Первый

Месяц назад

— Поворачивайся. Тычок в плечо, и он грудью встречает холодный кафель стен общей душевой. Джинсы спущены. Дверь без замка запечатана каменным листом. Холодные пальцы настойчиво трут вход. Неприятно. Может, зря?.. Он молча сует назад вынутый из кармана неснятой кожанки небольшой тюбик. Влажность геля лишь немного смягчает грубые пальцы, лезущие внутрь, но он терпит, сжав зубы. Куда отступать, когда Антон уже согласился? Похоть уже настолько выворачивает наизнанку, что он готов кидаться на любого. А спокойно подрочить удается настолько редко, что не спасает. — Тебя как, понежнее? — насмешливо звучит приглушенный голос сзади. — Да как хочешь, — недовольно вырывается в ответ на этот тон, и он понимает, что пожалеет. — Ну смотри. Шлепок членом, и в него тыкаются. Больно. — Блядь, помягче можно? — не выдерживает Саша. Не знал, что чертов хуй может быть таким твердым! — Как? Может, тебя еще и обнять? — и в подтверждение издевки уже более-менее теплые руки лезут ему под водолазку, лаская живот. Противно, а стоит. И бежать уже поздно. Он смотрит вниз, на стояк. Зажмуривается. Чего ты хотел?.. Что с тобой будут обращаться нежно, как с девкой?.. Так ты не того пола, терпи, раз уж природа родила убогого. Вход. Плавный, лишь головка. Видать, сжалился. К груди приливает наслаждение. — Устраивает? Он лишь успевает кивнуть, как в него входят на полную длину, и он стонет от неожиданности, уворачиваясь от боли: слишком глубоко. — Ты... — развернувшись всем корпусом и запнувшись о штаны, — охуел?.. — сбившимся дыханием. — Ты уж определись, Алиновский: ебаться или спорить. — Больно, блядь! — Разворачивайся, — мотает головой Варчук, не выпуская член из рук. Он нахмуривается, но медленно переступает обратно, опираясь на стену. — Спину выгни, — жмут ему на позвоночник, — и держи зад руками, так ощущения хлеще. Уж буду поаккуратнее, целочка. Жар плавит щеки. Он зажмуривается от стыда, выгибаясь перед ним. Нехер было выбирать Антона... И уже никуда не деться: засмеет Или еще хуже — сдаст... А и насрать... Гель прохладой льется сверху, и хлюпанье заполняет душевую. Ладони жмут ему на плечи, опуская на колени. — Гнись лучше, — но поясница отзывается на грубый нажим болью. — Не могу. — Как трахаться собрался, если вообще ниче не можешь? Ноги-то шире можешь? — пихание коленом в колено. Вход. Протяжный стон прокатывается по пустоте холодных стен. Ему затыкают рот пальцами и толкаются. — Стони давай... только потише... Он вдыхает воздух над пальцами, жмурясь. Хорошо только в заднице, душа сжата и искомкана. Он узнает, что Антон кончил, по пальцам, впившимся в бедра и громкому выдоху. Член выскальзывает, а он так и остается стоять, наклонившись. Не зная, как поступить. Он так и не кончил. Шаги. Отворот скрипнувшего крана. Успокаивающий плеск воды. — Вставать не собираешься? Он нехотя поднимается. Подбирает джинсы, покачнувшись. Прячет упавший член, застегивая молнию. — Че, грязный пойдешь? Он оборачивается. Варчук убирает вымытый в раковине и обтертый персонально вышитым платком член в штаны. — Хоть джинсы постирай потом, — добродушно бросает Антон, ухмыляясь. — А в твоей заднице хорошо, я туда еще наведаюсь. — Да нихуя, — моет Саша руки рядом. В груди еще не остыл жар, но если это — то, о чем он мечтал, то ну его нахуй. — Не умеешь трахать. Толчок в плечо, и он смотрит в полыхающий за стеклами очков гнев. — Тебе повезло, что мне лень, — цедят ему в лицо. Саша молча игнорирует этот вызов, как бесполезный. Камень или огонь: кто победит? Варчук и сам это знает, просто бесится.