Colors / Цвета

      Проснуться с ясной, какой-то даже “звонкой” головой — так странно, после болезни весь мир воспринимается как-то по-другому: играет новыми красками, звуками, запахами. Какими-то непривычными для его квартиры.              Или?..              Шум со стороны кухни заставляет напрячься, а потом расслабиться, когда он видит знакомый профиль:              — Доброе утро. Тебе уже лучше?              — Да, Мью, доброе, — безмятежно улыбаешься, потому что безумно греет его забота. — Спасибо, что не бросил меня одного. Не знаю, как бы я пережил эту ночь без тебя.              Почему тот краснеет?       Галф хмурится и пытается вспомнить, не рвало ли его ночью, но постель вроде чистая, во рту просто сухо — никакого гадкого привкуса кислоты.              — Я приготовил тебе чай и кашу с овощами — поешь. А мне надо уйти по делам.              Мью явно чувствует себя не в своей тарелке: отводит глаза и бормочет себе под нос, поэтому Галф хватает его за руку:              — Эй, что случилось? Все в порядке?              Но старший по-прежнему не смотрит на него, отворачивается:              — Да, просто кое-что нужно решить… Извини, что взял твою одежду — я постираю и верну.              Тот исчезает в соседней комнате, а Галф провожает его взглядом, все еще не в силах понять, что произошло. Но затем он в ужасе осознает: вся его комната с пола до потолка обклеена рисунками Мью.       Его руки.       Его ключицы.       Его улыбка       Его глаза.              Комната сталкера, маньяка — не иначе. И Мью все это видел и сделал определенные выводы — явно какие-то ужасные.       Холод страха сковывает не хуже кандалов, но ему нужно объяснить, поэтому без стука врывается в комнату, где старший переодевается:              — Мью, все не так, как ты подумал…              И застывает еще в большем ужасе, когда видит багрово-синее пятно на шее — и это явно не укус москита.              Картинки из сна, что он видел в бреду температуры, проносятся перед глазами, заставляя всю кровь отхлынуть от лица, потому что приходит осознание, что он на самом деле натворил.              — Мью…              — Мне надо идти, прости, — тот красный до ушей, но быстро натягивает пуловер и запихивает вещи в сумку. — Потом созвонимся.              Галф остается стоять в шоке из-за того, что произошло всего за несколько часов между ними.       Того, что разрушило их дружбу. Доверие между ними.              Хлопок закрывшейся двери становится тем спусковым курком пистолета, что стреляет ему прямо в голову и заставляет за нее схватиться, застонав.              Что же он наделал...       

***

      Галф думал, что самое темное и страшное время — когда он не мог рисовать.              О нет!       Вот именно сейчас наступил самый мрачный период его жизни, когда что-то творить просто не хочется — как будто он никогда не держал в руках карандаш или кисть, из-под которых рождался новый мир. Он смотрит на бессмысленные листы, разложенные на мольберте перед ним, и не понимает, что с ними дальше делать.              В все потому, что со всех сторон с набросков на него смотрит Мью: смеющийся, грустный, задумчивый, уставший — такой, каким он помнит его в своем сердце каждую секунду. Каждую секунду после того, как тот вышел из его квартиры и пропал.              Не отвечает на звонки.       Не появляется в кафе.       Не читает сообщения.              Как будто и не было никогда в его жизни парня цвета кофе, что раскрасил его вселенную в свой уникальный теплый и комфортный колер. И эта ломка — хуже всего, что с ним до этого было, потому что невыносимо болезненная: до воя, до крови до исступления.              Он настолько отчаялся, что строчит сообщения одно за одним в надежде, что хотя бы какое-то Мью прочитает.              Пожалуйста, ответь — я волнуюсь              Мью, куда ты пропал? С тобой все хорошо?              Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя напугать…              Я прихожу на работу только потому, что боюсь пропустить тебя. Пожалуйста, давай увидимся и поговорим.              Мне правда жаль, что я тебя напугал. Прости              Я не знаю, как искупить свою вину перед тобой, но дай мне хотя бы один шанс. Умоляю. Всего одна встреча.              Я не хочу тебя терять              Прочитаны.       Все сообщения прочитаны.       И Мью что-то пишет.              Никогда еще секунды ожиданий не были такими томительными, но дыхание перехватывает от радости, когда он читает:              Завтра в 12 в кофейне.              Конечно, этой ночью Галф почти не спал, потому что прогонял в своей голове сотни и тысячи фраз, которые он хочет сказать. Но когда наконец видит родное осунувшееся лицо с синяками под глазами, то единственное, что может из себя выдавить:              — Я не могу без тебя, правда.              Это квинтэссенция той мучительной правды, что исходит изнутри бурным потоком, который уже нельзя остановить или заглушить. Это та истина, что стала для него самого откровением, но которую уже невозможно отрицать.              Галф смертельно боится ответной реакции, отторжения, гнева или презрения, но молчать уже не может.              — Почему?              — Что? — поднимает удивленные глаза, чтобы увидеть болезненный вопрос в измученных глазах напротив.              — Почему ты без меня не можешь?              — Потому что я люблю тебя?..              Вопросительная интонация в конце фразы — это не от неуверенности в собственных чувствах, а потому что боится услышать отказ в ответ. Поэтому сбивается, заговаривается, но продолжает:              — Прошу, выслушай меня… Я не хочу тебя напрягать своими чувствами и буду рядом с тобой в том качестве, как только ты пожелаешь: знакомым, другом, братом. Только позволь быть с тобой. Не убегай больше от меня, пожалуйста. Прости, что напугал тебя тогда. Правда: прости. Просто ты — единственный, кто раскрашивает мою жизнь, делает ее полноцветной. Я просто не могу тебя потерять...              Мью все еще молчит и смотрит нечитаемым взглядом, а Галф зажмуривается, чтобы сдержать накатывающие слезы из-за разбитого сердца, что не приняли.              Что-то теплое касается его щеки — совсем как в том сне, который был вовсе не сном, а стоит открыть глаза — как он тонет в теплом кофейном омуте, таком ласковом и успокаивающем. Мью сам (сам!) прижимается к нему, чтобы прислониться скулой к мокрой от слез щеке и прошептать:              — Я не знал, что мне делать дальше после той ночи. Когда наутро ты не вспомнил, а я слишком сильно упал в тебя. Поэтому испугался и сбежал, потому что не мог больше находится рядом в качестве твоего друга — это слишком больно для меня. Я приходил сюда снова и снова в надежде, что когда-нибудь у меня хватит смелости с тобой познакомиться и начать общаться ближе, может даже стать друзьями, если ты не ответишь на мои чувства. Но поверить не мог, что это может быть взаимно...              Внутри как будто поднимается радужный вихрь из неверия, счастья и эйфории, что практически возносит Галфа в небо вместе с человеком в его объятиях, который улыбается ему горько и радостно одновременно, отвечая на поцелуй.              Человеком, что укутал его своим цветом и наполнил его мир им до краев.