Сборник: Daisy

      — Ты же обещала, что мы с тобой проживём долго и счастливо, — рука Юнги крепко сжимала белоснежные пальцы, на которых красивым узором красовались фиолетовых вены. — Неужели твои слова ложь?       — Нет, — ослабший голос Т/и был словно шелест листвы в разгар знойного лета в Сеуле. — Я ни секунды не врала тебе.       — Так значит, «долго и счастливо» бывает лишь в фильмах? Эта слащавая фраза имеет под собой хоть каплю правды? Или это мы убеждаем себя во всём этом, чтобы не мириться с жестокой правдой? — столько вопросов вертелось на устах Юнги, он казался маленьким ребёнком, у которого нет ответов.       — А кто тебе сказал, что это «долго и счастливо», — очередной сухой кашель вырвался наружу, Т/и из последних сил обхватила пальцы Юнги. Выдавленная улыбка стоила слишком много энергии, но Мину показалось, будто это самое прекрасное, что он видел за свою жизнь. Эта измученная, израненная улыбка принадлежала и посвящена лишь ему, — означает навечно? Это значит лишь время, которое у нас было.       — Прошу, — голос парня дрогнул. Ему не хватало ни духу, ни сил, чтобы попросить у возлюбленной об этом. Он видел страдание Т/и: как бусинки пота блестят на белоснежном лбу, как проглядываются синяки под уставшими красными глазами, с каким трудом она находит силы, чтобы держать ладонь Юнги. — Ещё немного времени.       — Хорошо, — прошептала Т/и.       Её голубые, как ясное чистое небо, глаза застыли на дрожащих губах Юнги. Хотелось снова ощутить сладостный вкус карамельных конфет, которым маскируется тошнотворный аромат сигарет. Ужасная привычка Юнги раздражала Т/и, хотелось, чтобы он наконец-то перестал нервничать и бросил курить. Но никакие беседы и уговоры не могли отучить Мина, лишь на время. В последний месяц Юнги стал скуривать пачку в день, чтобы заглушить эту грызущую изнутри боль, бутылки соджу валялись по квартире. Мин напивался до беспамятства, чтобы хоть на время забыть об упавших на голову проблемах.       — Я так люблю тебя, — истерично повторял Юнги, аккуратно целуя каждый пальчик Т/и. — Я бы хотел вечно кричать тебе об этом, а вместо этого — скрывал чувства, как последний дурак.       — Мне не нужно этого, — было очень больно — из губ Т/и врывался лёгкий стон. Дыхание прерывистое и поверхностное, больше не удавалось контролировать эмоции. — С каждым твоим поступкам я всё больше и больше убеждалась в твоих чувствах.       — Но, — голос дрогнул. На серых глазах выступили первые слёзы, которые Юнги поспешил вытереть своей безразмерной байкой. Он всегда прятал эмоции в себе, даже сейчас не мог раскиснуть. Только не сейчас, только не здесь, только не при ней. — Прости.       — Не стесняйся. Я всё равно никому не смогу рассказать о твоих слабостях, дурачок.       Эти слова резали глубже ножа, оставляя шрамы на израненном сердце. Юнги уже целый месяц не мог нормально ни поесть, ни попить, ни поспать. В тот злополучный понедельник, когда врач сообщил о ухудшении состояния Т/и, вся жизнь превратилась в бесконечный чёрно-белый кошмар. Их отношениям дали срок годности — ещё месяц, который Т/и пролежала на больничной койке в попытках делать вид, что всё хорошо и ничего страшного не происходит.       — А сама? — дал выход эмоциям Юнги. Слёзы градом посыпались из стальных холодных глаз парня, крик бессилия стал его последним ходом. Игра окончена — они проиграли. — Почему же ты притворяешься сильной? Неужели ты не боишься? Потому что мне так страшно, Т/и, жить без тебя.       — Мне тоже страшно, Юнги, — прошептала она. Её глаза теряла былую голубизну, превращаясь в серый унылый пейзаж. — Я не знаю, что будет дальше за этой тьмой, которая ожидает меня. Хочу верить, что меня ждёт беззаботная вечность рядом с тобой.       — Прошу не забирай её, — голова Юнги упала на кровать, он взмолился Богу, в которого не верил, потому что надежды на прекрасный конец не осталось. Он кричал в пустоту, чтобы заглушить удушающую боль. — Я не могу, Т/и, жить без тебя. Это слишком сложно после того, как ты подарила мне весь этот мир.       — Музыка станет твоим спасением, любимый, — сильная волна кашля накрыла Т/и с головой. Обезболивающие лекарства переставали действовать, весь разум был затуманен ужасающей болью. Она больше не могла терпеть это. — Обещай мне, что будешь играть дальше…       — Т/и…       — Обещай, — из последних сил настояла Т/и. Юнги кивнул, сильнее сжав ладонь девушки, которая увядала на глазах. — А теперь тебе просто нужно отпустить меня, — в комнату вошла медсестра, которая ждала решения этой парочки. Чтобы Т/и ушла тихо и без мучений, ей вколют смертельную дозу обезболивающих средств и снотворное.       Пока Юнги содрогался в слезах над телом Т/и, она незаметно кивнула подошедшей медсестре. Решение было принято и осуществлено. Им оставалось ни много ни мало — минута.       — Я так сильно тебя люблю, — повторил Юнги, который прилёг рядом с Т/и. Прижав её ослабшее тело к своей груди, он считал её каждый вдох, который становился всё длиннее и глубже. — Всё хорошо, Т/и, ты можешь идти. Я должен отпустить тебя, хоть это так сложно…       Её последний вздох и аппарат, измеряющий давление и пульс, оглушающе заревел. Т/и покинула его. Юнги взвыл об бессилия, крепко сжимая бездыханное тело возлюбленной. Охватившая истерика охватила с головой — как можно смириться с таким печальным концом их истории?       Ушло слишком много времени, чтобы раны перестали кровоточить. Юнги не подпускал близко никого из своих друзей. Бесконечно тянущиеся дни, наполненные алкоголем и сигаретами, лишили его смысла жизни. Хотелось наложить руки на себя, чтобы наконец-то снова встретиться с ней.       — Зачем ты разрушаешь свою жизнь? — спросил Чонгук. Он стал первым, кто смог попасть в квартиру Юнги.       Комнаты были в ужасающем состоянии — куча пыли, фантики и бутылки валялись на полу, а от спёртого тухлого аромата гнили и алкоголя Чонгука чуть ли вывернуло. Так больше продолжаться не могло, потому что Юнги разрушал собственную жизнь, словно в тот день, когда умерла Т/и, умер и сам Мин.       Усадив друга за пианино, Чонгук присел рядом и аккуратно положил искалеченные, видимо, от ударов о стену, руки на клавиши. Раздался оглушающий звук музыкального инструмента. В голове промелькнуло обещание Юнги о том, что он будет продолжать заниматься музыкой.       — Я не могу, — прошептал Мин. — Я не знаю, что играть или как начать.       — Начни с ноты «до». Это будет твоим началом новой жизни, — похлопал по плечу друга Чонгук. Ему нужно жить, несмотря на смерть Т/и. — Я думаю, что именно этого она и хотела. Не можешь жить для себя, тогда живи для неё.       И Юнги нажал на клавишу, а затем ещё и ещё, пока из пианино не полилась красивая грустная мелодия, а из серых глаз — слёзы. Он смог сдержать слово, Юнги будет жить так, как хотела бы Т/и, раз у неё не было такой возможности. Ей бы не хотелось стать причиной грусти, ведь её лучезарная улыбка и яркие голубые глаза всегда освещали путь Юнги.       — Я скучаю, Т/и.