Под лестницей

Первый день в колледже был стрессовый, не такой весёлый как обещал Юнги и вообще душный — бабье лето, как никак. Воротник белоснежного халата давит, пуская фантомную боль по телу — «нужно срочно выйти на свежий воздух». Чимин пролетает по лестнице, наспех посматривая на панельные зеркала на стене — черные волосы в беспорядке, а подводка на правом глазу размазалась, но времени у парня, чтобы навести порядок не было — свежий воздух ему нужен был как никогда сильно. Шаг, два, десять и вот он распахивает дверь, чтобы в ту же секунду его не подхватили чьи-то сильные руки и не потянули обратно в объятия жары и спёртого воздуха помещения. Пищать, кричать или как-то изворачиваться не было смысла — вибрация в телефоне, которую он игнорировал последние минут пятнадцать предупредила его о возможном мщении со стороны старшего, который не любил ждать. В принципе не любил ждать. Поэтому повиснув безвольной куклой и выдохнув в потолок неразборчивое «за что мне всё это?» смотрел как его тащат в сторону коридорчика, ведящего под лестницу. — Пожалуйста, скажи, что окна открываются? — Чимина опускают на пол и он сразу же поправляет халат — потратить два часа на глажку, чтобы испортить всё за две минуты — он ни за что не позволит этому случиться. Сзади подозрительно молчат и на свой страх и риск парень делает оборот в 180 градусов и замирает, когда черные глаза смотрят нахмурено, выглядывая из-за края маски. Белые волосы торчат в разные стороны и кажется, что вот-вот и Чимин увидит как из них вылезет маленький птенчик, что устроил свое гнездо в вечном беспорядке Юнги. — Здесь есть сквозняк, — Юнги показывает на щель, что виднелась в треснувшем окне. — Тебе хватит, чтобы не умереть. Чимин закатывает глаза, но делает шаг ближе к окну — чем чёрт не шутит, всё-таки духота вокруг была слишком невозможной. — Итак, хён, — устроившись поудобнее на подоконнике, спрашивает Чимин. Он слегка склоняет голову на бок и языком по нижней губе проводит. — Что случилось? Прищур глаз напротив становится сильнее и Юнги делает два резких шага ближе, но останавливается в сантиметрах тридцати от младшего. — Мы, — Юнги указываетельным пальцем на себя и Чимина показывает, — утром договорились вместе пойти и вообще, чтобы я помог тебе усвоиться на новом месте в твой первый день здесь. — Голос звучит приглушённо из-за маски и шепелявее обычного, что было забавно, учитывая, что старший вроде как злился и пытался выглядеть грозным. — И ещё ты игнорируешь меня всё утро. И как истинная королева драмы смахивает упавшую челку на глаза. Чимин незаметно для себя улыбаться начинает и думает, что его хён слишком милый, чтобы отчитывать за такие мелочи. Последнее он говорит в слух. — Мелочи? — Юнги уже как самый настоящий кот шипит. Он приближается к Чимину, упираясь руками по обе стороны от его бёдер о подоконник. — Это твой первый день здесь! Это не может быть просто мелочью! Чимин не сдерживается и тянет за белую резинку заправленную за ухо и снимает маску. Улыбка на лице младшего меняется на лёгкую ухмылку, когда он наклоняется к уху старшего и мурчит тихое: — Хён, ты в наш первый раз не так сильно переживал, как в мой первый день в колледже, — и резко откидывается обратно, чтобы запечатлеть выражение лица Юнги — внезапный ступор меняется холодом в глазах и отчужденностью на лице — Чимин думает, что слегка перегнул палку и нужно было просто объяснить что да как, предупредить старшего о своих планах, а не поступать как обычно — как самостоятельный взрослый ребенок. Чимин виновато смотрит из-под челки и нижнюю губу прикусывает, чтобы лишнего не взболтнуть — неважно извинение или просто нечаянный вздох, всё сейчас может быть интерпретировано не так, как изначально задумывалось. — В нашу первую ночь я должен был следить за тем, чтобы ты не сильно нервничал, — тон голоса ниже, чем обычно, и у Чимина мурашки от него по спине бегут, но неясно — от страха или в предвкушении? — Если бы ты продолжал дрожать как щенок, она бы и в половину не такой запоминающейся была, — ладонь, та что правая, под халат проскальзывает и незаметно начинает поглаживать бок Чимина. У парня дыхание перехватывает — они в людном месте, где в любой момент может пройти обычный студент и преподаватель, не говоря уже про всё время снующих противных уборщиц. — Хён, убери руку, — голос ломается на предпоследнем слоге, выдавая волнение Чимина. Юнги руку не убирает, выше ведёт и под рубашку уже пробирается, чтобы очертить большим пальцем каждый из шести кубиков пресса и ближе придвинуться к телу. — Видишь, ты всё ещё нервничаешь, — Юнги уже в шею выдыхает. — Тебе стоило дождаться меня утром, малыш. Чимин чувствует что-то горячее, что-то что зарождается в голове от тягучих как мёд слов старшего, что медленно тянется к низу живота, плавясь и скапливаясь ниже, заставляя колени мелко дрожать и сдвигаться вместе. Но Юнги не даёт, своим телом максимально близко притиснувшись к чужому. — Хён, — Чимин правда пытается контролировать ситуацию, пытается от слова совсем, но контроль — это то, что у него всегда получалось хуже всего. — Остановись. Юнги собирается сказать что-то ужасно грязное и бесстыдное, но высокое и слишком наигранное «кхе-кхе» за спиной заставляет раздражённо выпустить воздух в область чужой ключицы и медленно, даже лениво повернуть голову в сторону нарушителя их личного пространства. Юнги молчит, лишь поднимает одну бровь давая знать, что он слушает. Перед ним во всей своей красоте и напыщенности стоял гроза местных прогульщиков — Ли Донхёк, в сопровождении «голоса совести» Ли Марка, который перевелся около года назад на последний с Юнги курс. Старший с Марком пересекаются взглядами и незаметно друг другу кивают, здороваясь. Марк был хорошим малым, и на курсе одним из первых был, и в баскетбол отлично играл, и вредную бестию мог усмирить одной фразой — не парень, а чудо, ей Богу, не было бы Чимина, думает Юнги, и преграды в виде Донхёка, он бы попытал удачу со старшим Ли. — Сейчас, — Хек демонстративно закатывает рукав и смотрит на наручные часы, — ровно восемь утра, пятьдесят шесть минут и тридцать три секунды. Напрашивается логичный вопрос: Что вы забыли в такое время под лестницей? Донхёк — парень с третьего курса, был назначен «Высшими Инстанциями» на пост контроля прогульщиков — тем самым делая из него «Высшей Мерой» наказания для Мин Юнги — студента, который приходит на занятия исключительно на десять минут позже и никак иначе, чего было достаточно для того, чтобы негласно объявить его Врагом #1 для Хёка. Поэтому, не теряя ни единой капли хладнокровия, Юнги сдвинулся со своего места и невольно заградил собой ничего не понимающего Чимина. — А ты, Хёк? — Юнги переходит на диалект, что делает голос грубее и ниже, и тем самым весомее перед такой мелочью как Донхёк. Тот нос морщит и слегка за Марка заходит — если что, он его первым на растерзание старшему кинет, пока сам будет уматывать к завотделению, чтобы сообщить о правонарушителе. — Если не ошибаюсь, в твоём распоряжении первые десять минут после половины восьмого, а? Донхёк давится своим прозвищем и краснеет от злости — этот гадкий хён выводит лишь одним своим видом, не говоря уже про манеру его речи по отношению к младшему и то, как он себя ведёт рядом с ним — как будто Хёк никто и ничто рядом с ним и всё, что имеет значение это он и мальчишка, что льнет к нему со спины, слегка хмуря свое личико и что-то шепча на ухо. Мальчишка. Юнги каким-то образом чувствует как вся эта сучья натура Хёка перенаправляется на Чимина, что тихо спрашивает какого черта происходит и кто этот мелкий прыщ. Юнги держится, чтобы не улыбнуться перед Донхёком и просто кладет руку на бедро младшего, заводя её назад. — Даже не смей, — Юнги хмурится, когда Хёк открывает рот, смотря на Чимина, но тот даже не дернулся на грубость. Старший весь подбирается, собираясь защищать Чимина любым способом, забыв, что Чимин сам в состоянии за себя постоять. — Ты новенький? Первый курс? Неужели, Юнги-хён, наконец-то нашёл себе достойную вещь для пользования? — Хёк бьёт ниже пояса, зная достаточно о ранних «отношениях» Мина и то, на чем они основывались. Всё внимание на прошедшее время, потому что после Чимина Юнги решил остановится на том, что у него было в данный момент — «отношения», которые у него были раньше стали слишком пресными и неправильными в ощущениях, чтобы продолжать так жить. Чимин, по сути, был спасательным кругом для Юнги. Чимина слегка коробит и он думает, что нужно держаться изо всех сил, чтобы не врезать этому мелкому мерзавцу и быть под стать сдержанному Юнги. Не опуститься до уровня этой отвратительной шавки. — У меня есть плоть, кости и кровь — всё, что нужно, чтобы уже быть чем-то большим, чем вещь, а уж тем более, живым организмом. Разве тебя этому не научили за четыре года в медицинском?.. Хёк-сонбэ? — голос Чимина звучал приторно и до того въедливо, что Донхёк скривился в отвращении и не зная что ответить, толкнул стоящего впереди Марка локтем, намекая, чтобы он что-то сказал в защиту младшего. Но Марк понимал, что по сути что парочка напротив, что и он с Хёком — все должны были быть на занятиях, вне зависимости от обстоятельств. Марк прочищает горло и поддевает сидящие на переносице очки, поправляя. — Вам стоит пойти хотя бы в столовую, Юнги-хён, — старший Ли слабо улыбается и кидает нечитаемый взгляд на шипящего позади Хёка. — Мы с Донхёком тоже пойдем, и в правду мы сами опоздали. Но впредь, пожалуйста, приходите на занятия вовремя. Он кланяется и всё ещё возмущаещегося Хёка за руку по лестнице наверх тянет. Спустя пару минут шум от парней стихает, оставляя Юнги и Чимина в одиночестве под лестницей. Вокруг них тишина и непонятная атмосфера — прерванный посредине разговор и донельзя комичная ситуация с этими мальчишками. Юнги раздражённо выдыхает и поворачивается к Чимину, что лишь понимающе улыбается, берёт старшего за руку и тянет обратно к подоконнику. Он ловко запрыгивает и обратно чужие ладони на место у бёдер ставит. — Так… — начинает младший, и убирает челку с чужих глаз. — На чём мы остановились, хён?