Без любви и без денег

      Карточка спортцентра перестала работать. Тщетно Валентин так и эдак прижимал её к турникету — никакого эффекта.       — Вам помочь? — спросила девушка-администратор, которая наблюдала за его усилиями из-за стойки. — До какого числа у вас оплачен абонемент?       Валентину не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Он понимал, что и без того выглядит подозрительно, со своим рюкзаком и гитарой — обычному посетителю фитнес-зала таскать с собой такое имущество ни к чему.       — Можно оплатить разовое посещение зала, — сказала девушка, но он поблагодарил её и ушёл, по дороге выбросив бесполезную карточку в урну. Где же ему теперь мыться? По городу ездили передвижные душевые для бездомных, но к ним мгновенно собирались очереди, и воды на всех не хватало.       Он зашёл в общественный туалет в парке, который пустовал в такой ранний час. Пахло хлоркой, холод стоял почти такой же, как и на улице — изо рта шёл пар. Валентин поспешно разделся до пояса, обмотал дреды футболкой, чтобы не мешались, и нагнулся над раковиной. Горячей воды не оказалось, из-под крана текла ледяная, но выбора не было, и он кое-как помылся, дрожа от холода.       Даже такой импровизированный душ был лучше, чем ничего. Натягивая свитер, он уже не чувствовал себя таким омерзительно-грязным и несвежим, как обычно после ночи, проведённой в одежде. Но не будешь же переодеваться в пижаму, когда ночуешь в спальном мешке на полу сквота?       Приведя себя в порядок, он пошёл по обычному маршруту. Первым делом — в «Лучший кебаб»; сегодня там были все три дочери Айше, которые пришли украшать киоск. Провозились всё утро: Валентин развешивал и подключал гирлянды; девчонки вешали венки, еловые ветви, мишуру и шары. В конце концов киоск засиял, как пряничный домик — приятно было посмотреть на него в этот хмурый декабрьский день! Даже Валентин улыбнулся, глядя на плоды трудов своих.       — Что-то ты совсем больным выглядишь, — озабоченно проговорила Айше, которая смотрела на него, пока он смотрел на домик.       — Со мной всё в порядке, — привычно ответил он.       — Ну конечно! Как тогда, когда у меня под дверью сидел?       — Я здоров, у меня всё хорошо.       — Ну как знаешь.       Айше поджала губы и вернулась в киоск. Валентин получил свой обычный кебаб и съел его в полном одиночестве, глядя, как дочки Айше хихикают, склонившись над телефоном.       Он тоже взялся за телефон и посмотрел новые сториз Лиама. Тот собрался готовить имбирные пряники: красиво разложил на столе все ингредиенты, приготовил формочки и надел красный рождественский фартук.       — Никогда в жизни ничего не пёк! — говорил он. — Не знаю, что у меня может получиться. Если получится съедобно, то, может, я отправлю пяти самым активным подписчикам по коробке с пряниками… а если не получится, то придётся самому есть эту гадость! — закончил он, смешно заломив брови.       Валентин, к сожалению, не мог претендовать на звание самого активного подписчика: он никогда не оставлял комментариев и вообще никак не давал о себе знать, и теперь даже пожалел об этом. Приятно было бы получить коробку с пряниками от Лиама… хотя куда отправлять подарок, если у него даже постоянного адреса нет?       Про выступление сегодня нечего было и думать: когда он вышел от Айше, начался дождь со снегом. На земле образовалось хлюпающее месиво, старые кеды Валентина мгновенно промокли. Пришлось пожертвовать парой фунтов и спуститься в метро, чтобы добраться до следующего пункта назначения в Хакни.       Он приехал в квартал, застроенный социальным жильём семидесятых: угрюмые многоэтажные здания, опоясанные галереями, на которые выходили хлипкие двери квартир. Зимой, под низким хмурым небом, здания выглядели особенно мрачно.       По раскрошенным бетонным ступеням Валентин поднялся к нужной галерее и позвонил в дверь. В углу галереи пряталось от дождя четверо подростков — густо накрашенные девчонки и стриженые парни в спортивных костюмах. На сыром бортике галереи стояли пивные бутылки.       — Классная причёска, — сказал кто-то из девчонок, и все четверо захохотали. Валентин молча отвернулся: давно понял, что связываться с такими — себе дороже. Да и не трогали его теперь попытки задеть.       Алиса наконец дошла до двери и впустила его. Валентин вошёл в полутёмную квартиру с низким потолком, где запах индийских благовоний не мог соперничать с запахом кошачьего лотка, и в нерешительности остановился на пороге: разуваться у Алисы дома не рекомендовалось, но идти по полу в мокрой грязной обуви тоже не хотелось.       — Да вытри ноги на коврике и проходи так, — разрешила Алиса его сомнения, с трудом протискиваясь мимо него в комнату — совмещённую с гостиной кухню. Её белая кошка вышла навстречу гостю и немедленно прилепилась носом к рюкзаку на полу, тщательно обнюхивая.       — Замёрз? Чаю? Или покрепче чего?       — Давай чаю, спасибо. — Валентин присел на корточки возле кошки и почесал её под подбородком. В благодарность она потёрлась о его джинсы пушистым боком.       — Гони её от себя, — посоветовала Алиса, возясь с чайником. — Сейчас все штаны тебе обшерстит.       — Не страшно.       Алиса налила ему чаю, а сама хлебнула из бутылки, которую быстро спрятала в кармане домашней толстовки. Грузно переваливаясь, она зашла за спину Валентина и начала перебирать дреды.       — Да, подплетать давно пора… чего раньше не пришёл?       — Как-то времени не было.       — Ох, горе-беда.       Ворча себе под нос, Алиса щёлкнула пультом, включила телевизор, где шёл какой-то комедийный сериал, и взялась за дреды Валентина. Он ходил к ней подплетаться бесплатно по старому знакомству — взамен она звонила, когда требовалась помощь с ремонтом. Построенные в прошлом веке многоэтажки одряхлели, в них то и дело что-нибудь ломалось, протекало, искрило, отключалось или забивалось, а заявки на ремонт могли рассматривать и две недели, и дольше, поэтому такой обмен был выгоден обоим.       На колени Валентину прыгнула вторая кошка Алисы, потопталась и улеглась, свернувшись клубком. Кошка согревала ноги, кружка с горячим чаем — руки; он задремал в тепле, слыша сквозь сон взрывы хохота из телевизора и чувствуя, как Алиса крутит и тянет его волосы.       — …спишь, что ли?       Он вздрогнул, вскинулся и пролил чай. Возмущённая кошка спрыгнула с его коленей и принялась яростно вылизываться.       — Да, что-то вырубает сегодня… — он потёр лицо руками. По правде говоря, вырубало его почти в любом месте, где было тепло и безопасно, но этого он Алисе говорить не стал, она знала лишь, что у него проблемы с деньгами.       — Я говорю — с головой твоей закончила, теперь опять красавец. Слушай, я тут мальчика стригу, он по соседству живёт. У него там проблема какая-то с проводкой. Может, сходишь посмотришь? А то эти упыри у него заявку приняли, а ответ — «будет рассматриваться в течение двадцати восьми дней…». Как одолжение мне, ладно? Лишних денег у него нет.       — Без проблем, пойдём посмотрим мальчика.       Свой чемоданчик с инструментами он хранил у неё же, оправдываясь тем, что это временно. Иначе придётся таскаться ещё и с ним — то-то зрелище будет, совсем как настоящий бродяга с тачкой барахла.       Алиса накинула дутую куртку с вылезшим кое-где наполнителем, замоталась шарфом, взяла зонт. У двери спохватилась:       — Прихвати мусор, пожалуйста? Мне трудно наклоняться…       Валентин собрал мусорные пакеты, в которых красноречиво звякнули бутылки, и они вышли на галерею. Дождь прекратился, но солнце так и не вышло — над городом висели тяжёлые тучи. На галерее старушка в пальто с меховым воротником ругалась с подростками, которые вяло отлаивались.       «Мальчик», которому требовалась помощь, жил в соседнем доме на последнем пятом этаже. Алиса тяжело поднималась по ступенькам, останавливаясь отдышаться на каждой площадке и вытирая пот со лба.       — Лифт тут есть, да не работает никогда, — сказала она. — В нашем доме хоть есть кому жалобы писать, а тут… — она махнула пухлой ладонью и заковыляла дальше.       Они поднялись на пятый этаж, и Алиса постучала в дверь, на которой единственной висел рождественский венок.       Дверь распахнулась. На пороге стоял…       Валентин моргнул, не веря своим глазам. Лиаму нечего делать в социальной многоэтажке, но тем не менее, перед ними стоял именно Лиам — он слишком хорошо изучил его и не мог ошибиться. Лиам кутался в вязаный кардиган с крупными пуговицами, переводил взгляд больших ясных глаз с Алисы на Валентина и оживлённо говорил:       — Привет-привет, а я как раз чаю заварил! Заходите скорее! Какой у вас образ крутой, — это уже ошарашенному Валентину.       Машинально, всё ещё не понимая до конца, что происходит, и надеясь на объяснение, Валентин вошёл в квартиру вслед за Алисой, которая тут же грузно уселась, отдуваясь и обмахиваясь.       — Лиам, это Валентин… Валентин, это Лиам. Ух, когда ж они лифт-то починят?!       — Давай я куртку повешу, — обратился к ней Лиам, на что она только рукой махнула:       — Дай отдышаться!       Квартирка была типовая, точно такая же, как у Алисы. С таким же низким потолком, с такой же совмещённой кухней-гостиной, только выглядит поприятнее: светлые стены, никакого хлама, рождественские гирлянды приветливо мигают со стен. Валентин знал все уголки этой квартиры, вот только в инстаграме она казалась гораздо просторнее…       Взгляд скользил с предмета на предмет, подмечая всё новые детали. Огромное желтоватое пятно на потолке. Ёлка, которую Лиам недавно выложил в инстаграм: на фото она казалась огромной, в реальности же была в локоть высотой. Диван покрыт новеньким чехлом, но из-под него торчат уродливые ободранные ножки. Повсюду были видны десятки маленьких ухищрений, с помощью которых убогое жильё с правильными фильтрами могло сойти за квартиру молодого беспечного богача.       — Свет то включается, то не включается, я понятия не имею, в чём дело. Ко мне уже приходил электрик от управляющего, щёлкнул выключателем — свет горит! И этот тип молча на меня смотрит, а я только блею: ну, иногда он не включается! Только он ушёл — и свет погас, — рассказывал Лиам, то и дело оглядываясь на гостей. Он открывал шкафчики и расставлял на подносе чайные чашки, блюдца, сахарницу — вся посуда была новенькой и блестящей, Валентин вспомнил, что и эти чашечки он не раз видел на фотографиях в инстаграме, и ему странным казалось, что кто-то может жить так красиво, с таким вниманием к деталям.       Лиам никогда не снимал фото и видео так, чтобы в кадр попали древние кухонные шкафчики с покосившимися дверцами или вид на панельные многоэтажки из окна.       — Так значит, ты всё здесь снимал, — сказал он, и Лиам обернулся с растерянным выражением, которое быстро сменилось испуганным и виноватым.       — Ты… ты подписан на мой блог? — с запинкой спросил он.       — Ага. И думал, что там всё по-настоящему. А оказывается… сплошное враньё.       Обидно было так, словно у него отняли что-то дорогое. Словно предал близкий человек. Алиса смотрела на него с удивлением, не понимая, что происходит, но Валентину не хотелось больше здесь находиться и что-то объяснять. Он развернулся и вышел, оставив чемоданчик с инструментами на полу квартиры.       День показался ему ещё мрачнее и холоднее, чем был раньше. Засунув руки в карманы, он бесцельно зашагал по улице, не разбирая дороги и чувствуя, как заново промокают кеды.