Colors / Цвета

      Уставший и пустой — так можно определить то, что пронизывает всю его сущность последнее время, а точнее отражает ее.              Ни эмоций.       Ни желаний.       Ни сил.              Просто нет сил взять карандаш или кисть в руку, чтобы делать то, что всегда приносило ему радость, по словам друзей зажигало свет в его глазах. Ему просто не хочется рисовать, творить новые миры, создавать собственные вселенные на холсте маслом или углем на бумаге — теперь эти материалы пылятся в углу уже несколько месяцев, потому что рука к ним не тянется. А если и удается заставить себя взять в руку один из инструментов — на выходе получается что-то настолько невнятное, что он в сердцах тут же рвет работу, чтобы мир не увидел этот позор.              Да, Галф — художник, который больше не может рисовать, потому что больше не видит цвета и краски этой жизни. А даже черно-белые рисунки включают в себя их, пусть и незаметные зрителю, но он-то точно знает об этом.              От заказов он отказывается, потому что уже несколько раз подвел покупателя, не справившись в срок, а больше испытывать такой стыд не хочется. Но деньги заканчиваются катастрофически быстро, поэтому приходится искать подработку, что позволит ему продержаться какое-то время.              Как долго?       Он не знает.       Потому что внутри живет и с каждым днем растет самый большой его страх: что больше никогда не сможет рисовать.              Работа в кофейне — не самая легкая и желанная для него, потому что его знания о приготовлении кофе ограничиваются умением выбрать самый дешевый растворимый в магазине и затем дома залить его кипятком. Но раз ему повезло, что по знакомству взяли в это достаточно популярное место, можно потерпеть и сделать вид, что его на самом деле интересуют все 100500 редких сортов и способов обжарки.              На самом деле в меню всего несколько десятков видов напитков, приготовление которых он освоил под чутким руководством ментора за пару дней. Продавать закуски, выпечку и пирожные — тоже несложно, как правило покупатели сами знают, чего хотят, поэтому в его задачу входит правильно принять заказ, провести оплату и выдать.              Он вроде даже справляется, почти не косячит, чем заслуживает похвалу коллег и доверие: все чаще Галф остается один на смене, особенно в дневное время, когда посетителей особо нет. Но при этом с ним все еще остается неизбывное ощущение пустоты внутри, из-за чего он периодически как будто зависает в пространстве и времени.              — Эй!              Какой-то резкий звук вырывает его из очередных невеселых мыслей. Галф понимает, что это посетитель пытается до него достучаться, поэтому встряхивается и привычно бормочет, утыкаясь взглядом в монитор терминала:              — Добрый день. Что будете заказывать?              — Я уже говорил: большой американо и сэндвич, — голос звучит спокойно, но уже немного раздраженно.              — Один большой американо и сэндвич. Сахар? — привычно повторяет заказ, тыкая пальцем в сенсорный экран и выбирая позиции чека.              — Нет, спасибо. Оплата картой.              — Да, конечно.              Рука привычно тянется за пластиком, чтобы провести оплату, как Галф перестает дышать.       Он хочет его.       Он хочет нарисовать его руку, что держит банковскую карту небрежно, но так изящно.              Длинные музыкальные пальцы.       Аккуратные правильной формы ногтевые пластины.       Ручейки вен, что обвивают ладонь и уходят куда-то под манжету рубашку, маня своей недоступностью. Галф почти стонет от отчаянного желания увидеть полностью эту прекрасную анатомию и перенести ее на бумагу:              — О боже… — все-таки шепчет, не сдержавшись.              — Какие-то проблемы с картой этого банка? Но я только сегодня ею расплачивался.              Удивленный голос заставляет оторваться от божественно красивых рук, чтобы посмотреть на их обладателя.              Молчи, Галф.       Просто молчи и не выдавай дрожь, что так и пронизывает тебя от жажды отразить на холсте эти миндалевидные глаза, выразительные скулы и озадаченно прикушенную нижнюю губу.              — Нет, все нормально, — хрипит и осторожно берет карту из рук, боясь даже случайно коснуться, чтобы не разрушить волшебство этого видения. — Возьмите пейджер: он известит, когда заказ будет готов.              Он пристально рассматривает руку, чтобы запомнить мельчайшие детали. Руку, которая сначала забирает карту, а затем уже и плоское устройство оповещения, чтобы максимально быстро сделать американо, выложить на тарелку сэндвич, выдать заказ и, почти плача от радости, забиться в угол, чтобы на салфетке делать ручкой первые наброски.              Галф не замечает, когда уходит этот посетитель, почти не помнит остальных, которые были потом на его смене. Но это первый вечер за очень долгое время, когда вид бумаги и карандашей не вызывает у него отвращения, потому что с их помощью он рисует самые красивые руки в мире.              Десятки листов с набросками, дающие ему надежду, что еще не все потеряно и есть свет в конце этого мрачного тоннеля.