По ту сторону Величия

      День обещал быть жарким. В такую погоду особенно лениво патрулировать улицы. Тем более что в действительности эпоха воров и преступников вне закона миновала. Теперь они имели чины и звания, но взамен потеряли львиную долю своих аппетитов. Они научились делиться и сотрудничать. А те, кто не захотел, теперь уж навсегда канул в лету.       Берхард, лениво помешивая похлёбку, хмуро глядел в окно. На душе было неспокойно. Вот уже как три года он живёт в Юго-восточной империи. Вход сюда из вассальных графств закрыт, и лишь благодаря связям отца он попал в ряды доблестных жандармов. Его мечты о службе на благо империи разбились в первый же месяц. Последней радостью были письма из дома. Аста писал ему каждый месяц. Каждый десятый день приходило письмо, и вот уже прошла неделя, но письма не было.       Это изводило Берхарда. Зная своего дотошного до всяких мелочей братца, не было сомнений, что произошло что-то из ряда вон, и мысли об этом не покидали его. — Чем больше думаешь, тем хуже. Хватит уже накручивать! — донеслось до слуха Берхарда.— Идём уже. Будем проходить мимо, так уж и быть, посмотрим, может сегодня что изменилось.       То был невысокого роста чёрноволосый мужичок. Лицо его было всё испещрено глубокими морщинами. Его обычно безразличный тяжёлый взгляд сейчас излучал нечто напоминающее почти отцовскую заботу в той степени, в которой взрослый, побитый жизнью и успевший разочароваться в оной, был на это способен. За его вечно недовольное лицо и нелюдимый характер его так и прозвали - Угрюмый.       Каспар взял его под крыло, когда Берхард сдуру вмешался в разборки между двумя влиятельными вельможами. Это чуть не стоило ему головы и всех остальных благ, коими его одарила природа. С тех пор этот грубый и вечно ворчащий по поводу и без мужик стал его бессменным напарником в патрулях, а после они, по обыкновению, заваливались в любой ближайший трактир. Так и продолжалась бы их странная, но без сомнения искренняя дружба, если бы в этот день Берхард не получил то злосчастное письмо. А ведь сколько таких же важных и не особо писем теряют каждый день, но на это судьба распорядилась совсем иначе.       Теперь же Берхард стоял посреди улицы, держа в руках клочок бумаги, местами заляпанной кровью, и вновь и вновь перечитывал его, каждый раз надеясь, что неверно истолковал значение слов. Лицо его побелело, а глаза, потеряв всякую способность созерцать, уставились на Каспара невидящим взглядом. Письмо, написанное Астой, уверенно переплюнуло любые, даже самые жуткие, домыслы Берхарда.       Тело перестало подчиняться Берхарду, в глазах потемнело. Кровь в висках пульсировала так, что каждый удар сердца отдавался гулом эха в голове. А мир вокруг постепенно переставал существовать. Вихрь спутанных мыслей носился в его голове, окончательно всё запутывая.       Каспар не стал церемониться с напарником, видя, что тот окончательно потерял связь с миром. Он с размаху дал хорошую затрещину Берхарду и рывком отобрал письмо. При других обстоятельствах он, может, и дал бы пару минут на то, чтобы здоровяк сам пришёл в себя, но не на службе уж точно.       Бегло прочитав письмо и уловив суть, он практически потащил Берхарда за ворот куртки. Тот еле волочил ноги, и Каспара это сильно бесило. Одной затрещины для такого бугая явно было мало. После пары зуботычин взгляд Берхарда стал обиженно осмысленным. — Ты тут ещё посреди улицы разревись, давай... — недовольно проворчал Каспар. — нашёл место, чтобы нюни распустить.       Берхард что-то недовольно промычал. Из разбитой губы тонкой струйкой текла кровь, а шлем скосился набок. Хоть вид у него и был потерянный, но всё же куда лучше чем минуту назад.       Каспар с Берхардом продолжили патруль. Поначалу оба молчали. Первым не выдержал Берхард. Мысли сжирали его изнутри. — Мне срочно нужно покинуть город, — Берхард запнулся, всё внутри сжалось, сердце стучало так сильно, что казалось все вокруг могут слышать его, — ты видел письмо, на кону жизнь моего брата.       Каспар не понимал столь сильной привязанности к брату. Выросший в обществе, где принцип конкуренции окончательно убил саму суть близких отношений, лично он не моргнув спустил бы шкуру со своего братца за пару золотых. Здесь всё решали деньги. И нет, дефицита в них не было, в отличие от вассальных графств. Но почему же именно там, где живётся хуже, люди оказываются способны на куда более искренние и светлые чувства? Неужели только на грани человек способен на безрассудное благородство? За всю жизнь, имея дело с великим множеством людей, Каспар видел только их алчные, жадные взгляды. Любое их содействие между собой заканчивалось в момент, когда их взаимные интересы расходились, или же появлялось более выгодное предложение. После появления Берхарда многое в его жизни изменилось. Истории, где даже разбойники порой защищали жителей от произвола местных графов, перевернули его нынешние представления о жизни. Теперь же он воочию столкнулся с примером непроходимой тупости, но настолько прекрасной преданности. Мир, где всё оценивалось куском металла, отходил на второй план, а зачерствевшее сердце впервые за долгое время забилось в предвкушении приключения. И пусть повод к нему был мрачен, но сама суть эхом достигла самого отдалённого уголка души, где хранились его детские мечты.       Когда-то все дети мечтали о подобном, но, выйдя в жизнь и столкнувшись с этим миром лицом к лицу, каждый день получая новые шрамы, они постепенно теряли тех самых искателей истины, героев, что бьются за честь и свободу, а те, кто был неспособен прогнуться, кончали, остальные окончательно утрачивали волю к жизни, превращая свою жизнь в очередную скучную историю. Они живут в мире тотальных подмен, в мире иллюзий, состоящем из чисел и призраков, среди людей, никогда не живших по-настоящему, в мире, где все слова стёрлись и потеряли значение, а им на смену пришёл бессменный звон монет. Они живут в эпоху невыносимой пошлости существования, где любой порыв к чему-то большему оказывался фатальным, в мире, в котором каждый воспевает собственную пустоту. И кажется, что дух, объятый агонией небытия, окончательно покинул их тела, а на смену ему пришли гнусные безмолвие и покорность.       Но сейчас Каспар был готов рискнуть, поставив всё на кон. Смертельно устав от дрязг этого мира, он стоял на распутье. И выбор был сделан. Сейчас даже блестящая карьера офицера имперской гвардии не смогла бы его переманить. Дух авантюры пронизывал его плоть. Желание действовать пришло на смену вечному безразличию. — Я тебе помогу, но, когда всё закончится, вы двое мне по гроб жизни обязаны будете, — сухо бросил Каспар. — о работе жандармом теперь можно забыть. — Все равно дерьмовая работёнка была, — Берхард с облегчением выдохнул. Теперь же можно было немного расслабиться, ведь у этого чертяки всегда было с десяток решений на любой вкус и цвет для любой проблемы. — но ты ведь понимаешь, что не обязан?       Раздражённо сплюнув, Каспар окинул Берхарда недовольным взглядом. — Хочешь поблагодарить, так благодари, а со своими соплями ты сейчас ещё на порцию волшебных пиздюлей нарвёшься.       Берхард хоть и был здоровым, но удар у Угрюмого был даже для него тяжёлым. Так что нарываться желания не было, да и в упёртости Каспар даже самого упрямого осла переборол.       До полудня они патрулировали окрестности и попутно обсуждали план действий. Точнее Каспар планировал, а Берхард лишь уточнял детали, так что после полудня Угрюмый отправился улаживать дела и договариваться с какими-то своими старыми знакомыми. На Берхарда же была возложена роль ломовой лошади, потому к назначенному сроку он стоял с двумя доверху набитыми рюкзаками. Во многом их вес составляла валюта, коей было скоплено весьма не дурно. Остаток же места заняли спальные мешки, еда да всякая хозяйственная мелочь первой необходимости.