Colors / Цвета

      — Галф…              Сквозь горячую ватную пелену он слышит свое имя, но открыть глаза — почти невозможно, как и ответить. Поэтому издать получается только стон.              — Галф, хотя бы пару ложек каши — пожалуйста. Чтобы потом принять лекарства.              Не хочет, совсем не хочет…       Отворачивается от чего-то твердого, что пытается раскрыть его рот.       Больно потрескавшимся губам.              — Пожалуйста, ради меня.              Чья-то ладонь ласково гладит его щеку, поэтому он поворачивает голову, чтобы продлить прикосновение. Что-то мягкое и теплое касается его пересохших от жара губ, проходясь от уголка до уголка, заставляя их открыться. А затем что-то немного горячее и влажное попадает в рот.              — Вот так, глотай, совсем чуть-чуть, но поешь…              Во рту по ощущениям — как будто песок, но он послушно проглатывает, потому что его просит самый нежный голос в мире — как ему отказать?              — Умница. Еще раз.              И снова этот загадочный тактильный ключик, который открывает его рот, и снова гадкая на вкус еда.              — А теперь — таблетку.              Нет, не хочет!       Горько, невкусно!       Отплевывает и кривится, так и не открыв глаза.              — Ох, ну что с тобой сделаешь…              Снова мягкое прикосновение к губам, но уже какое-то другое: более горячее и всеобъемлющее. И что-то влажное, нежно побуждающее болящие губы приоткрыться, чтобы проникнуть между ними, неся горечь и сладость одновременно.              Теплое дыхание согревает его рот:              — Хороший мальчик… а теперь запей водой.              Он закашливается, когда жидкость наполняет полость между зубами, но покорно делает несколько глотков, так как рад последующей похвале:              — Вот так, мой хороший, вот так…              Что-то шуршащее проходится по его лицу — становится не так мокро, и уже вроде даже можно заснуть, но почему так холодно? Галфа колотит от льда, что расползается по его телу прямо по венам.              — Холодно… Мью... мне холодно…              Каждый сустав выкручивает от боли, что сопровождает температурный минус в его крови.              — Сейчас, погоди минуту. Прости, что без спроса, но я возьму твою одежду.              То единственное тепло возле его бедра исчезает, заставляя захныкать от обиды, чтобы через мучительно длительное для него время затем накрыть его почти целиком — и к нему так чудесно прижаться, вбирая каждой клеточкой живительную энергию. Глаза все еще отказываются открываться, но нос утыкается во что-то упругое и приятно пахнущее: не надышаться. Руки тоже подключаются к процессу, обнимая эту волшебную грелку, что спасает его в этот лютый мороз болезни, от которого ломит кости.              Сон одолевает его быстро, погружая глубоко в свой мир, но тот настолько прекрасный, что просыпаться совсем не хочется: рядом с ним Мью, обнимает его, оберегает. Его можно трогать без стеснения: проходиться пальцами по притягательным рукам, по каждой выступающей вене, ласкать так, как всегда хотелось наяву, но можно только во сне.              Класть ладони на грудь, чтобы восторженно оценивать нежность кожи под ними, особенно когда получается задрать майку наверх и исследовать торс целиком.              Но ладони — это только один из способов познания мира, а так хочется исследовать его полностью! Поэтому касается губами гладкой напряженной плоти и недовольно бурчит, когда его за плечи хватают чьи-то руки:              — Галф, что ты делаешь? Ты явно бредишь…              — Я не брежу — я сплю. Не мешай.              И, преодолевая сопротивление, наклоняется и проходится уже языком, дергаясь на внезапный стон. Галф поднимает глаза, чтобы восторженно прохрипеть:              — О боже… Я так хочу тебя нарисовать: ты такой красивый сейчас.              Его взгляд ловит каждую мелкую деталь, чтобы потом, когда проснется, он смог перенести ее на бумагу: расширенные зрачки и трепещущие ресницы, напряженный залом бровей, приоткрытые губы, бисеринки пота на лбу и выражение муки на лице. Галфа просто разрывает: хочется смотреть и смотреть, но при этом хочется трогать и трогать…              Но приходится выбирать только одно, поэтому решает, что сегодня будет насыщаться тактильно, пока есть такая возможность в мире дремы. Руки Мью уже как-то обреченно лежат на его плечах, в то время как Галф губами трогает каждую напряженную мышцу груди, плечей, рук после того, как их коснулась его же ладонь: чтобы каждый сантиметр плоти отложился на подкорке при изучении столь вожделенной анатомии.              Но стоит ему только соскользнуть на область пресса, как рука каменным кольцом перехватывает его запястье:              — Остановись, не надо.              — Но почему? — Галф искренне недоумевает. — Ты же тоже хочешь этого…              Его свободная рука ложится на весьма заметную выпуклость под тканью, слегка сжимая ее, в то время как он смотрит прямо в глаза Мью, которые тут же становятся практически черными. Галф проводит ладонью вверх и вниз, с восторгом наблюдая, как черты лица искажаются еще сильнее, как парень прикусывает губы, стараясь сдержать стон:              — Не надо… пожалуйста...              Почему?       Ему самому очень даже надо, просто жизненно необходимо зафиксировать каждое мгновение экстаза на этом лице, поэтому он пропускает мимо ушей эти неуверенные просьбы и запускает руку под одежду, чтобы снова заставить Мью восхитительно задыхаться от накатывающих эмоций.              У него самого тоже проблемы с поступлением воздуха в легкие из-за красоты открывшейся перед ним картины, достойной великого художника, а не такого дилетанта, как он. Но Галф потом очень постарается перенести каждый мазок удовольствия и томления на холст, а пока им выступает тело, что дрожит и напрягается так потрясающе — просто невозможно оторваться.              Галф приподнимается немного, чтобы позволить старшему уткнуться себе в плечо и максимально близко рассматривать выражение мучительного наслаждения на лице, жадно ловя каждый вздох и каждый стон. А финальный — ртом, целующим дрожащие губы, а затем собирающим мелкие капли пота с шеи и почти вгрызающимся в нее:              — Ты даже на вкус как кофе… Такой вкусный.              Его собственное тело тоже требует разрядки из-за накопленного напряжения, но сейчас это так неважно, потому что в его руках нечто (некто!) настолько прекрасное, что поверить в это практически невозможно.              И будет так жаль проснуться...              Но он подумает об этом завтра, потому что даже во сне он хочет спать: надо отдохнуть — он слишком устал за последние дни. А делать это в руках Мью — самая восхитительно правильная вещь в его жизни.