутит. — Они, наверное, рассказывали про свою приёмную дочь. Её тоже зовут Гермиона, — объяснила я, вытирая слёзы.       — Ты специально назвала её так? Чтобы мы не знали? — как-то даже слегка угрожающе шепчет парень, отодвигаясь. Впадаю в лёгкий ступор. То, что он об этом подумал — неожиданно, особенно, если учесть, что в моих мыслях и намёка на подобную подлость не было.       — Нет! Об этом я даже не думала! Такое имя дали ей родители. Если честно, для меня полная неожиданность, что вы беспокоитесь…       «Как вы вообще нашли номер?» — хочется добавить, но вовремя останавливаюсь. Скорее всего, я сама когда-то дала этот номер Гарри. А он уже дал его кому-то из Уизли. Появляется ещё один вопрос, который хочется задать ему.       — Почему мы не должны беспокоиться за тебя? Особенно, когда ты постоянно прячешься и исчезаешь! Ты нам не чужая! Ты член нашей семьи. Ты спасла мне жизнь, в конце концов!       — Но убила твоего брата! — Наконец произношу вслух то, что висело между нами с самого начала. Это всегда между мной и Уизли. — Молли ясно дала понять, что мне больше нечего делать рядом с вами. И я её понимаю.       — Давай начнём с того, что это стена убила Перси, а не ты. Молчи! — Он прикладывает палец к моим губам, не давая возразить. — Если бы не твой щит, то она убила бы и меня. И давай начистоту, как бы грубо это ни звучало, один мёртвый сын лучше, чем два! И последнее, ни за что не поверю, что ма могла такое сказать. Она очень переживает за тебя и постоянно терроризирует нас, узнавая, как ты! Учитывая, что ты запретила нашим письмам долетать до тебя и полностью ограничила контакты с нами, представляешь, как сильно она нас терроризирует?       — Фред… — поражённо шепчу и замолкаю, не понимая, как реагировать. Я искренне была уверена, что Уизли меня ненавидят. Молли ведь именно это дала мне понять тем утром?       Первые несколько месяцев после Битвы за Хогвартс я верила, что нет моей вины в смерти Перси. Повторяла, как мантру, не обращая внимания на то, как смотрят на меня Уизли. Верила, пока не встретила Молли одним августовским утром в крохотной кухне близнецов. То, каким взглядом она смерила меня, явно отметив мой внешний вид — одна из футболок Фреда на голое тело и небрежный пучок вместо причёски — до сих пор заставляет мои щёки гореть от стыда. Скривившись, она произнесла всего четыре слова, перевернувшие всё.       — Тебе нечего здесь делать, — аккуратно отставив чашку, Молли поднялась, заполнив собой всё пространство кухни, и аппарировала.       Вместе с хлопком аппарации схлопнулась и моя жизнь. В тот день я хотела признаться, что не смогу вернуть родителей, но, здраво рассудив, решила исчезнуть с жизненного горизонта Уизли и заставить поклясться Гарри не препятствовать мне. Собственно, судя по сегодняшним событиям, последний не очень-то и следовал своей клятве. Но стоит ли его винить, когда сама врала ему столько раз? В голове сразу же вспыхивает ассоциация со снежной лавиной, в которую превратилась вся моя ложь, несущейся на меня на огромной скорости — ещё секунда, и она накроет меня с головой.       — Я не хотела, чтобы всё тогда вышло именно так…       — Не хотела, чтобы хоть кто-то выжил тогда? — рявкает Фред, раздражённо всплескивая руками.       — Нет, что ты! Я не хотела, чтобы хоть кто-нибудь погиб. Я…       — Знаешь, в чём твоя проблема, Грейнджер? — отодвигаясь, произносит парень. Ответ мне известен, но я решаю поддержать этот разговор.       — И в чём же?       — В том, что ты много на себя берёшь! И не спорь! Своими супермозгами ты даже на секунду не можешь представить, что мир не вертится вокруг тебя. Ты не хочешь принять, что Перси убила война, а не ты! А это очень странно, не находишь? На войне убивают волшебников, такое случается, представляешь? И знаешь, что самое раздражающее во всём этом? Ты ещё смеешь обижаться и сбегать, когда до тебя пытаются донести очевидные истины. Ты — эгоистка, плюющая на любящих тебя людей!       — Я эгоистка? — Его слова болью прокатываются по телу. — Да я ушла из поля зрения вашей семьи, только чтобы не бередить ваши раны, хоть это было крайне больно и тяжело. По первой просьбе ушла, между прочим! Приняла ваш выбор…       — Что? — Фред подскакивает и начинает нервно ходить по комнате. — Да кто мог о таком попросить? Ты в своём уме? — С этими словами он садится на кровать, поднимая в воздух облако пыли, и возмущённо смотрит на меня.       — Твоя мать! Она прямым текстом сказала, что мне больше нечего с вами делать! — выкрикиваю я, чувствуя, что слёзы снова текут по щекам.       — Это было тем утром, когда ты исчезла?       — Да, — шепчу, вспомнив, как позорно сбежала тогда от него. — Мы встретились с ней, когда я вышла сварить кофе.       — Грейнджер! — прошипел Фред, вставая. — Ты такая дура! Она имела в виду, что тебе нечего делать в моей постели, а не в нашей жизни! Она мне такой скандал учинила, когда узнала, что между нами происходит.       — Я…       — Что ты? — обрывает парень, подходя к двери. — Не знала? Не подумала, что маме ты не безразлична настолько, что она решила вмешаться в то, что происходило между нами тогда? Что ты, Грейнджер? Скажешь, что тебе жаль — не поверю.       — Фред…       Но он снова обрывает меня, открывая дверь.       — Ответь, тебе было настолько плевать, что ты даже не попрощалась? — Словно бьёт под дых. И контрольным в голову: — Хотя не отвечай. Мне уже плевать. Пойду вернусь к своей девушке, она-то от меня не сбегает при малейших трудностях.