Без любви и без денег

      Без пяти пять Валентина разбудил рёв Джорджа, гулким эхом разнёсшийся в помещении. Мало кому понравится просыпаться от воплей чужого младенца, но Джордж был гарантом того, что Валентина и других обитателей склада на Игл-Уорф-роуд не вышвырнут на улицу — по законам Великобритании, да благословит их господь, полиция не имеет права выселить сквоттеров, если среди них есть мать с маленьким ребёнком.       Вслед за воплем Джорджа послышалось бормотание его матери Мелиссы, и вскоре ребёнок умиротворённо зачмокал и затих, но Валентину всё равно пора было вставать. Вылезать из тёплого спальника не хотелось — за ночь склад выстывал, в щели огромных окон задувал ветер, бетонный пол делался ледяным, — и он пообещал себе, что полежит в тепле ещё буквально пять минут. К тому же вчера вечером он не заглянул в блог Лиама перед сном, а тот наверняка выложил новые сториз…       Валентин открыл инстаграм и увидел, что Лиам выложил не только сториз, но и целый пост — «10 идей самодельных рождественских украшений». Заранее улыбаясь, он устроился поудобнее и прочитал пост целиком — и про звёзды из лент, и про подставку для свечей, и про гирлянду из маленьких шапочек, хотя мало нашлось бы в мире людей, настолько далёких от звёзд, подставок и шапочек, как Валентин. Но посты Лиама были такими уютными, а сам он — таким милым и солнечным, что Валентин смотрел на его блог, как на щёлочку в другой мир. Мир богатых и благополучных двадцатилетних мальчиков, чья самая большая проблема — выбор между Гуччи и Диором. Другие такие блогеры его только раздражали, но в Лиаме было что-то трогательное, что-то, из-за чего он испытывал такое счастье, какого не испытывал с момента, когда у Майкла нашли рак…       Нет, об этом он думать не будет.       Спрятавшись в спальник с головой и сделав звук как можно тише, чтобы не беспокоить других обитателей сквота, Валентин запустил сториз. На видео Лиам — очаровательный, большеглазый, улыбчивый, — показывал, как именно сделать ту самую гирлянду из шапочек, сидя в своей светлой гостиной.       — Думаете, я знаю, что делаю? Не-е-ет, я в потемках, как и вы! Понятия не имею, что у меня получится… — говорил Лиам, наматывая шерстяные нитки на два картонных кружка и то и дело вскидывая взгляд в камеру. После ускоренной перемотки у него всё получилось, и он с торжествующей улыбкой продемонстрировал готовую шапочку в камеру. В следующей сториз была его фотография с трагично сведёнными бровями, опущенными уголками губ и подписью «когда понял, что тебе надо сделать ещё десять таких».       В двух последних Лиам уже лежал под одеялом и желал подписчикам спокойной ночи. Валентин провёл кончиками пальцев по его лицу и закрыл приложение — пять минут прошло, пора начинать день.       Первым делом он направился в спорткомплекс возле Уэнлок-бейсин. Месяц назад он нашёл клубную карту, принадлежавшую кому-то из посетителей этого комплекса, и из лучших побуждений хотел вернуть её на стойку администрации, но ему сказали, что владелец карты, скорее всего, уже её заблокировал и сделал новую. Однако карта продолжала действовать, и Валентин пользовался ею по назначению. Тренажёры ему были без надобности, а вот горячий душ оказался весьма кстати. Когда живёшь на сквоте, важно помнить о гигиене, иначе быстро начнёшь выглядеть и пахнуть, как бездомный бродяга.       Валентин вымылся и вымыл дреды, которые доросли уже почти до пояса, побрился, сменил бельё; всё это — стараясь не смотреть на отражение в зеркале. Потому что как бы он ни старался, отражение всё равно показывало именно бездомного бродягу. Тощего, измождённого, с потухшим взглядом и преждевременными морщинками в уголках глаз. Ему всего тридцать, отражение говорит, что не меньше сорока, а по ощущениям и вовсе лет семьдесят.       После душа он закинул за спину рюкзак, гитару, и отправился по делам. Мимо поросшего ряской и воняющего затхлостью канала, под расписанными граффити опорами моста, по практически пустой Сити-роуд — к заведению с гордым названием «Лучший кебаб». Айше — монолитная фигура, темнеющая в предрассветных сумерках — как раз открывала дверь заведения. Валентин принялся перетаскивать ящики с продуктами, пока Айше включала кофемашину и протирала рабочие поверхности. Потом он устанавливал в печь тяжёлые вертела с мясом, а Айше взяла огромный нож и принялась с головокружительной скоростью нарезать овощи и зелень, чтобы разложить по контейнерам в витрине.       — Дела как? — спросила она, не поднимая взгляда и продолжая ловко шинковать овощи.       — Нормально, — дал он дежурный ответ. Айше поцокала языком, но ничего не сказала. Она наверняка помогла бы ему, расскажи он ей честно, как обстоят дела, но он ничего не рассказывал, и она понятия не имела, что ему негде жить.       Они познакомились, когда случилась вся эта история с Майклом, и Валентин был совершенно раздавлен. Ему было некуда и незачем идти, поэтому он бесцельно слонялся по Лондону, ночевал где попало, ослабевший от горя и голода. Как-то он почувствовал, что у него кружится голова, и сел прямо под дверью заведения в Клеркенуэлле. Через некоторое время из заведения выплыла огромная восточная женщина, вся в чёрном, но без платка, упёрла руки в мощные бока и начала на него орать.       — Пошёл вон, бездельник! Пьяница! Видела бы тебя твоя мама! Нечего тут сидеть, тут приличные люди ходят, кебаб кушают!       Валентин ей ничего не отвечал, и она замолчала, потом наклонилась к нему, обдав запахами еды, и спросила с подозрением:       — Пьяный, нет?       Позже он узнал, что для Айше не было греха тяжелее, чем пьянство. На всё остальное она была готова смотреть сквозь пальцы, но пьяных терпеть не могла, и если в её заведение заваливался блудный футбольный фанат после матча, то вместо лучшего кебаба его ждала гневная отповедь.       Валентин не был пьян, поэтому Айше чуть ли не силой поставила его на ноги, завела внутрь и накормила.       — Работа нужна? — спросила она затем. Валентин сделал над собой усилие и ответил, что нужна — ведь как-то ему надо было жить дальше. Айше сначала сомневалась, что он сможет работать грузчиком, но позже убедилась, что он сильнее, чем кажется: легко поднимает и ящики, и тяжёлые вертела. Ещё он мог починить практически всё, от забившегося унитаза до заглючившего банковского терминала, и никогда не являлся на работу пьяным, поэтому она его наняла. Аллах подарил Айше трёх дочерей и развод, но не дал сыновей, и Валентин пришёлся весьма кстати.       В семь пришла старшая дочка Айше, семнадцатилетняя Зейнаб, смуглая красавица с огромными чёрными глазищами и в слишком короткой для мусульманки и для начала декабря юбке. Айше оттащила её в подсобку, откуда немедленно донеслось змеиное шипение, суть которого сводилась к тому, что все английские мужчины — пьяницы, которые только и ждут, чтобы беззащитная мусульманская девочка надела слишком короткую юбку. Беззащитная мусульманская девочка на чистейшем британском английском отвечала, что она свободная женщина в свободной стране, а потому будет носить, что хочет. Никакие аргументы не возымели действия, поэтому скоро красавица Зейнаб уже стояла за кассой, а всё ещё негодующая Айше, бросая на непокорную дочь огненные взгляды, готовила первый на сегодня кебаб, который вручила Валентину.       — Завтра украшения будем вешать, приходи помогать, — сказала она.       — Рождественские? Вы же мусульмане?       — Покажи мне место в Коране, где говорится, что нам запрещено вешать гирлянды! — парировала Айше.       Половину кебаба он съел, а половину припрятал на обед. В закусочной начали собираться первые клиенты — рабочие с ближайших строек, и Валентин ушёл, прихватив рюкзак и гитару.       До обеда он болтался в библиотеке — тихо, светло, тепло, туалет и компьютер с интернетом под рукой. Он был зарегистрирован на сайте, где люди искали мастеров, и иногда ему перепадала пара-другая заказов.       Перед уходом он снова зашёл в инстаграм. Лиам уже проснулся и выложил сторис из спальни, где над изголовьем его кровати мерцала гирлянда. Взъерошенный, сонный, он улыбался и желал подписчикам доброго утра, а потом рассказал, чем сегодня займётся.       — Хочу прогуляться по магазинам, присмотреть подарки кое-кому, потом в кофейне с подругой посижу — вот такой у меня будет день.       На следующей сторис он уже шёл по улице, снимая себя чуть сверху — свежий, сияющий, весёлый, с выбивающимися из-под шапки кудрями.       — Вы просили рассказать, что я ношу? Сейчас на мне куртка «Гуччи», джинсы за восемь фунтов из секонда, кроссовки «Адидас». Шарф «Барбери», шапка — даже не помню… Но вообще, я за брендами не гонюсь и считаю, что с любым достатком можно стильно одеться!       Валентин представил, как рассказывал бы об одежде он сам.       «На мне мои единственные джинсы, им уже лет пять, но они держатся. Бренд — “Сделано в Китае”. Кеды того же бренда, вот-вот развалятся, но пока ещё держатся. Свитер от Армии Спасения — наверняка предыдущий его владелец умер, хорошо, если не в нём. Куртка-косуха с Кэмденского рынка, бренд неизвестен, подозреваю, что предыдущий владелец носил её лет десять, прежде чем её купил я и проносил ещё столько же…»       Он усмехнулся и закрыл приложение. Пора идти дальше.       В обеденный перерыв он часто выходил с гитарой на Оксфорд-стрит. Раньше ещё пел у Кэмденского рынка, но муниципалитет продавил обязательное лицензирование для уличных музыкантов в районе Кэмдена, а Валентин не мог себе позволить платить за лицензию, поэтому от этого удачного местоположения пришлось отказаться.       С хмурого неба летели мелкие редкие снежинки, люди мимо проходили озябшие, кутаясь в шарфы и пряча руки в карманы. Не самая подходящая погода для уличной музыки. Летом на Оксфорд-стрит собиралась целая толпа исполнителей, и своей очереди приходилось порой ждать по два-три часа, зато заработать можно было неплохо. Осенью и зимой большая часть конкурентов, промышляющих уличными выступлениями, разъезжалась по более тёплым странам, но и люди менее охотно расставались с деньгами.       Валентин установил комбик, надел микрофон и заиграл. Обеденный перерыв в теории хорош тем, что люди разменяли мелочь, поели и пришли в благодушное настроение, а значит, будут более склонны послушать музыку и расстаться с кровно заработанными. Но теперь ему кидали меньше денег, чем раньше. Раньше он умел зацепить публику обаянием, обворожить и притянуть к себе слушателей, но теперь той энергии в нём уже не было, она исчезла, оставив только пустую оболочку с потухшими глазами.       Он вспомнил, как играл на площади в Вероне, у остатков древней крепостной стены с зубцами. Вокруг царила тёплая, влажная итальянская ночь, над площадью плыли запахи еды из ресторанов, смеялись и говорили на десятках языков туристы. Майкл ходил среди них со шляпой, заглядывал в глаза, и в шляпу сыпались монетки, а то и купюры. Майкл то и дело поворачивал смеющееся лицо к Валентину, и они улыбались друг другу, словно связанные общей тайной…       Как давно это было. В прошлой жизни.       В нынешней он играл, пока не закоченели пальцы, и тогда он спрятался в ближайшем «Макдональдсе», взял самый дешёвый кофе и пообедал остатками «Лучшего кебаба». Посчитал заработок: за два часа едва набралось десять фунтов монетками. Так мало — но это всё-таки деньги, поэтому отогревшись и отдохнув, он снова вышел на улицу и снова играл и пел в промозглых сумерках, пока мимо шёл поток людей, погружённых в свои заботы.       Стемнело, зажглись нарядные витрины магазинов, засветились золотистым рождественские украшения. Засиял фиолетовым универмаг Селфриджа, в огромных витринах которого плыли красно-золотые шары, стояли пушистые наряженные ёлки. Пряничные, светлые витрины, возле которых застывали и дети, и взрослые. Валентин только мельком посмотрел на них, ощущая, что отделён от этого светлого тёплого мира невидимой пеленой.       Озябшими руками он собрал оборудование и побрёл обратно на склад. По пути купил немного продуктов для себя и для Мелиссы, матери так необходимого сквоттерам младенца Джорджа.       Склад встретил его знакомыми запахами пыли, мокрой штукатурки, грязных носков и марихуаны. Тарахтел купленный вскладчину генератор, вокруг подключенного к нему обогревателя собралась компания незнакомых Валентину парней и девчонок. Среди них сидела и Мелисса, потряхивая на руках Джорджа, который только икал от таких потрясений, пока его мать громко хохотала в унисон со всей остальной компанией.       Валентин передал Мелиссе пакет с продуктами, а смуглый черноглазый парень с длинными волосами попросил его спеть пару песен.       — Только пару, — предупредил он, пока все остальные двигались, давая ему место. Он сел между рыжеволосой девушкой в длинной юбке и маленьким азиатом в спортивном костюме, скрестил ноги и положил гитару на колени. Запел Angie — тоскливо-безнадёжный дух песни как нельзя больше подходил к его настроению.       With no lovin' in our souls       And no money in our coats       You can't say we're satisfied…       Ребята вокруг обогревателя притихли и пригорюнились, рыжая девушка привалилась к подруге и подпевала еле слышно, помахивая в такт невероятно худой рукой с выступающими венами и пальцами толщиной в косточку. На её лихорадочно блестящих глазах выступили слёзы, и Валентин пел, глядя на неё:       Come on baby, dry your eyes…       У них было много поводов плакать, у этих людей. У кого-то не было дома, а у кого-то дом был такой, что лучше уж на улице, чем там. У каждого за спиной была своя история, и истории эти никогда не бывали весёлыми. Никто не оказывается на улице потому, что жизнь его была слишком проста и хороша.       Валентин спел ещё пару песен, отказался от косяка и ушёл в свой угол. Вот и ещё один день прошёл. Считай, день хороший, потому что никто не попытался его ограбить, никто не утащил припрятанный среди строительного мусора спальник и туристический коврик, да и денег удалось заработать.       Перед сном он снова зашёл в инстаграм к Лиаму. Посмотрел, как тот ходит по бутикам и рассуждает о подарках, взглянул на фотку из кофейни. В последней сторис было видео — Лиам сидел в кресле в своей гостиной, вокруг царил уютный полумрак, мерцали гирлянды, горели свечи.       — Тяжёлый у меня был день, я устал… — говорил Лиам, слегка потирая лоб. — Я считаю, важно каждый день намечать себе какие-то удовольствия. Например, сегодня я весь день думал о том, что приду, приму ванну с пеной, выпью чаю и почитаю книжку, а потом зажгу свечи и запишу для вас видео. Это очень важно, чтобы у вас в сутках было время на себя, для своего удовольствия. Вот вам задание: расскажите в отклике, какое удовольствие вы запланировали на завтра!       «Твой блог — моё единственное удовольствие», — подумал Валентин, убрал смартфон и завозился в спальнике. Несмотря на подстеленный коврик, лежать было неудобно, по утрам у него всё болело. Тридцать лет — не двадцать… он вспомнил, как в двадцать лет с компанией друзей ночевал на катере кого-то из них — они попросту легли на палубу, подстелив свои куртки, и наутро были свежи и веселы, будто всю ночь спали на шикарнейшей кровати.       Он закрыл глаза и подумал о Лиаме, о его славной улыбке. Был бы у него такой парень — может, и его жизнь шла бы по-другому. Может, он бы постарался ради него, как старался ради Майкла.       Он знал, что стараться надо ради себя, ради своего комфорта. Но так уж повелось, что всегда старался ради кого-то другого. А когда рядом никого не осталось — смысл стараний потерялся…