Признания в любви

      Война курит, сидя на бочке с дизельным топливом. На этом можно было бы остановиться. Подождать, пока тлеющий огонёк достигнет фильтра и она бросит окурок на землю — чуть вперёд и левее, туда, где в траве маслянисто поблёскивает. Всё вокруг в мгновение ока взлетит на воздух, вспыхнет ярким грохочущим фейерверком. Будет так, как она любит — быстро и стремительно. Возможно, Война даже осталась бы ненадолго, досмотреть это представление хотя бы до середины. До вылетающих от жара стёкол.       Война просто курит. Дым складывается в кольца, вьётся спиралью в небо, рассеивается постепенно, оставляя после себя фантомное ощущение покоя.       Войне кажется, что пожар сейчас у неё внутри, вдох за вдохом, её лёгкие горят и обугливаются, горло раздирает и она бы с радостью выкашляла из него тот комок золы, который там застрял. Подходящих слов не находится, поэтому Война молчит.       — Что ты тут делаешь? — вопрос логичный и не внезапный, но Война всё равно на мгновение сильнее стискивает пальцы на сигарете. Табак внутри крошится, обнимающий его пергамент сминается и рвётся.       — Надо поговорить, — лаконично отвечает Война. — Тебе тут сильно нужно?.. Она кивает на металлическую конструкцию. Спрашивает разрешения, что ей в принципе не свойственно. Брови Загрязнения слегка приподнимаются, выдавая удивление. Что-то новенькое. Видимо, разговор и в самом деле будет серьёзный.       — Нет, — они отрицательно качают головой. Всё, что было необходимо — уже сделано. И партия отходов с завода успешно отправилась в ближайшую реку. Война облегчённо выдыхает. И прицельно бросает ещё тлеющий окурок. Пламя вспыхивает мгновенно, но не задевает их. Оно не способно им навредить, как и многое другое, с чем Всадникам доводится работать по «долгу службы».       — Давно у тебя склонность к пиромании? — невзначай интересуются Загрязнение, любуясь отблесками на рыжих волосах. Война смотрит на огонь, вслушивается в вой сирен и крики людей. Оборачивается на Загрязнение с непринуждённой улыбкой.       — С тех пор, как изобрели порох. Правда, красиво?       — Правда, — соглашаются они, коротко кивнув. — Так о чём ты хотела поговорить?       — О нас. Я тут подумала и решила, что у меня в шкафу найдётся лишняя полка под твой мотоциклетный шлем. Загрязнение смотрят на Войну с нечитаемым выражением на лице.       — У меня есть время для раздумий? — вопрос звучит шелестом целлофанового пакета, запутавшегося в ветвях дерева. Война расплывается в привычном насмешливом оскале. Одной рукой хватает Загрязнение за грудки и дёргает на себя.       — Нет, — отвечает она прежде, чем требовательно впиться в тонкие губы. На вкус поцелуй отдаёт пеплом и керосином.