Colors / Цвета

      Он не сталкер, нет.              Просто не может оторвать взгляда от столика, где сидит этот парень, механически что-то отвечая другим посетителям и даже выполняя их заказы, чтобы затем снова спрятаться за стеклянную витрину с выпечкой, умоститься там на низком стульчике и рисовать-рисовать-рисовать, подглядывая сквозь прозрачную преграду между ними.              К сожалению, обстановка не позволяет делать это красками, но карандаш — это уже отлично, правда, тот не передает алебастровый отлив кожи и золото глаз, но зато ловит быстро затупливающимся кончиком изящность линий и их гармоничность. Графика не в состоянии выразить тот цвет, что исходит от этого человека: какое-то теплое янтарное сияние.              Нет, не янтарное!       Кофейное.       Мягкое, умиротворяющее в один день.       Бодрящее и горьковатое в другой.       Пряное, со специями или солью.       Иногда сладкое, иногда крепкое.       Цвета кофе с молоком или со взбитыми сливками, припорошенными корицей.       Единственный человек со своим уникальным цветом.              У Галфа пока не хватает смелости нарисовать этого парня полностью, захватить всю фигуру: слишком силен страх, что вдохновение его покинет, поэтому ограничивается набросками.              Непослушная прядь волос, что падает на покатый лоб, стоит тому немного наклониться вперед.       Указательный палец, постукивающий по кончику носа, когда его обладатель о чем-то задумывается.       Правая рука, держащая ручку и что-то старательно черкающая в бумагах, коих всегда много на столе перед этим посетителем.       Нижняя губа, немного искривленная, потому что прикушенная из-за каких-то внутренних сомнений.       Нервно стучащая по ножке стола ступня, выдающая нетерпение.       Небрежно накинутый на широкие плечи тренч — того же кофейного цвета, что и вся аура этого человека.              Галф не знает, почему тот продолжает так часто приходить в эту кофейню: то с листами для записей, то с ноутбуком, то с записной книжкой. Но дни, когда это происходит — для него праздничные, особенные, потому что несут за собой острый приступ вдохновения и желания. Желания до трясучки, до зуда в руках рисовать этого человека, пока не получится увековечить на бумаге каждую его черту.              Самый любимый его момент — это когда их руки почти соприкасаются. Ему передают карту для оплаты, Галф ее вежливо принимает. И эти секунды, когда он неимоверно близок к тому, чтобы прикоснуться к своему божеству вдохновения.              Если убрать этот банальный пластик — кажется, что они тянутся друг к другу как на фреске мастера эпохи Возрождения. И нет сомнений, кто из них является человеком, а кто — богом, потому что последний сотворил истинное чудо: возродил целую вселенную для Галфа.              Это волшебство настолько воодушевляет и окрыляет, что на задний план уходят обычно болящие проблемы вроде оплаты за жилье или нелюбимой работы. Просто потому, что из-под его рук снова выходит что-то, являющееся плодом любви вдохновения и простого карандаша, коим всегда испачкана тыльная сторона ладони — обычная отметка художников, по которой они всегда узнают друг друга.              Галф даже словил заинтересованный взгляд этого парня, на что смущенно потер эту грифельную грязь, но тот так ничего и не спросил, а только благодарно кивнул, получив свой традиционный кофе, в этот раз латте, и ушел за “свой” столик, вероятно, работать. Да, в их кафе нет бронирования, но почему-то его таинственный Муз всегда выбирает место около окна, где его профиль становится еще более чеканным в ореоле солнечного света, заставляя чье-то дыхание замирать, а руку — лихорадочно ловить каждую линию, боясь упустить мгновения магии.              Но потом случается самое страшное: его кофейное божество пропадает.       Больше не приходит.       День, два, неделю, две.              Несколько дней Галф держался, пока в голове были живы воспоминания о нем, судорожно переносил их на бумагу, но затем они начали тускнеть и выцветать — и он сам вместе с ними.              Все попытки рисовать снова проваливались: бумага уничтожалась, потому что не могла в полной мере отразить реальность, карандаши ломались в гневе, а краски вместо цвета горького кофе выдавали только грязь и тлен, поэтому летели в угол. Его мир снова погружался во тьму, оставляя только вкус безысходности на искусанных в кровь губах.              Но он продолжал носить в сумке принадлежности для рисования на работу — а вдруг…       Продолжал спрашивать своих напарников-сменщиков, не появляется ли этот парень в те часы, когда его самого нет в кофейне. Но получал лишь сухое “нет” и удивленные взгляды: и зачем это ему нужен этот человек.              Вот и как объяснить им, что тот по непонятной для него самого причине стал персональным светилом его мира?              Он понуро стоит за стойкой, натирая и так уже идеально чистые стаканы для холодных напитков, как вдруг:              — Капучино и сэндвич с тунцом, пожалуйста.              Странно, что он ничего не разбил, потому что руки затряслись от одного звука голоса, а его глаза жадно рассматривают лицо, чьи черты Галф регулярно видит во сне. Но сейчас это происходит в реальности, поэтому он не имеет права его упускать.       Отпускать.              — Капучино и сэндвич с тунцом, — механически повторяет заказ, а затем решается. — Могу я предложить к кофе сироп из черной смородины? Это очень вкусно, правда. За счет заведения.              Конечно, заплатит из своего кармана за добавку, но это стоит того, потому что какой-то потерянный и отсутствующий взгляд становится заинтересованным, когда ему кивают, соглашаясь. Снова потрясающе красивая рука протягивает ему карту, снова Галф трепетно ее принимает, но отдает ее обратно без пейджера.              Все для того, чтобы самому принести кофе и бутерброд к столику:              — Надеюсь, что вам понравится.              — Да, спасибо, — парень кивает и с любопытством смотрит, как будто чего-то ожидает.              А Галфу уже нечего терять:              — Простите, если прозвучит бестактно, но… у вас все в порядке? Давно вас не видел, а сегодня вы какой-то грустный.              Он сам поражается своей смелости и ожидает, что его пошлют лесом за попытку залезть в душу, но парень как-то обреченно кивает:              — Да, есть немного… Вдохновение меня покинуло, поэтому понадобилось время, чтобы снова с ним встретиться.              — Вдохновение? — Галф почти перестает дышать. — Вы — художник?              — Почти, — грустно улыбается, — рисую картины словами. И в последнее время они не складываются в единое полотно. Слишком пустой и пресной стала моя жизнь… Ой, простите, не хотел вас нагружать своими проблемами!              Но Галф до безумия рад такой возможности, поэтому тут же трясет головой:              — Ну что вы… Кстати, я — Галф.              — Мью, — ему приветливо кивают.              Мью…       Он смакует это имя на языке: теплое, вкусное, ароматное.       Ему подходит, очень.              — Я не самый лучший собеседник, но у меня есть несколько историй, которые вас могут развлечь.              — “Тебя”.              Галф не верит своим ушам: ему только что предложили разговаривать неформально? Как знакомым?              Это подтверждают и глаза, в которых сияет солнце его мира, что вновь наполняется красками.