Признания в любви

      — Феминизм в интернете, серьезно? — Загрязнение иронично качают головой, наблюдая за тем, как Война азартно строчит очередной пост на каком-то форуме. Дискуссия там разразилась нешуточная, дошло до угроз вычислить неприятельниц по IP и подправить лицо по жизни.       — А что такого? — Война отвлекается только ткнув курсором на кнопку «отправить». Её ответ порождает новую ветку обсуждений и уведомления чирикают одно за другим. Спор явно становится жарче. — Это было превосходной идеей. На почве разницы взглядов они готовы между собой передраться. Почитай как-нибудь, что порой творится в том же Твиттере.       — Кто бы мог подумать, что твои сражения переедут в виртуальное пространство, — прежде, чем Война возмущенно вспыхнет и начнет доказывать что-либо, Загрязнение поднимаются из-за стола и идут к плите, по пути коротко поцеловав Войну в рыжую макушку. На волосах остаются хлопья пепла.       — Между прочим, очень эффективно, — она всё же ворчит, больше для виду, чем на самом деле. Косится в сторону экрана ноутбука и, помедлив, опускает крышку. Хватит на сегодня, дальше справятся и без неё.       По кухне плывет аромат кофе.       Война любит его.       Кофе, в смысле.       …Загрязнение, конечно, тоже…       Но особенно, как они варят кофе. Получается терпко, с пряным оттенком кардамона.       Кофе Войны похож на рецепт кошмара гурмана-диабетика — две ложки растворимого, треть воды, треть молока, семь кубиков сахара, размешать и выпить, пока не остыло. Загрязнение пробовали лишь однажды, вежливо улыбнулись и более никогда не доверяли Войне такое важное дело, сославшись на то, что их расслабляет само приготовление, и вообще им приятно готовить для любимой женщины. Она не сопротивлялась, с радостью свалив на них эту обязанность.       Наблюдать за процессом — отдельное удовольствие, поэтому Война подбирается поближе, опирается бедром о столешницу, скрещивает руки на груди и смотрит. Загрязнение задумчиво взвешивают в ладони зерна, смотрят куда-то в потолок. Рассеянно, будто сквозь него видят нечто совершенно иное — например, пожар на атомной станции. Тихо гудит кофемолка, с равномерными перерывами. Война находит особую эстетику в том, как из цельного зерна получается мягкий и бархатистый порошок. Когда медное донышко турки — Война привезла её как сувенир с Востока — равномерно укрыто, Загрязнение добавляют два белых росчерка — соль, сахар, именно в такой последовательности. Немного специй. Мелодично журчит вода. Вспыхивает газ на конфорке. Война тянется к регулятору, включить «погромче», но Загрязнение не упускают её движение из виду и пресекают самоуправство, легко хлопнув ладонью по пальцам с ядовито-красными ногтями. Война фыркает, закатывает глаза, но не отходит. Своевольничать, правда, прекращает. Загрязнение теперь смотрят на турку длинным, немигающим взглядом, ловя момент, когда поднимется пенная шапка.       …если упустить, то напиток черными струйками перельется через край, зашипит пламя, сталкиваясь с влагой, и без того не слишком чистая плита покроется дополнительными разводами. Красиво. Очень красиво.       Загрязнение снимают турку с огня за пару секунд до локальной катастрофы, четырежды, каждый раз борясь с искушением не сделать этого и полюбоваться результатом.       Через пару минут ставят на столешницу две чашки и Война торопится ухватить свою, обнять стекло, впитывая кожей идущий от него жар. Обожглась бы, будь она человеком, но сверхъестественной сущности такие мелочи не страшны.       — Вкусно, — Война улыбается, сделав первым глоток, — Как всегда, в общем. Загрязнение улыбаются ей в ответ. Белая чашка в их руках медленно покрывается пятнами.