Ланьская пьянь

      В Облачные Глубины созвали всех, кого не лень: от «Самых занудных», как выразился Вэй Ин, до самых нелепых персон вроде наконец взявшегося за дело Не Хуай Сана. Тот стал неплохо проявлять себя, впрочем, как и А-Лин, за которым наблюдать было интереснее всего, пусть и позволить себе этого в силу некоторых обстоятельств Усянь не мог — везде мешался или Цзян Чэн, или же на смену ему прибегал собственный «сын», настаивая на том, что главу ордена Цзинь беспокоить не стоит. Почему Сычжуй так пекся о Цзинь Лине, было и дураку понятно. По крайней мере, своего наследства Усянь отрицать не мог. Немудрено, что сынок пошел по их с Ванцзи стопам. Это был только вопрос времени. Все же воспитывали его Вэй Ин и Лань Чжань. — Лань Чжань, а правда, что сегодня сюда привезут целую кучу сосудов с «Улыбкой Императора»? — Вэй Ин валялся на кровати, наблюдая за ровно сидящим у стола мужчиной. Тот что-то писал и даже не поднял взгляда на мужчину на кровати, издав тихое «мгм». Хихикнув, Усянь мечтательно прикрыл глаза. — Это просто прекрасно. А еще говорят, что сюда притащились все главы орденов. Видимо, вино для всех, кроме адептов Гу Су Лань. Но, Лань Чжань, разве это не скучно? Просто соберутся главы, что-то обсудят, а потом разойдутся. — Это важное собрание. — Оно не экстренное. Как думаешь, мы можем задержаться?       Взгляд Лань Ванцзи был весьма красноречив. В последнее время Вэй Ин все лучше стал понимать его эмоции. Видимо, из-за того, что он постоянно находится с ним, он наконец получил способность, какой обладает и Лань Сичэнь. Правда, Сичень этим навыком владел в разы лучше в силу родственной связи с Ванцзи.       Сиченя поставили на место главы ордена Гу Су Лань, ибо Ванцзи явно не подходил на это место: не после того, как они с Усянем официально отбивали поклоны в храме предков. — Лань Чжа-ань, — улыбка на губах Вэй Ина заговорческая: он явно планирует провести время до начала сбора за чем-то более интересным, чем простое наблюдение за писаниной. — Лань Чжань? Лань Ванцзи? Ханьгуан-Цзюнь? Гэгэ!       Не получив никакой реакции, Вэй Ин подходит ближе к столу и нагло садится на него. — Сядь как положено, — взгляд мечника был все так же строг, но Усянь не был бы Усянем, если бы не игнорировал это. — Нетушки.       Сдвинув бумагу и вытащив из чужих пальцев кисть, Вэй Ин садится прямо перед Лань Чжанем и довольно улыбается, обняв его за шею. — Лань Чжань, — зовет, подтрунивая, и лбом касается чужого лба, смотря в чужие глаза. И получает нужную реакцию: взгляд меняется, мутнеет и мочки чужих ушей краснеют. — Ты мой муж, неужели ты не можешь уделить мне минуточку? А может и не минуточку?       Реакция Ванцзи полностью оправдывает ожидания и Вэй Ин оказывается прижат к полу. — Уже лучше!

***

      На «праздник» они опаздывают, застав всех уже на своих местах. Заняв свободные, Вэй Ин и Лань Ванцзи слушают. Сычжуй сидит в сторонке, и Усянь хотел уже задаться вопросом как его сюда пустили, но потом вспомнил, что если А-Лин пожелает — он притащит его любым способом. Улыбка на губах А-Юаня вежливая, полная благодарности за приглашение и оставленное для него место, пусть и сидеть рядом с Цзинь Лином он не смеет. Зато очень даже смеет сидеть прямо рядом с Вэй Ином. — Ты чего тут забыл? Глава ордена Цзинь пригласил? — Усянь шепчет, чуть склоняясь в сторону Сычжуя. Мальчишку выдают заблестевшие глаза и поспешная попытка ответить вперемешку с румянцем, который тот тут же пытается подавить. Лань Ванцзи рядом — нужно держать себя в руках, иначе можно получить наказание в качестве переписывания правил вверх ногами.       Вэй Ин чувствует твердую хватку на талии: Лань Чжань требует вернуться в нормальное положение и слушать все как подобает, но Усянь, игнорируя этот жест, продолжает: — И как у вас там все? — Юная-, кхм, глава ордена Цзинь держит хватку, мне остается только восхищаться. Он правда старается, — последнее Юань добавляет шепотом. И эта фраза пропитана всем его беспокойством вперемешку с нежностью. Лань Цзинъи слишком часто произносил это «Юная Госпожа». Настолько, что Сычжуй стал невольно говорить так же, даже не замечая этого. Однако сейчас необходимо было соблюдать приличие: они все еще на сборе и глава ордена Цзян косится на них едва ли добрым взглядом. Но Усянь, конечно же, игнорирует и этот жест. — Жулань и правда старается, — шепчет под нос Вэй Ин так, чтобы услышал он и, разве что, Лань Чжань. От последнего это не ускользает. Все же Цзинь Лин оставался «племянником» Усяня, да еще и был сыном шицзе. Немудрено, что тот все еще ценил его и волновался за то, что с ним происходит. В молодости повесить звание главы клана — ноша незавидная. И хорошо, когда рядом есть тот, кто поддержит. И в данном случае опорой явно являлся А-Юань, который с любовью во взгляде поглядывал в сторону племянника Вэй Ина. Вот уж в чем Усянь был уверен — так это в характере собственного сына, которого на воспитание брал Лань Чжань. По крайней мере благодаря вылазкам, ночной охоте и прочему они смогли сблизиться и узнать чуть больше о происходящем. Для Вэй Ина это был лучший шанс обучить ребят из Гу Су не без Ванцзи, при этом сблизившись с ними. В конце концов, своего он давно добился: завоевал доверие даже у А-Лина, который раньше видел в нем только предмет для ненависти. И ему стало сложнее, когда тот, кого он так ненавидел, спас его. Даже Вэнь Нин, пусть и не до конца заслуживший доверие Жуланя, не был более предметом для его ненависти. Теперь гнев выплескивать приходилось в стрессе на чем придется. И именно за этими действиями его частенько заставал Сычжуй. Глава ордена Цзян же частенько был занят своими делами, пусть и старался наведываться к племяннику, что выходило весьма затруднительно. Это ставило орден Цзинь в положение шаткого контроля. Могло возникнуть мнение, что Юньмэн Цзян захватит Ланьлин Цзинь. И из-за этого Цзян Чэн не мог часто навещать А-Лина. Ну и еще просто потому что у него было достаточно и своих дел. Особенно, когда его решал навестить глава ордена Гу Су Лань. В такие дни на Пристани Лотоса случалось немыслимое: Цзян Ваньинь исчезал из поля зрения и его нельзя было найти даже в собственных покоях, которые были все время заперты. Немногие (читать как «никто») могли бы догадаться, что за дверью действительно был Ваньинь, но вжатый в кровать и с зажатым чужой ладонью ртом. Усяню бы даже в мыслях не привиделось, что главы ордена Цзян и Гу Су Лань будут втайне друг с другом. Особенно после громких заявлений Чэна о том, что отношения Вэй Ина и Лань Чжаня — кошмар, который еще поискать надо. Об отношениях глав он вообще чисто случайно прознал, застав Ваньиня и Сиченя в том месте, куда настойчиво тащил Лань Чжаня. И каково было его удивление, узнав, что они с Цзян Чэном мыслят в этом плане совершенно одинаково. Хотя, наверное, больше удивления возникло, когда Вэй Ин увидел, что лобной ленты на Сичене и в помине нет. И в тот момент он додумался посмотреть на брата, тут же смекнув что к чему, стоило увидеть конец белой лобной ленты из-под рукава ханьфу Цзян Чэна. Лань Ванцзи ничего не сказал, но Усянь понял, что тот тоже был под впечатлением. Пришлось уносить ноги до того, как Цзыдянь выбьет из него весь дух.       Усянь наконец успокаивается и садится ровно, скучающим взглядом провожая то и дело ходящие из стороны в сторону фигуры глав орденов. Краем уха он слушал что-то о лютых мертвецах, которые стали появляться в округе провинции Шаньдун, совсем близко к Башне Кои. Естественно, что чей-то взгляд упал в сторону Вэя. Но тот, продолжая игнорировать очевидные намеки на то, что виноватым считают именно его, и, не желая ничего объяснять, сидел на месте, продолжая сверлить взглядом миниатюрную фигуру в желтых одеяниях.       Цзинь Лин ходил из стороны в сторону и что-то обсуждал с другими главами орденов. Было заметно, что ему было тяжело держаться рядом со взрослыми, но он не терялся, показывая себя как стойкого юношу, способного справиться с любой поставленной задачей. Только вот Сычжуй отчего-то сейчас выглядел немного напряженным. Парнишка то и дело порывался встать с места, но, сжав собственное колено через ткань одежды, ровно сидел на месте, застывшим взглядом смотря на юношу, крутящегося в толпе взрослых. — Не наседай на него сильно, — Вэй Ин посмеивается. Он, чуть склонившись в сторону сына, слабо улыбался, смотря на Цзинь Лина. — Посмотри, он неплохо справляется. И ты ведь видел его уже не раз на подобных сборах, не так ли? — Он превосходно держится, но…       Сычжуй выдохнул, опустив голову. Он наконец смог оторвать взгляд от Жуланя, что стоило ему немалых сил. Отчего-то хотелось вернуть его обратно и не отводить снова. — По возвращении в покои он просто свалится на кровать и прикажет никого к себе не пускать. — Но ты ведь сможешь пройти, не так ли? — улыбка у Усяня коварная и многообещающая. — Вот что: давай ты сегодня отдохнешь со всеми? Предлагаю выпить кувшин Улыбки Императора, пока Лань Чжань не видит.       Вэй Ин специально говорит шепотом, стараясь это сделать так, чтобы Ханьгуан-Цзюнь точно не услышал. Спаивать чужих учеников — любимое занятие Вэй Ина. И он в нем особенно хорошо преуспел еще во времена обучения в Гу Су. — Учитель Вэй, вы- — Чш, — Усянь прикладывает к своим губам палец, подмигивает и, выпрямившись, продолжает со скучающим видом наблюдать за чужими обсуждениями.

***

      Цзинь Лин устал. За все время мероприятия он держался так стойко, как мог. Но сейчас, когда он остался наедине с собой, когда дядя ушел вместе с главой ордена Гу Су Лань, А-Лин мог позволить себе немного расслабиться, завалившись на кровать и стянув с себя верхнюю одежду. На нем оставались только нижние одежды, но и этого было достаточно, чтобы немного охладиться после напряженной обстановки.       Стук в двери заставляет вздрогнуть. — Кто там?! — юноша затягивает пояс посильнее, проходит к дверям и, открыв их, видит Сычжуя. Парня выдавал румянец и мутноватый взгляд — он пил. — Сычжуй? Разве в вашем ордене не запрещено-       Парень прикладывает палец к губам и улыбается так очаровательно, что у Жуланя пропадают все слова. Юноша проходит в комнату, запирая за собой дверь и притягивает парня напротив себя ближе за талию, носом утыкаясь в изгиб шеи. Цзинь Лин тут же краснеет и упирается руками в чужую грудь. — Ты что творишь? Решил пойти по стопам своего отца? — Он разрешил, — Сычжуй целует парня в губы, не позволяя больше возмущаться и предпринимать особые попытки сопротивления. Не то, чтобы Жулань был особенно против, но сейчас он хотел выяснить, с чего вдруг Лань Юань решил нарушить правила Ханьгуан-Цзюня. Причина явно была не только в Вэй Ине, который просто предложил ему выпить.       Противиться поцелую бесполезно. Еще бесполезнее пытаться оттолкнуть — Сычжуй пусть и довольно мягок с ним, несмотря на все возмущения и просьбы об обратном, но довольно искренен в собственных желаниях и намерениях, а отсюда идет и его настойчивость. По крайней мере Жуланю еще ни разу не удалось довести парня до точки кипения, когда бы он перестал сдерживать себя мыслями о том, что может сделать невольно больно.       Сычжуй сжимает пальцами чужую талию, но так же быстро ослабляет хватку и только углубляет поцелуй, зная, что парень из его рук вырываться не станет. Это не первый раз, когда они целуются или занимаются чем-то неприличным. Но Вэй Ин не ловил их, в отличие от Цзян Чэна. Последнего Усянь еще долго обсуждал с Лань Чжанем даже в присутствии Сычжуя и нисколько не стеснялся этого. Он просто знал, что поделиться этой информацией мальчишка может разве что с А-Лином, но не станет.       Жулань отчетливо чувствует на чужом языке привкус вина — того самого, прославленного, который так нахваливал постоянно Усянь. Неудивительно. Другое вино вряд ли стали бы подавать главам орденов и тем, кто пришел на собрание.       Стоит Сычжую оторваться, Цзинь Лин сдергивает его лобную ленту и отходит на несколько шагов. — Ответь на несколько вопросов.       Это выглядит нелепо. Мальчишка взъерошенный, с мутным взглядом и припухшими после поцелуя губами, но все равно сводит брови к переносице, сжимая в кулаке чужую лобную ленту, которую, на самом-то деле, Сычжуй с радостью в моменты их уединения наматывал на чужое запястье. — Что вы хотите узнать, глава ордена Цзинь?       Неожиданно Сычжуй выпрямляется, становится похож на самого себя и у Цзинь Лина появляются сомнения о том, что он действительно пил. Но запах и вкус алкоголя никуда не ушли. Юань точно пьян. — Почему ты согласился выпить? В Гу Су запрещен алкоголь. А ты ученик самого нефрита!       Сычжуй молчит. Он смотрит на ленту в чужих руках и, выдохнув, шагает на выход. — Стоять! Ты куда? — Принимать наказание.       Юань проходит к дверям. И действительно покидает комнату. Опешивший Жулань не сразу успевает сообразить, что если кто-то из взрослых увидит ученика Гу Су в таком состоянии — ему грозит наказание по всем правилам ордена. — Лань Юань! — Цзинь Лин бежит к парню, хватает его за руку и не ожидает, что его закинут на плечо. Замерев, Жулань пытается собраться и понять в каком положении находится. Все случилось слишком быстро. — Ты чего творишь?! — Забираю свое. — Стой-стой, ты же несерьезно? Эй, ты куда меня несёшь? Сычжуй?!       Цзинь Лину пришлось заткнуться. Он услышал голоса в коридорах, поэтому, зажав себе рот, чтобы не вопить лишний раз, попытался вернуть чужую лобную ленту на место, но Сычжуй только отмахнулся, качнув головой и продолжил шагать. Намотав ленту на запястье, Жулань закрыл руками лицо. — Если нас поймают, ты хоть представляешь, что произойдет? Я глава клана… — Какая разница? — Разница? Какая разница? Я глава ордена Цзинь, а ты тащишь меня на руках, как принцессу! — последнее сравнение далось Жуланю с явным трудом, но иначе он это назвать не мог. — Более того: ты ученик ордена Гу Су Лань. — Все в порядке. Нас не увидят.       Лань Юань шагал куда-то весьма уверенно. У Жуланя не было больше сил сопротивляться или уговаривать. Он уже понял, что пьяного Ланя уговорить еще сложнее, чем трезвого.       Последнее, чего ожидал Цзинь — оказаться в покоях Сычжуя. В тех, где еще должен был быть Цзинъи и еще несколько учеников. Но постели пустовали. — Зачем ты привел меня сюда? — Я не раз видел твои покои, но ты ко мне не заходил ни разу, — Юань ставит юношу на ноги, берет его ладони в свои и улыбается. Так, что злиться у Жуланя нет сил. Он хочет. Честно, очень хочет. Но не выходит, когда на тебя преданно смотрит тот, в кого ты так сильно влюблен. Тем более парень был прав: обычно Юань сам приходил к нему и они не покидали пределов его собственных покоев, чтобы не попасться где-нибудь. — Ты правда хотел показать мне только покои? — Жулань выдыхает почти обреченно. Так, словно бы это действие было лишним. Он не видел необходимости в этом всем. Но с другой стороны здесь пахло приятнее, чем в той комнате, где он остался бы до следующего утра, если бы к нему не пришел возлюбленный. — Благовония? — смотря на дымящиеся травы в курильнице, юноша чуть нахмурился. Запах был слишком знакомым.       А потом до него дошло.       Он, подойдя вплотную к Сычжую, втянул воздух у его шеи и замер. — Так вот оно что. — Ты спрашивал, откуда запах. Я долго ломал голову, и только через несколько месяцев до меня дошло, что все дело было в травах, которые мы жжем в курильнице. Но из-за того, что я слишком к ним привык — перестал замечать, что они вообще были в нашей комнате.       Цзинь Лин улыбается. Только для Сычжуя он мог улыбаться так: мягко, с некоторой щемящей влюбленностью и искрами во взгляде. И Юань обожал эту улыбку. Он, улыбнувшись в ответ, приобнял парня и поцеловал его в щеку. — Прости, что пришлось так бесцеремонно тебя сюда тащить.       В чужих словах нет и крупицы стыда или испытываемой вины. Он ни капли не жалеет об этом.       Цзинь Лин видит это. Он, криво улыбнувшись, поддается ближе, целуя и обнимая парня за шею. Юноша сжимает край ленты, повязанной на собственном запястье и, закрыв глаза, углубляет поцелуй, явно давая понять чего именно хочет. Особенно остро об этом говорит его пульсирующий орган, ощущающийся даже через несколько слоев ткани одежды. И Сычжуй бы задал один-единственный вопрос: «Когда?», да вот только рот занят, а настойчивость юноши рядом побуждает к ответным действиям. Оба не спешат, но и не хотят тянуть с этим делом: в комнату в любой момент могут постучаться остальные жители комнаты Сычжуя и тогда ему придется оправдываться почему же он так долго держал дверь запертой и почему вообще закрыл ее. Хотя они все равно успели его застать с Усянем и вином. Вэю с горем пополам удалось временно сбежать от Лань Ванцзи и переговорить наедине с Юанем, заранее прихватив пару кувшинов лучшего, по его мнению, вина. И тогда их заметили ученики, но не высказали ничего, пусть Вэй Ин и приглашал их тоже попробовать прекрасный напиток.       Возможно, Сычжуй сейчас ошибается, но ему кажется, что обстановка, когда они могут попасться (в отличие от случая с покоями Цзиня, ибо туда соваться не рискуют) заводит Жуланя. Он и целует более жадно, как бы прося поторопиться. И кто Сычжуй, чтобы не подчиниться главе ордена Цзинь? Он всего лишь ученик ордена Гу Су Лань. Он не смеет противиться приказу главы, пускай и чужого ордена.       Юноши остаются почти без одежды, когда слышат шаги за дверью. Оба замирают на мгновение, прижавшись друг к другу. Но Сычжую сейчас чуть больше плевать на это, чем обычно: он, игнорируя шум, целует парня в шею, оставляет несколько не самых ярких засосов на нежной коже и пальцами через ткань одежды оглаживает чужой орган, слушая чужое сбитое дыхание, которое Жулань пытается привести в норму. Это дается с невероятным трудом: он хватает ртом воздух, закидывает назад голову и закусывает губу, пальцами пытаясь нащупать ленту на чужих волосах. Почти сразу они рассыпаются без поддержки и на секунду Сычжуй останавливается, чтобы пальцами свободной руки провести по собственным волосам и убедиться в том, что они действительно распущены и виной тому не ослабленная лента, а Цзинь Лин. — Поторопись, — Жулань отходит ближе к кровати, краем уха прислушиваясь к шуму за дверью, который стих так же быстро как и появился.       Отступать проблематично. Особенно когда чужие руки прижимают тебя ближе и не дают толком сдвинуться. И на самом деле Цзинь Лин не жалуется — не в его интересах. По крайней мере сейчас. Ему приятно ощущать несколько собственническую хватку обычно спокойного и улыбающегося юноши.       Так уж получилось, что они вместе. Так уж получилось, что Сычжуй знает Цзинь Лина и понимает с полуслова, с секундного взгляда, чего именно тот желает. Это умение было приобретено за время совместных путешествий, одно из которых запомнилось Жуланю яркими вспышками звезд на небе, полной луной и первым поцелуем в его жизни.       Юань не хочет торопиться, но он хорошо понимает, что если все сильно затянется — их могут застукать. Но и скомканного торопливого процесса не хочется. Поэтому прелюдия затягивается, заставляя Цзинь Лина почти обреченно простонать, процедив что-то беззлобно под нос.       Чужие горячие пальцы скользят по молодому, подтянутому телу, очерчивая контуры мышц, давят на них несколько массирующими движениями, а потом с торса поднимаются выше, к груди. Пальцы играют с сосками, пока поцелуй глушит тихий и несдержанный стон.       Ему нравится. Юань прекрасно знает, что юноше под ним нравятся долгие поцелуи и, несмотря на то, что тот усиленно пытается казаться сильным и мужественным, ему не чуждо и желание ласки, дать которую ему способен только он.       Затягивать больше нельзя. Поэтому оставшаяся одежда летит комком в сторону и поди ищи ее потом — не сразу найдешь.       Жулань охает, когда в него толкают влажные пальцы. С непривычки он морщит нос, но тут же несдержанно стонет. Рот приходится зажать. Есть вероятность, что за стенкой их прекрасно слышно. А оттого шанс, что они могут попасться становится куда выше. Но сдерживаться, когда Юань губами скользит по возбужденной плоти сложно. Еще сложнее сделать ровный вдох, при этом не дернувшись слишком резко: внизу все тянет, а чужие пальцы не прибавляют комфорта, растягивая уже отвыкшего от подобного Цзиня.       Цзинь Лин хочет потребовать быть быстрее, грубее, но он знает, что его не послушают. Так же, как и не послушают, если он попросит перестать касаться его так — обхватив губами член и начав двигать головой. Почему-то все мысли улетучиваются. Парень даже забывает, что они не в его собственных покоях, где к нему бы никто не зашел, даже если бы он вопил как резаный. Он, перестав сдерживаться, закатывает глаза, поддаваясь бедрами навстречу чужому рту. Но вот только заслышав чужие стоны, Сычжую пришлось прерваться, отчего покрасневший юноша снизу замер, переводя дыхание. Желанная приближающаяся разрядка мигом отступила, отчего все внизу свело неприятной судорогой. Он смотрел почти обиженно: с невольно выступившими каплями слез на уголках глаз и сведя брови к переносице. Юань уже растягивал его тремя пальцами и, честно говоря, этого было мало, но больше и дольше он уже не мог, поэтому, вытащив их, недолго думая толкнулся в Цзинь Лина, зажав ему рот, предвидя чужой выкрик, тем самым заглушив его. — Прости, — шепчет на чужое ухо, ощущая, как Жулань сжимается. Он убирает руку от чужих губ и виновато улыбается. Терпеть и правда было сложно. И отчасти Цзинь Лин понимал это, но все равно стерпеть подобное издевательство было невыносимо. — Ты мне должен будешь. — Все, чего пожелает Юная Госпожа. — Ты!.. — Жулань вскрикнул, услышав не самое приятное свое прозвище, данное ему другом Юаня. Последний только стал сцеловывать чужие выступившие слезы, одной рукой удобнее подминая юношу под себя. Раздвинутые ноги скрестились на чужой пояснице и надавили на нее, заставляя толкнуться Юаня чуть глубже. Жулань охнул, но не подал вида, что ему было немного больно. — Я могу?.. — Сычжуй не озвучивает до конца вопрос, но это и не требуется. Когда он получает чужой кивок, то начинает плавно двигаться. Цзинь Лин не ощущает ничего хорошего, только периодически похрипывает, постепенно привыкая к ощущениям. Им не так часто удавалось оставаться наедине. В отличие от тех же Лань Чжаня и Вэй Усяня, они не могли позволить себе нечто подобное. По крайней мере Цзинь Лин отличался своей занятостью на данный момент, пусть Юань все равно находил лазейки и даже мог прийти к нему без необходимости пересекаться на ночной охоте.       Привыкнуть не так сложно. Жулань спустя какое-то время уже более-менее спокойно воспринимает движение чужого члена в собственном теле. Он, обняв Юаня за плечи, прикрыл глаза, отдаваясь новым ощущениям. Сычжуй целовал шею, плечи, оставлял метки, скрыть которые потом будет проблематично. И хорошо, если дядя не заметит. Однажды он почти попался, но успел вовремя закрыть помеченный участок кожи. Тогда Цзян Чэн строго взглянул на него, но вида не подал, что сильно обеспокоен этим. Мало ли где он синяк мог получить. В конце концов у него есть множество слуг, готовых позаботиться о его теле и излечить любой недуг. — Сычжуй, — Цзинь Лин зовет совсем тихо, ногами крепче обхватывая чужую поясницу и надавливая на нее сильнее. — Быстрее. Юань, — юноша требует, чуть хмурится. Ему надоело, что с ним нежничают. Да, он любил это, но вечно двигаться в одном темпе было чересчур для него. — Быстрее, — снова просит, после, ощущая, что сила и скорость толчков усилились. Теперь пришлось сжать зубы и шумно выдохнуть, зажмурившись. Он сам попросил. И не важно, что сейчас его словно бы разрывают изнутри. Из-за редкости случаев, когда они уединялись его тело не так охотно могло бы привыкнуть и к положению, в котором оказалось, и к чужим действиям.       А потом Сычжуй наконец-то попадает туда, куда нужно. И Цзинь Лин откидывает назад голову, поддавшись навстречу, чтобы попасть по тому же месту еще раз.       «Он нашел. Наконец-то»       Именно этого Жулань все это время и ждал. И, поняв по чужой реакции в чем дело, Сычжуй толкнулся еще раз под тем же углом и продолжил. Юноша сжимал его, кусая губы и бездумно постанывая. Они, кажется, вовсе забыли, что комната принадлежала не только Сычжую. Поэтому стук в двери заставил обоих замереть и перестать вообще издавать какие-либо звуки. Стон оборвался, а дыхание обоих замерло. Теперь слышен был разве что шелест одежды за дверью.       Юань пьян. Алкоголь и желания все же берут верх и, зажав парню под собой рот, он продолжает двигаться, ускоряясь с каждым толчком, свободной рукой надрачивая Цзинь Лину. И тот, не сдержавшись, выгибается и кончает, белесой жидкостью пачкая себя и чужую руку. Сычжуй изливается следом, вовремя успев выйти из Жуланя. Кончи он в него — пришлось бы кое-как добираться до места, где можно было бы помыться. И сделать это с вытекающим семенем… Немного сложно. Однажды Цзинь Лин не поскупился на описания, пусть и сам был от них красным, подобным раку: рассказал в подробностях дискомфорт от вытекания спермы из задницы и вдавался в подробности о том, как ему пришлось это вымывать. Поэтому принимали они ванну вместе, если уж Сычжуй решал излиться внутрь чужого тела. По крайней мере Цзинь Лина больше устраивало, когда виновник сам справлялся со следами преступления. — Сычжуй, ты там?       Голос знакомый. Цзинъи наверняка стучит уже добрых минут пять, если не больше. И все никак не получает ответа от друга. — Ну же! Лань Сычжуй, просыпайся! Ты запер дверь и я никак не зайду внутрь! Не хочу пробираться через окно. — Погоди немного!       Юань действительно отзывается, получив перепуганный взгляд Цзинь Лина. — Я сейчас оденусь и открою.       Сычжуй собирает раскиданную по полу одежду и скидывает ее на кровать. Жулань торопливо хватает первую попавшуюся, оказавшуюся одеждой Юаня и когда они уже открывают одетые дверь, то не понимают почему Цзинъи так странно смотрит на них.       Не сразу до Юаня доходит то, что лобная лента осталась на запястье Цзинь Лина. И не сразу доходит то, что они перепутали собственную одежду и теперь Сычжуй был в золотистых одеяниях ордена Цзинь. — Ребята, если я вас прервал, могли бы и сказать, — юноша выдыхает. Он словно бы подозревал это. — Я думал, что Сычжуй действительно вырубился после выпивки, но, как оказалось, я заблуждался. Юная Госпожа, позвольте поинтересоваться: лобную ленту моего друга вы оставите при себе?       Лицо совершенно трезвого главы ордена Цзинь заливает краска. Судорожно разматывая ленту, юноша даже не смеет поднять взгляда с собственной руки и, даже не взглянув на Сычжуя, отдает ленту ему, уходя. Цзинъи хочет напомнить о том, что одежды все еще перепутаны, но, увидев строгий взгляд друга, замолкает. — Ты и так достаточно сказал.       Лань Сычжуй, затянув ленту как положено, отправился вслед за Жуланем. В конце концов он вряд ли долго будет обижаться. Максимум — задумает небольшую месть.

***

      Тем временем Цзян Чэн упорно искал племянника. Тот словно бы исчез. И найти его даже в его покоях не удалось, поэтому предположения, куда он мог уйти свелись к нулю. Осмотреть еще раз округу ордена Гу Су? Увольте. У него нет желания еще раз сталкиваться с Вэй Ином, от которого проблем больше, чем от собственного, вечно влипающего в неприятности племянника.       Расспрашивая нескольких девушек о том, не видели ли они главу ордена Цзинь, Цзян Ваньинь не сразу замечает подошедшего к нему главу ордена Гу Су Лань, отошедшего получасом ранее по приглашению Не Хуай Сана. Лань Сичень выглядел странно. Он словно был недоволен тем, что Цзян Чэн беседовал с девушками. Взгляд мужчины был красноречивый: там горело пламя, видеть ранее которое Ваньинь не мог в силу того, что Сичень очень умело контролировал каждую свою эмоцию. Но, в отличие от брата, он был куда более мягок и добродушен не только внутри, но и снаружи. Пусть после смерти своего названного брата он долго приходил в себя, но он смог побороть и это, вновь вернувшись к прежнему состоянию. Но причину подобного поведения сейчас Цзян Чэн едва ли мог понять. И он не понял ее даже тогда, когда Сичень, схватив за руку, повел его куда-то. — В чем дело? — Цзян Чэн не особо сопротивлялся, но не возразить не мог. — Вы в порядке, глава ордена Лань? — Не смотри на нее. — Сичень, ты пил? — судя по интонации Сиченя уже можно было не задавать вопроса, но Ваньинь все равно его озвучил, пусть и звучал он почти как утверждение. — В Гу Су запрещен алкоголь.       Мужчина смотрел на Цзян Чэна с неким недовольством, упреком. И видеть такого Сиченя было крайне забавно, но так же крайне неловко. Он привык к более… Сдержанному Хуаню.       Сичень замолк. Он долго сверлил взглядом Цзян Чэна, остановившись посередь дороги, но так и не произнес ни слова по поводу выпивки. А что он должен был сказать? Что он нарушил правила ордена, будучи его главой? Ну, это глава ордена Цзян и без того понял. — Если тебе интересно, то я не просто так с ней разговаривал. — Нашел кого-то мне на замену? — В чем дело, Лань Хуань? — Ваньинь не мог поверить в реальность произнесенной фразы. В конце концов слышать такое от человека, с которым он находился в самых близких отношениях было крайне неприятно. И ему хотелось знать причину, по которой мужчина так думал, пусть ему казалось, что причиной всему был алкоголь. — А теперь ты меня так зовешь.       Мужчина дует губы. И это выглядит сейчас максимально непривычно для Цзян Чэна. Образец для подражания сейчас выглядел совершенно иначе, совсем неподобающе, как бывает, когда они остаются наедине друг с другом. И на самом деле сейчас мужчина был в замешательстве. Он не знал, как поступать дальше. — А как я должен тебя называть? Глава ордена Гу Су Лань? Мы сейчас наедине, ты сам меня притащил туда, где никого нет. Но если желаешь — хорошо, я буду так тебя звать. — Нет, — мужчина отрезает уверенно, смотря на Цзян Чэна и скрестив на груди руки. Он, сведя брови к переносице, обиженно смотрел на главу ордена Цзян — совершенно растерянного и не знающего как поступать в такой ситуации. Сколько выпил Сичень, чтобы стать таким? И пил ли он до этого хоть раз в жизни? — И как же тогда я должен тебя называть? — Лань Хуань. — Но ты же сам минуту назад-       Цзян Чэн замирает, когда теряет возможность открыть рот. Он, нахмурившись, смотрел на все такого же недовольного Сиченя.       «Заклинание безмолвия? Серьезно?»       Ваньинь, кажется, ожидал чего угодно, но не этого. Но все же он понимал, что кричать бесполезно. Он, подойдя ближе к Хуаню, взял его за руки и тяжело выдохнул, прикрыв глаза. На самом деле он понятия не имел, что ему сейчас делать и как выкручиваться, при этом делая это молча. — Будешь называть меня так?       Мужчина закатывает глаза, но кивает. И получает возможность говорить обратно. — Слушай, давай вернемся хотя бы ко мне. Мои покои ближе отсюда. — Зачем? — Сколько ты выпил? Если тебя увидят в таком состоянии — как оправдаешься? Ты нарушил собственные правила. — Оу, — мужчина задумался. Он, приложив палец к губам, свел брови к переносице и после недолгих раздумий сдернул с головы лобную ленту, связав запястья Ваньиня. Тот не в первый раз попадал в подобные путы, но только в пределах собственных покоев. — Лань Хуань, ты что творишь?! — Моё, — голос мужчины стал довольным. Сичень улыбался и, потянув за ленту, повел Цзян Чэна вперед.       А потом Ваньинь услышал голос Усяня. — Лань Чжань, пощади! — парень бежал от мужчины, держа в руках кроликов. — Подумай сам, если мы снова это сделаем — я не смогу встать!       Связать эхо слов в предложения труда не составило, как и не составило Цзян Чэну понять смысл происходящего. Вэй Ин наверняка уже уединялся со своим мужем, но тот, видимо, на достигнутом останавливаться не желал. — Давай, Лань Ванцзи!       Горящий взгляд Сиченя вызывал в Ваньине смешанные эмоции. С одной стороны он впервые видел его таким и открыл для себя что-то новое, но с другой… Лучше б не открывал. — Кто вообще додумался дать Ланям вино?! — Усянь, спотыкаясь, бежал в сторону цзинши. И оттуда спасения ждать Вэй Ину было не от кого. — Кто вообще дал им пить?! Не зря в Облачных глубинах запрещен алкоголь, не зря!       Впрочем, понаблюдать подольше за развернувшейся картиной Цзян Чэн не смог — его целенаправленно тащили куда-то. Он, впрочем, догадывался куда и с какой именно целью. В конце концов они с Хуанем последний раз пересекались в прошлом месяце. А дальше ночная охота, поручения и слухи, вынудившие покинуть Пристань Лотоса, но при этом даже не приблизиться к Облачным Глубинам. Цзян Чэну везло на подобное. Он долго не мог пересекаться с Сиченем, который уже сам намеревался его посещать, но был занят не меньше. Старший из братьев Лань надеялся, что сможет пересечься с любовником (читать как «мужем») хотя бы на ночной охоте, но и там его ждала неудача — как назло, собирались все кланы, кроме необходимого. И Вэй Ин не прибавлял им счастья: он вечно пересекался то с одним, то с другим и сообщал о том, что видел одного из этой парочки. Естественно, что оба мужчин не могли со спокойной душой слышать это: они хотели наконец пересечься и поговорить. Возможно, не только поговорить.       Сегодня они уже обсудили все, что касалось деятельности кланов. Возможно, именно поэтому Сичень позволил себе расслабиться подобным образом. Но Цзян Чэн не понимал как он смог вот так спокойно нарушить запрет, будучи главным примером для учеников. Наверняка, наутро Лань Хуань будет в шоке и начнет долго прокручивать воспоминания. Если, конечно, он запомнит хоть что-то.       Лента на запястьях натирает. Пусть ткань отличалась прекрасным качеством, но для Цзян Чэна она сейчас была не более, чем веревкой, пусть и имеющей скрытое значение, которое до Усяня-то не сразу дошло. В отличие от последнего, Ваньинь прекрасно понимал значение лобной лентой и когда Сичень снял ее, обмотав впервые вокруг запястья, Цзян Чэну не нужно было больше слов. Он все понимал и без них. И даже сейчас несложно было догадаться, что Хуань поддался влиянию алкоголя, но даже так он проявлял те самые лидерские качества в отношениях. По крайней мере именно он был ведущим. По счастью, у его младшего брата нашлась не одна книга по интересующей его теме. И он бы расспросил его, если бы сам не зачитался, узнав для себя много нового.       Кто бы мог подумать, что оба Нефрита клана Лань окажутся такими? По крайней мере ни у одного из учеников (за исключением, разве что, Сычжуя) не возникло бы и мысли о том, что Цзэу-Цзюнь или Ханьгуан-Цзюнь могли бы оказаться обрезанными рукавами. Даже Цзинь Лин не ожидал подобного. Но Жулань и до сих пор не знает о Сичене, только о Ванцзи и Усяне. — Помедленнее, Лань Хуань, — Ваньинь не поспевает. Сичень шел куда быстрее, оставляя мужчину плестись позади себя. И это было не очень удобно, учитывая, что Цзяна держали за ленту, крепко повязанную на его запястьях. Однако, услышав собственное имя, шедший впереди замедлил шаг и позволил Цзян Чэну нагнать себя. Теперь они шли в ногу в сторону покоев Цзян Чэна. И когда показались двери, то глава ордена Цзян, скрывая связанные руки длинными рукавами и зажав край лобной ленты между пальцев, чтобы тот не показался из-под рукавов, приказал отойти от дверей тем, кто стояли около них. Необходимости в личной охране не было, поэтому мужчина просто отправил всех куда подальше, приказав не показываться до утра. Люди с радостью последовали указаниям. Никому не хотелось познавать удары Цзыдяня на себе. Вэй Усянь бы подробно описал каждому желающему свои ощущения от этих ударов в каждой из жизней: как от рук госпожи Юй, так и от рук брата.       Двери в покои закрылись. Послышался шорох одежды и крик за окном «Ханьгуан-Цзюнь, я тебе это припомню!», принадлежащий все еще убегающему с кроликами в руках Вэй Ину.       Вот и привози теперь в Гу Су алкоголь.