3054

— Ваш звонок переадресован на 8-977… Вова нервно кусал кожу вокруг ногтей, со страхом слушая гудки. С каждой секундой становилось всё более тревожно и тяжело. Как будто окружавшие его стенки начинали давить в прямом смысле, сжимая грудную клетку. «Какая нахуй переадресация. Сколько себя помню, никогда такого не было. Да даже Гвину дозвониться легче с его-то выключенным телефоном, чем на офисный мобильник… Они там что, спят что ли в утро четверга?» В комнате было темно; за окном покрытый туманом лес, тень от которого плотно поселилась на заколоченных окнах. Огромные деревья словно скрывали обветшалое здание от остального, большого, нормального мира, который остался за пределами этой маленькой страшной комнатки с единственной кроватью и сломанной тумбочкой. — Алло? Вова чуть ли не запищал от восторга, когда услышал родной голос Лёши. Наверное, со стороны это выглядело бы жутко глупо, но подросток об этом не задумывался. — Лёша! Слава богам, я наконец-то услышал чей-то голос… Здесь слишком тихо и вместе с этим слишком громко, понимаешь? — Эм?.. Нет. Где ты вообще? — чужой голос был уставший и раздражённый, но Вова даже не заметил этого: слишком уж радостно стало. — Я… Я на объекте. И кажется, у меня всё получается, понимаешь? Я впервые смог пробраться на территорию и сам войти в объект. Он пустил меня вообще беспрепятственно! Правда здорово? — Вова тихонько посмеивался, мягким и даже немного счастливым взглядом "сверля" пальцы свободной руки, теребящие старую простыню. — Ох, Вова… — чужой голос смягчился, и Вова готов поспорить, Лёша сейчас улыбался. — Что за объект? Ты так и не сказал, где ты… — Я сейчас в комнате. Меня оставили одного, поэтому я спокойно могу с тобой поговорить… Вот, — подросток выдохнул, прекращая улыбаться. — Здесь немного жутко, на самом деле. Но я не расстроен, я даже рад, что… — Вова остановился, прислушиваясь. — Что такое? — Лёша с нетерпением выдохнул. — Вов? — Тихо. За дверью палаты послышались шаги, затем копошение. Строгий голос проговорил что-то невнятное, но подросток не расслышал бы, даже если б стоял вплотную. В следующее мгновение парень вздрогнул, услышав резкий толчок. Послышался крик, и, кажется, кого-то хорошенько приложили по голове, потому что тот сразу затих. — Вов? — в телефоне послышался шёпот. — Вова, всё в порядке? И шаги и копошение стихло, поэтому парень выдохнул, успокаивая дрожь в пальцах. — Тут очень громко и слишком тихо… Кого-то забрали. Надеюсь, я не буду следующим, я ведь даже без группы тут… Повисла неловкая тишина. — Ты совсем страх потерял? — лёшин приятный голос вмиг превратился во что-то жёсткое, колкое и холодное. От таких голоса и тона только и ждёшь, что оскорблений. — С каких пор ты перестал думать о собственной безопасности? Жить перехотелось? — Эм… Хес… Вообще-то… не думаю, что меня пустили бы туда, будь я в группе… — Почему? — от строгого тона Лёши у Вовы пробежались мурашки. — Ты так и не ответил, где ты. — Помнишь объект, про который Сиша мельком рассказывал? Ну, про психбольницу, группу дежурящих санитаров по вызову — про легенду местную… — Кажется меня тогда не было рядом, Вов… — старший тяжело вздохнул. — SCP 3054 — Лечебница Крагстаф. Ограждение полтора километра, по периметру дежурят санитары по вызову, основная легенда — загрязнение подземных вод. Вход строго воспрещён людям с задокументированной историей психических заболеваний, ну и так далее. Если будет интересно, прочтёшь в базе данных, в самом деле. — И почему же тебя должны были не пустить на территорию? Повисло тяжёлое молчание. Вова не хотел говорить вслух то, что вертелось на языке и то, о чём теоретически Хес мог догадаться. Однако, секунды шли, а Лёша молчал. — В подростковом возрасте меня водили к психиатру. Я пойду, Лёш, мне ещё здание обследовать. Нужно экономить зарядку телефона. Не думаю что санитары тут вообще знают, что это такое, но розеток я тут нигде не видел. Я рад, что услышал твой голос. Позвоню завтра, хорошо? — Стой, погоди, как же… — Хес тихо вздохнул, замявшись. — будь осторожен, пожалуйста… — Не думал что тебя это вообще волнует. — Вова горько ухмыльнулся, — До завтра. Отключив телефон, парень поёжился от холода. На дворе была поздняя осень, однако отопления то ли не было, то ли его недавно отключили. Одним словом, по комнате гулял холодный ветерок, заставляющей теплолюбивого Вову ёжится и кутаться в рубашку. Наверное, единственное за что парень был благодарен — эту рубашку хотя бы постирали, перед тем как всучить её Вове и заставить сдать все личные вещи. Почти все личные вещи. Да, Вова имел задокументированную историю болезни. В шестнадцать лет мать отвела его к психиатру, жалуясь на отвратительное поведение парня, перепады настроения, гиперактивность и депрессию в один день. Врач, вместо того чтобы сказать «это подростковое», поставил Вове диагноз. Биполярное расстройство. Вова в тот день не то что в психиатрах, матери, но и во всём человечестве буквально разочаровался. С того самого момента мама неустанно напоминала ему о том, что он не нормальный, что отличается от здоровых людей. Ох, если бы она знала что в настоящее время «ненормальными» стали почти все… На базовом курсе психологии, который был обязателен для всех молодых сотрудников, Вова узнал что почти у всех людей, даже тех, чьё детство по их словам было «здоровым и счастливым», есть несколько серьёзных воспоминаний, которые никогда не сотрутся из подсознания. Подсознание — словно внутренний маленький ребёнок. Сознательный и взрослый «ты» не можешь управлять ребёнком, но ты можешь научиться понимать его и успокаивать, когда тот начинает проецировать то самое травмирующее воспоминание на бытовые вещи и капризничает. На самом деле Вова прослушал половину курса только потому, что остаться дома утром и поспать на час дольше оказалось для него гораздо важнее, чем прослушать людскую психологию. Тихо обняв себя руками, парень прикрыл глаза. — Исследовать, узнать сколько человек, найти первого, понять куда пропадают люди… ох, как много всего мне предстоит. Вова улыбнулся, поправляя немного спадающие штаны и поднимаясь. — Я уже попал сюда, значит полдела сделано. Я уже молодец, правда ведь? Вова прикрыл глаза, решительно выдыхая и направляясь к двери. Та оказалась не заперта, но Вова был уверен, что до этого она бы не поддалась даже если бы её выносили вдесятером. Тихо, словно мышка, он проскользнул в коридор и осторожно двинулся к лестнице. Здание представляло из себя замкнутый квадрат, с укреплёнными квадратными башнями расставленными в углах и пространством посередине. Вова видел мельком маленький дворик внутри, но его пока не пускали туда. «Недостаточно здоров», — говорили они. Пока двое взрослых мужчин записывали, проверяли историю болезни и провожали Вову до его камеры, тот успел увидеть ещё троих людей в больничных рубахах, причём один из них выглядел до боли знакомым. Вова отгонял любые мысли о том что мог встретить тут кого-то из родных или знакомых. Это было жутко. Протиснувшись через узкий проход на лестницу, Вова тихонько спускался вниз, боязливо оглядываясь. Встретить санитаров сейчас было, пожалуй, самым страшным, что могло произойти. Буквально десять минут назад они снова кого-то убили, и у Вовы даже не было идей, что они могли делать с трупами. Будь у вас труп, что бы вы сделали? Закопали, расчленили, разрезали и заглянули б во внутренний мир? Может съели, утопили, сожгли? Вот и Вова не знал. В камерах, откуда постоянно забирали людей, народу никогда не становилось меньше. Сегодня забрали человека, а на завтра выясняется, что в его камере всегда жил абсолютно другой пациент. Тихонько шлёпая босыми ногами по полу, парень спустился на второй этаж. Здание имело три этажа и чердак, однако уже на четвёртый день своего пребывания тут, Вова услышал шёпот про страшный подвал. На часах — 10:45. Вова помнил, что проснулся в девять и долго-долго лежал клубочком, пытаясь согреться. Лёшиных тёплых рук не хватало… С того самого поцелуя парни почти перестали разговаривать. Вова чувствовал вину и всё искал повод как-нибудь извиниться. Лёша же открыто избегал его: по долгу сидел с Силажиком, зависал на балконе и в круглом зале на первом этаже, где проводились инструктажи. Часто общался с Дрейком, что Вову, откровенно говоря, бесило. Шею парню хотелось свернуть при каждой милой улыбке в адрес Лёши, пускай он и выглядел как девушка. Пробираясь между камерами, Вову внезапно накрыла тревога: на этаже не было ни завываний боли, ни тихого плача, ни всего того, что присутствовало на его третьем этаже. Осторожно заглянув в одну из камер, подросток замер, ошарашенно смотря на открывшуюся картину. Посередине камеры стояла единственная кровать, на кровати лежала измождённая, связанная смирительной рубашкой девушка, спокойно сопя. На смирительной рубашке была кровь. Девушка не была страшной или что-то типа того, однако Вова с ужасом смотрел на выпирающие из кожи косточки и ненормально тонкую талию, край которой был виден под смирительной рубашкой. — Я буду таким же? — еле слышно прошептал он, легонько прикасаясь к металлической двери рукой. — Хм? Не думаю. — чей-то подбородок опустился Вове на плечо, отчего тот замер, начиная мелко дрожать. Позади Вовы стоял молодой санитар в мед халате и форме, немного напоминающую школьную форму восьмидесятых в США. Парень опёрся подбородком о плечо Вовы, рассматривая девушку. — Ты же не знаешь что её довело до этого, а у неё, может, аллергия на еду и она питается разными внутривенными растворами. Вова тихонько пискнул, чувствуя как чужие руки мягко обвили его талию и развернули в себе, заставляя посмотреть на молодого санитара. Парень был высоким, с тёмными, вьющимися волосами и еле заметными веснушками на носу. Приятная улыбка заставила Вову немного расслабиться и перестать дрожать. — Что ты тут делаешь, котёнок? Разве послушные мышки не должны сидеть в своих норках, дожидаясь маму-мышь? — он мягко улыбнулся, ероша волосы Вовы, а затем беря за руку. — Ты с какого этажа, солнышко? Вова растерянно посмотрел на парня, совершенно обескураженный происходящим. Разве может санитар такого ужасного места относиться к пациентам «так»? — С… третьего, с-сэр… Вова слышал, как какой-то парень из соседней камеры отчаянно просил позвать «сэра в белом халате», поэтому предположил что так оно и должно быть. Во всяком случае, неизвестно к какому времени относится эта лечебница и существует ли она вообще в каком-то одном времени, а не во всех сразу. — Пойдём. Парень чуть нахмурился, услышав про третий этаж, но виду не подал, ведя Вову к лестнице. — Запомни, котёнок, спускаться на нижние этажи, если тебя туда не приглашало высшее руководство или санитары, ни в коем случае не разрешается. Это как минимум опасно, а как максимум смертельно. Запомнил? Вова тихо вздохнул, сжимая чужие пальцы и топая наверх. — Почему ты спустился? — Я хотел посмотреть как расположены камеры на нижних этажах… Я бы потом вернулся, честно. Парень мягко улыбнулся, останавливаясь в коридоре. — Вижу ты у нас совсем новенький? Сколько ты у нас? Неделю? — Вова кивнул, смущённо смотря на парня, — Запомни, мышка, по коридорам не бегать, с трёх до четырёх утра носа не показывать, в два часа дня запереться и никого к себе не пускать. Процедуры каждый день кроме среды, проверки состояния в конце недели. Санитары не любят, когда ты высовываешься. По этажу ходить пригнув голову, в глаза никому не смотреть, — парень грустно улыбнулся, — и главное никому не верить. Вова тихо выдохнул, смотря с капелькой благодарности в глазах. — Я… постараюсь запомнить, спасибо большое… Санитар мягко улыбнулся, целуя Вову в лоб. — Меня зовут Густав, но ты можешь звать меня как хочешь. Вова жалобно посмотрел на парня. — Ты будешь заходить хоть иногда? Густав… — Конечно, котёнок! — Густав солнечно улыбнулся. — Постараюсь приходить по средам, когда нет процедур, и по субботам, чтобы ты не умирал со скуки. К сожалению, я прикреплён ко второму этажу и моё слово здесь, на третьем, ничего не значит, но я постараюсь перевести тебя к себе поближе, на второй. Вова тихонько всхлипнул, крепко обнимая парня. Густав тепло улыбнулся, обнимая подростка в ответ и целуя в макушку. — Спасибо большое… Мне было так плохо от осознания того, что у меня совершенно никого тут нет… Ты меня просто спас… — прошептал подросток, слыша тихое посмеивание. — Ты… очень похож на одного парня, которого я любил давным-давно. Ещё до всей этой больничной жизни и записи в санитары. Его черты давно расплылись в моём сознании, но я помню его очаровательную улыбку и грустный взгляд. И твои глаза вновь напомнили мне, какого это — быть любимым и любить. Он с нежностью посмотрел на покрасневшего Вову. — Я… я не уверен, что… — О, я не требую от тебя взаимности. Мне будет достаточно и того, что ты будешь находиться тут, под моим присмотром, понимаешь? «Этого никогда не будет достаточно для человека, который влюблён».

***

— Я познакомился с хорошим парнем. Он санитар, приходит ко мне теперь по средам и субботам… — в трубке послышалось копошение, и Вова вздохнул. — Ты смог спуститься на нижние этажи? Смог запомнить расположение камер? Выяснил какой временной разброс пациентов? — отчего-то хмурый голос Дрейка заставил прикусить губу. — Нет, но… Это опасно, понимаешь? Мне сказали, что если я буду гулять по этажам, это может закончится смертью, и… — А ещё тебе сказали никому не верить, — возразил Дрейк. Вова побледнел, испуганно охая. Про Густава он рассказать так и не успел… «Откуда Дрейк это знает? Что происходит? Неужели он может связаться с «этим» временем и подглядывает? Как?» — Сколько осталось зарядки? — тихо спросил Лёша грустнея. — Ещё где-то пятьдесят процентов. Плюс у меня чехол для телефона с дополнительной зарядкой. Мне хватит на пару дней если я не буду постоянно писать что-нибудь в заметках или смотреть на часы, — Вова погрустнел. Перспективы у него были нерадостные. — Мы постараемся передать тебе некоторые вещи, так что скажи, в какой камере ты находишься, — Гвин хмурился. Почему-то слышать «камера» вместо «палата» было неприятно. — Сто десятый номер… У меня кровь на двери, используйте это как ориентир. Не думаю что она отстиралась за всё это время… — Мы положим посередине комнаты вещи и пошлём смс. Как только получишь её — позвони, — строго проговорил Гвин. — Хорошо… Всё! сейчас меня заберут на ежедневные процедуры, потом я буду долго спать, так что не думаю, что ещё позвоню сегодня. В последнее время спать хочется всё сильнее… Я бы обнял всех, но не могу. Пока. Вова отключил телефон, засовывая его в разрез, находящийся в матрасе. Этот маленький тайник он сделал ещё в первый день, лезвием, что тяжёлым грузом лежало под чехлом. Пока никто не заметил, а значит идея была удачной.

***

Наверно уже вторую ночь подряд Лёша не спал. Как только его глаза закрывались, он сразу погружался в долгий тревожный сон, в котором Вова ходит по тёмным коридорам в смирительной рубашке, постоянно оглядывается и зовёт его — Лёшу. Что бы парень не делал, сон не переставал посещать его каждую ночь с того самого момента, как на его телефон впервые позвонил подросток. Определённо, Лёша чувствовал вину. Он постоянно размышлял над их сложными, далеко не рабочими отношениями, постоянно придумывал отговорки для себя, мол, по-другому было нельзя. Вова бы и сам это понял вскоре, да только бросить Лёшку уже не смог: совесть бы замучила. Эти мысли чуточку успокаивали, хотя какая то частичка в сердце отчаянно пыталась наплевать на всё, наконец обнять и поцеловать парня нормально, наплести миллион бессвязной чуши по типу «я никогда тебя не оставлю, солнышко» и «я всегда поддержу тебя». Лёша боялся. Боялся потерять контроль при парне, боялся напугать, показать своё «истинное я», которое ничуть не было похоже на повседневного молчаливого, спокойного Хесуса, кем он был по будням. Лёша боялся случайно причинить парню боль. Не важно какую именно, душевную, что более вероятно, или физическую. Лёша уже проходил это. Много лет назад, когда его жизнь ещё не поменялась столь критично, парень пытался завести отношения. У него была обворожительная, милая девушка, с тёмно-русыми волосами и серыми глазами. Наверное, в тот период всё началось из-за привязанности, ведь те дружили почти с начала второго курса педагогического вуза. «Не знаю уж, чем эту маленькую принцессу зацепил высокий тощий скелет, но точно уверен, что этот скелет теперь счастлив», — шутливо говорил он, посмеиваясь, за что всегда отхватывал подзатыльник от «маленькой принцессы». Возможно, именно те годы он запросто мог назвать своей счастливой порой. У него была куча друзей, девушка, съёмная квартирка на окраине небольшого города — Волоколамска. Он исправно учился, с головой погружаясь в предметы, и, возможно, тогда он правда надеялся стать учителем. Вскоре после этого жизнь дала ему крутой пинок под зад. По учёбе начали накапливаться долги, потому что парень чаще предпочитал зависать в компьютерном клубе с друзьями, чем на занятиях. Лёша начал часто нервничать, но пытался скрыть это. И вот, в один прекрасный день, у него случился срыв. Именно после этого девушка прекратила с ним общаться, а через неделю и вовсе переехала: столица казалась ей куда более перспективней, нежели захудалый городишко, тем более начать новую жизнь после всего произошедшего казалось ей единственным правильным решением. Даже тогда, много лет назад, Лёша уже начал понимать, что со следующими отношениями точно не справится. Казалось, отношения были для кого угодно, но точно не для него. И Лёша правда не стал больше ни с кем встречаться. Порой, особенно осенью и в первый месяц зимы, парень садился на тёмной кухне на подоконник и представлял, что на самом деле у него есть родной человек, который просто спит в столь ранний час, или же ещё на работе. Лёша представлял объятия, поцелуи, сонное ворчание на ухо, тёплые или холодные руки, обвивающие его шею… И в тот же миг становилось так тепло и спокойно, словно парень и правда не один, будто в этом мире он всё ещё кому-то нужен. Лёша чувствовал счастье в такие моменты. И всё же, встречаться с Вовой Лёша категорически отказывался. Он понимал что запросто может его обидеть или даже ударить, если в какой-то момент станет совсем плохо. Лёша боялся этого. Боялся увидеть тот испуганный взгляд и ладонь, осторожно тянущуюся к покрасневшей от пощёчины щеке. Он боялся увидеть слёзы и понять, что больше тех уютных вечеров не будет, поцелуи прекратятся, обниматься станет некому… Наверное, именно поэтому Лёша и отказал Вове. Хотя в тот момент ему всё ещё хотелось согласиться, хотелось попробовать начать всё заново и постараться быть лучше, чем много лет назад. Лёша винил себя, что всё вышло именно так. Вова пропал почти на неделю с того самого короткого поцелуя, что заставило парня серьёзно нервничать. «Он же не сделает ничего с собой? Чёрт, я ведь видел на что он способен…» Лёша старался не думать о том, что парень может вновь начать резаться или сделать себе ещё хуже. Становилось страшно и тоскливо после таких мыслей, а чувство вины буквально выгрызало его изнутри. «Надо было попробовать, надо было ответить на поцелуй, ты же никогда не хотел причинить ему боль, он же… нравится тебе…» — ворчало подсознание, которое Лёша игнорировал как и мысли о смерти. Вернее… он старался это игнорировать… Когда Вова позвонил впервые, Лёша действительно обрадовался. Странным было лишь то, что парень позвонил именно на его телефон, хоть номер свой старший ему не давал… Услышав родной голос, Лёша наконец понял, как же сильно он соскучился по вечно недовольному лицу подростка, по его извечному мату не к месту, странным выражениям лица, и чрезвычайно глупому смеху. Когда на следующее утро Лёша рассказал обо всём этом Сише, тот лишь присвистнул и тихо пробормотал: «Да ты, кажись, и правда влюбился…»

***

Вова ждал субботу, наверное, даже больше, чем новый год. Густав обещал заглянуть сразу после отбоя, поэтому подросток почти час ходил по комнате, стараясь согреть руки и отвлечься от мыслей о скором свидании. Остановившись перед матрацем, Вова осторожно выудил телефон, набирая привычный номер Лёши. — Алло, Лёш? — Да… — голос на том конце был низким, словно Лёша только что проснулся. От этого по Вовиной спине пробежала огромная толпа мурашек. — Ой, я тебя разбудил? Извини, пожалуйста… Я просто… — Вова замялся, тихонько вздыхая. Перед глазами всплыл их мимолётный поцелуй, а в голове пронеслось: «Почему я продолжаю звонить именно ему?» — от этого в горле парня появился ком. — Что-то случилось? — голос Лёши мягкий, почти убаюкивающий, но низкий и тихий, словно тон важного человека. Снова пошли мурашки. — Я… Я познакомился с парнем, он обещал заглянуть после отбоя, но его всё ещё нет, хотя уже начало двенадцатого… Я волнуюсь, что он забыл про меня… — Ох… не волнуйся, про тебя невозможно забыть. Уж я то знаю… — Лёша зевнул, продолжая сонным голосом. — если хочешь поговорить, говори ты, пожалуйста. Может я хоть усну быстрее, а то вторую ночь не могу, понимаешь? Вова тихонько заулыбался, угукая. Почему то сейчас очень хотелось представить Лёшу с прикрытыми глазами и телефоном в руках, почти полностью закутанного в одеяло, растрёпанные волосы, сонное лицо, закрывающиеся глаза… Вова судорожно вдохнул. — Не думаю что тебе будет интересно, но нам тут дают какую-то странную еду, — Вова улыбнулся, — её даже не греют, представляешь? Я так и не понял, например, с чем у них тут пирожки. Там внутри какое-то мясо непонятное, а может это такая странная капуста… — Вова тихо вздохнул, слушая ровное дыхание, — мне колют какие-то лекарства раз в два дня и постоянно делают какие-то проверки. — Надеюсь всё хорошо? Тебе не становится хуже? Вова мягко улыбнулся, немного краснея. — Нет, всё хорошо. Просто сплю теперь дольше… Ты правда волнуешься? — Вова нервно кусал губы. Вдруг это всё «дружеское» притворство? Может Лёша просто чувствует вину и делает вид, что ему не всё равно? — Да, Вов, — парень сладко зевнул. — Будет плохо если ты… — в трубке послышалось тихое сопение. Подросток улыбнулся, пару секунд слушая сопение. — Спокойной ночи… Лёш… — Вздохнув, парень наконец повесил трубку. «Лёша всегда такой милый перед сном? Хотелось бы увидеть его сейчас… Уверен, у него сейчас тепло под одеялом…» В комнату тихонько постучались и в следующую секунду Вова увидел улыбающееся лицо Густава. — Привет, — тихонько улыбнулся Вова, незаметно пряча в матрац телефон. — Привет, малыш. Густав наконец зашёл, закрывая за собой дверь, и лишь после этого Вова заметил что у парня в руках какой-то свёрток. — Что это? — А! это тебе. Вова немного смущённо забрал протянутый свёрток, разворачивая довольно плотное одеяло. — Я подумал ты сильно мёрзнешь, вот и решил поделиться. Густав легонько склонил голову на бок, с улыбкой смотря как подросток кутается в новое одеяло. У Вовы горели глаза. На секунду в голове пронеслось: «Зачем мне Лёша, который не может быть рядом, когда есть Густав, который подарил мне одеяло?» Подросток тихо рассмеялся. — Спасибо большое, я хотя бы не замёрзну больше. Густав улыбнулся, опускаясь на край кровати. — Я не хочу, чтобы ты заболел сильнее. Тут почти всех отправляют в одиночку на первый этаж, если кто-то заболевает… — парень поёжился, двигаясь ближе и обнимая кокон из одеяла, — пустишь погреться? Вова доверчиво улыбнулся, распахивая одеяло и впуская парня, тут же прильнувшего к Вове полностью. Подросток немного покраснел, чувствуя лёгкое поглаживание по спине и руку на талии. Густав мягко улыбался, рассматривая румянец на щеках парня. — Почему я не могу вспомнить лицо человека, которого любил? — санитар погрустнел, утыкаясь Вове в шею. — М-может, прошло много времени? Я тоже… забываю, если долго не вижу человека… — по вовиной спине пронеслась стая мурашек. «Выходит, не только Лёша способен заставить меня чувствовать дрожь в коленках…?» — Вов, ты можешь мне помочь? Помочь вспомнить… Только после того как Густав непозволительно близко придвинулся к губам парня, у Вовы наконец загорелся красный флажок в голове. Нервно сглотнув, он попытался отстраниться, но парень не позволил, притягивая подростка ещё ближе и жадно целуя в губы. Вова тихо заскулил в поцелуй, невольно прикусывая губу Густава. Настроя на поцелуи не было, да и целоваться с незнакомцем Вове, мягко говоря, не хотелось. Наконец, оттолкнув парня, подросток немного боязливо прикрыл губы тыльной стороной ладони, двигаясь в конец кровати. — Густав, не н-надо, пожалуйста… Я помогу тебе вспомнить, но как-нибудь п-по-другому, хорошо? Густав вмиг погрустнел, поднимаясь. — Извини, котёнок… мне пора. Не думаю, что зайду сегодня ещё, — парень тихо вздохнул. Вова потерянно посмотрел на парня, всхлипнув. На глаза навернулись слёзы. «Я снова всё испортил? Я ведь… не специально… Чёрт, меня снова оставят? Он больше не вернётся? Я сильно его обидел?» — Г-густав, ты зайдёшь ещё? — глотая слёзы, промямлил парень, зарываясь в одеяло. Парень молча ушёл, однако Вова упустил еле заметный кивок. Как только дверь закрылась, подросток беззвучно заплакал, утыкаясь в одеяло. Всё было как в тумане. Подросток и сам не понял как в его руках оказался телефон. — Алло? — сонный голос Лёши заставил чувство вины захлестнуть парня с головой. Вова громко всхлипнул, пытаясь сдержать слёзы. — Лёш, что со мной не так? Я н-никогда не могу угадать чего от меня ждут; у меня отвратительные идеи, которые по итогу никому не нравятся; я не могу никого привлечь, даже ты в итоге меня оттолкнул, хотя я старался тебе понравится… — Вова снова громко всхлипнул, — Что я делаю не так? Что со мной не так? На том конце трубки послышался тяжёлый вздох и копошение — Лёша сел на кровати, включая лампу. — С тобой всё хорошо, Вов. И… мне нравятся твои идеи, просто ты заставляешь меня волноваться… Я не хочу чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь? А оттолкнул я тебя… потому что ты найдёшь кого-то гораздо лучше чем я. Я плохая партия для тебя, солнышко… — Лёша смягчился, случая затихшие всхлипы. — Но это же не только тебе решать… Я, может, люблю тебя, а ты делаешь только больнее тем, что меня отталкиваешь… Мы не можем даже просто попробовать…? Лёша затих, переваривая сказанное парнем. — Стой, ты меня… любишь? Телефон Вовы завибрировал и выключился — зарядка всё же не бесконечная. Вова громко всхлипнул, убирая телефон в матрац. Сегодняшняя ночь будет долгой.