Рождественская фея

       Нэ Хуайсан отлепил кусок скотча от губы и прицепил к гирлянде, а гирлянду – в угол между витриной и стеной, чтобы скрыть провода подсветки и завалившийся за месяцы с открытия мусор. Перехватил гирлянду выше, отлепил еще кусочек, прижал. Осторожно отпустил. Гирлянда повесила хвост, как грустная змея, с коротким треском отодрала скотч и шлепнулась зеленой с фольговыми звездочками головой на пол. Нижняя половина осталась на стене. Хуайсан закусил губу.        Подумал: стоило ли начинать? Хочется какого-то Рождества, но, с другой стороны, Рождество – это что, дополнительная работа? Рождество – это когда все как-то само собою складывается, что тебе весело и хорошо, тепло в эту одну из самых долгих ночей в году. Рождество – это когда дарят подарки.        Подарок от брата Хуайсан нашел еще в сентябре, через день после отбытия Майкла Нэ Минцзюэ. И то – подождал, мог бы начать искать сразу. Что там искать – в шкафу за сумкой со снаряжением для страйкбола. Где и обычно.        Я сам себе могу купить, подумал Хуайсан, выволок из-за кассы табуретку и подтащил к витрине. Сел, поскреб ногтем моток скотча. Что я хочу – то я обычно сам себе покупаю. Удовольствия столько же: сам взял, сам себе как бы подарил.        Не буду ему даже звонить, подумал Хуайсан. А позвонит он, покажу ему по видео, что ничего не украсил и не поставил елку. Хотел елку – пусть бы оставался. Что нам, денег не хватает? Отцовой славы?        И к маме не пойду. И к его маме тоже, хотя обе звали. Останусь вот тут, с членами.        Он, не переставая скрести моток, оглядел подсвеченные витрины. Улыбнулся. Члены глядели на него с полок в ответ, но, конечно, не улыбались. Хотя им, наверное, приятно, когда их любят, всем приятно.        Скотч не поддавался. Хуайсан сказал:        – Понятно.        Встал, отволок табуретку обратно за кассу и плюхнулся на нее. Бросил скотч на полку внизу, к собранным с утра интернет-заказам, вытянул стилус из петли чехла, включил планшет и продолжил. Заснеженный пригород с чужого фото. Не обмазка, как говорят злыдни в инстаграме, а с референса. Сегодня и закончу, думал он, согнутым мизинцем двигая изображение туда и сюда. Выдам заказы – и все, сейчас тихо, по такому холоду никому не…        Дернули дверь, звякнув колокольчиком. Продрались через плотную занавеску. Хуайсан сунул планшет под кассу, встал, одернул рубашку. Подумал: зачем я вообще начал этот бизнес?        Затем, что любой другой бизнес – это еще больше мороки, а тут, в самом приличном квартале чайна-тауна, никто не трахается, поэтому забегают только заблудившиеся ходоки по моллу, подростки на спор и периодические любовницы Георга Цзинь Гуаньшаня за спреем-антисептиком. Сам Георг Цзинь заказывал по интернету, а забирал его то ли помощник, то ли посыльный. Презервативы, пара кандалов и плеток, пробки – джентльменский набор. Не далее месяца назад – эрекционное кольцо, помпа и разные смазки-возбудители в маленьких флаконах, видно, на пробу. Сдает дед, думал тогда Хуайсан, собирая заказ в коробку. Умирает легенда. Без него не будет такой прибыли.        Да и не ради прибыли. А чтобы брат отстал с учебой и работой – я веду бизнес, я успешен и независим. Сиди рисуй целый день, читай комиксы. С которых все и началось. В окружении членов, потому что почему бы не члены, сказано же всякими бизнес-коучами: первый бизнес организуйте вокруг того, в чем разбираетесь.        В магазин ввалился совсем не посыльный Георга Гуаньшаня и не одуревшая от предпраздничного шоппинга взмыленная дама, а двое молодых людей. Хуайсан поклонился и нацепил улыбку.        – Ленни! Ха! Цзян Че-ен, а я говорил, что это он, и он тут!        Хуайсан прищурился. Сказал: ха-ха, сколько лет, сколько зим.        Не так много лет и зим. С окончания школы, где знали друг друга по западным именам, по которым к ним все и обращались и по которым заставляли обращаться друг к другу. Хуайсан списывал домашние задания у Томаса Цзян Чена, который, в свою очередь, списывал их у сестры, а у Жозе Вэй Усяня – не списывал, потому что он совсем не отличник, его вообще чуть не выгнали из школы за неспособность решить и написать так, как от него хотят, а не как хочет он. И за неудобные вопросы в классе, и за то, что стащил коробку просвирок, лизал их и лепил размокшим боком к стенам мужской раздевалки у спортзала.        Но от нас не так просто избавиться, подумал Хуайсан, мы бежали от религиозного преследования из страны, где церковь официально порвала с Ватиканом, нам за одно это многое спускали, нужно было только начать страдать правильным тоном и на правильной громкости. Намекнуть, не сказать прямо, но намекнуть, что за домашние церкви у нас там вообще расстреливают, и наши семьи чуть не расстреляли. Мы уже пострадали за веру, могут ли другие ученики и даже преподаватели сказать о себе то же?        На самом деле кто-то настучал о собраниях во всем известной, но подпольной церкви. Люди все влиятельные, и большого скандала и больших мер удалось избежать. Но участники все равно на всякий случай перебрались туда, куда отправили уже учиться своих детей (и братьев), и где все равно у всех уже был бизнес.        Нас там даже не было, думал Хуайсан, но образ хорош, претерпевшие гонения практически мученики. Нас расспрашивали, как и что, правда ли ничего нельзя и все запрещено. Сквозь пальцы смотрели на так себе учебу. Хорошее было время.        – Привет, – сказал Хуайсан и протянул руку. Первым пожал Цзян Чен. – Только что вспоминал учебу. Хорошее было время!        – Да уж, – сказал Вэй Усянь и подергался, стряс снег с куртки прямо на пол. Пожал руку тоже. Обвел полки значительным взглядом. – Что, Ленни, не зря ты в тетрадках рисовал хуи?        Посмеялись. Хуайсан спросил:        – А ты что же? Что ты рисовал в тетрадках, что взорвешь школу? И как, взорвал уже что-нибудь?        Вэй Усянь развел руками. Сказал: да как-то не довелось, но так и мы еще молодые. Пошел вдоль витрин.        Цзян Чен же по сторонам старался не глядеть, но старания хватало ненадолго, косился туда и сюда.        – Чем могу помочь? – спросил Хуайсан. – Уже смотрели что-то в интернете, ищете что-то конкретное?        Цзян Чен буркнул:        – Подарок.        Нашли, где искать, подумал Хуайсан. Целый молл всякого праздничного хлама, а я еще и на последнем этаже в самом дальнем углу. Не лень же было.        – Никогда не угадал бы в тебе бизнесмена, Ленни, – сказал Вэй Усянь, разглядывая мастурбаторы, наклонившись к самому стеклу. – Что, не врут на сайте, что ты тут главный?        – Не врут, как это ни странно.        – Вот не угадал бы! – повторил Вэй Усянь. – Что будут какие-то члены – угадал бы, а вот это… магазин…        – Нужно же чем-то заниматься в жизни, – сказал Хуайсан со вздохом. Прислонился задом к кассе. – А вы что, как, куда устроились?        Цзян Чен расстегнул куртку и начал рассказывать. Рассказывать оказалось особенно нечего: оба – на экономе, как и сестра, Мари Цзян, только она уже доучилась и выскочила замуж. Хуайсан кивал и думал: вы думаете, что я порно-спамер, когда лайкаю ваши посты, а я просто не перелогиниваюсь с рабочего на личный. Все я про вас знаю. Выпуски, поступления и свадьбы. Грядущее пополнение.        И что каждый год вы на Рождество катаетесь на лыжах. Что бы не покататься, если тебя приглашает брат и сестра… Но занятие само по себе страшное, не умеючи свернешь шею, а чтобы умеючи – нужно же учиться.        – Мы думали, тебя законопатят в военное училище, – сказал Вэй Усянь, едва дождавшись, пока брат закончит. – А ты вон чего – продавец писек!        – В армии я бы не прижился, скажем так, – улыбнулся Хуайсан.        Подумал: письки-то, как ты говоришь, мне и помогли. Целая коробка самых разных и бутылка смазки, чтоб блестели и лезли, куда надо. Плетка в руке, ремни вместо белья и чулки. Клейстер из крахмала на груди, на лице и в волосах, и в районе фаллоимитатора, который Хуайсан, рыдая и торопясь, потому что ключ уже гремел в замке, затолкал в себя. Ради дела. Притворился сладко спящим.        Дело удалось. Нэ Минцзюэ, вернувшись под утро, нашел оставленного без присмотра брата в самом интересном положении и правильно рассудил, что с такими наклонностями и в армию и правда не надо. Хотя Хуайсан много раз говорил ему это словами. Но слова доходят хуже, чем наглядная демонстрация со спермой по всей заднице и физиономии. Хуайсан боялся, что брат попробует на вкус, он-то с его ночными отлучками известно куда должен знать на вкус или хотя бы на запах, но пронесло. И мимо училища.        А потом нужно было отбиться от университета или настоящей работы, и Хуайсан завел свой бизнес: я должен быть самостоятельным, дагэ, раз уж так! Вложения минимальные, магазин – это не какой-то там мутный стартап, это серьезно. Сначала интернет, потом, когда Нэ Минцзюэ начал подозревать, что Хуайсан отправляет заказы раз в неделю, а остальное время просто сидит дома – физический магазин. Все равно где-то должен быть склад. Можно уходить на тот же самый весь день и рисовать пейзажи захватывающих мест.        Клиенты бы еще дома сидели под Рождество.        – Письки тоже должен кто-то продавать, – сказал Хуайсан.        – Да мы не осуждаем, – сказал Цзян Чен и все-таки огляделся. Вэй Усянь потыкал в стекло, помахал ему, подзывая. Цзян Чен подошел. Нахмурился. Сказал: – Это – точно нет.        – Почему? Если уж собрались что-то такое – то собрались!        – Чем могу помочь? – спросил Хуайсан снова.        – Мы, короче, придумали, – сказал Вэй Усянь знакомым со школы голосом, и даже по носу себя потрогал, словно смахивал пушинку – точно как тогда. Сейчас предложит довести кого-нибудь до крика, у него для этого тысяча способов. Он даже оглянулся, не подслушивает ли кто, хотя никого в магазине больше не было. Нахмурился. Сказал: – А куда делся?..        – Понятия не имею! – воскликнул Цзян Чен и отошел к витрине со страпонами внутри и отвалившейся гирляндой снаружи.        Вэй Усянь цокнул языком, отбился от занавески и выбежал за дверь. Оттуда раздалось:        – Давай, заходи, что ты тут встал!        – Не пойду.        Новым голосом. Ха, подумал Хуайсан, клиент-стесняшка. Такое бывает. Некоторые вообще не заходят, за что им большое спасибо. Помнутся, постоят и уйдут, разочарованные своею нерешительностью.        Дверь закрылась, голоса бубнили. Хуайсан отдернул занавеску и выглянул. Вэй Усянь держал за рукав высокого юношу. Юноша глядел на его руку выпученными глазами.        Хуайсан вышел, сказал с улыбкой:        – Кому тут надо прийти на выручку?        – Ему! – сказал Вэй Усянь и дернул рукав. – Уперся и не хочет, пойдем, говорю, ты никогда и не был, спорим на что хочешь!        – Не пойду.        А юноша-то хорошо знакомый, просто в шапке его не узнать. Хуайсан пригладил свой хвост на затылке и сказал Альберту Лань Ванцзи:        – Привет.        Альберт Лань, к которому западное имя прилипло лучше, потому что на концертах молодых дарований объявляли именно его, перевел взгляд на Хуайсана и сказал:        – Не пойду.        – Да брось! – Вэй Усянь опять подергал его за рукав и обратился к Хуайсану: – Подобрали на улице, не бросать же! Что-то все съехались домой к Рождеству, куда ни плюнь, везде знакомые. Пойдем, не упирайся ты, магазин как магазин, не хуже других, не будь ханжой!        Альберт Лань отвел глаза и принялся глядеть в занавешенную витрину, на которой крупно значилось: вход только для совершеннолетних, и висел плакатик о скидках без картинок и названий. Понятно, подумал Хуайсан, это еще со школы у нас такой прикол: втолкнуть его в туалет к девчонкам, прийти в его группу дополнительных занятий и достать вопросами про чайник Рассела, отвлечь и плеснуть коньяку в какао на завтраке. Он учился в старших классах, дядя у него – замдиректора, а сам он – частый дежурный, отвечающий за порядок в коридорах, в столовой и библиотеке. На экзаменах у младших, чтобы не списывали. Даже нарукавная повязка была в цвет галстука. С одной стороны, жаль, с другой – сам на себя навлек, отличник. Был бы умнее – болтался бы на грани «удовлетворительно» с редкими «хорошо» и не реже раза в год «еще немного, и будет отчислен за лень и необучаемость». Потом вот – концерты, в выпускном классе уже дирижировал хором. Сам не пел.        А потом Нэ Минцзюэ стал где-то пропадать, и наконец попался Хуайсану под руку с каким-то приятным мужчиной, подписался на этого же приятного мужчину, а мужчина на него, и телефон вечерами то и дело дергался от сообщений, а то и трезвонил, и Нэ Минцзюэ уходил говорить в другую комнату. А у звонящего, у того самого приятного мужчины-то есть брат, этот самый Альберт Лань. Можно подумать, думал Хуайсан.        Приятный мужчина Линн Лань Сичень оставался и ночевать. Хуайсан, когда надоедало слушать через стену, надевал наушники. Не выражался и не смущал в следующие встречи, а то заставят еще пойти погулять или отправят куда-нибудь с ночевкой. Интересно, отправляли ли этого Альберта Лань куда-нибудь, когда хотели покуражиться на той квартире? Или «мальчик занимается, не то что ты», и шли в гостиницу?        Почти родственники, если так дальше пойдет, думал Хуайсан. Ну и ладно. Главное, чтобы не началось «бери с него пример». Приятный мужчина Линн Лань пока что не лез, только слал Хуайсану вежливые открытки на разные праздники массовой рассылкой, а когда приходил, приносил фо бо и на него тоже. Приглашал вместе посмотреть кино. В отличие от собственного брата, он был веселый, подтрунивал над плохими фильмами, и Хуайсан думал, что, когда он сам учился в школе, вряд ли дежурил по библиотеке, выволакивая шумливых учеников за шиворот.        И что для дагэ это хорошая пара, очень красивый интеллигентный мужик. Совсем не душный.        С Альбертом Лань Хуайсан лично после школы не встречался.        – Не пойду.        – Да это просто книжный! – заливался Вэй Усянь и подпихивал уже Альберта Лань в спину. – Просто витрина еще не оформлена.        Обманом затащить в интим-салон, подумал Хуайсан. Отомстить за все. Или просто посмеяться.        Он-то зачем с ними пошел? Не понимает? Да не дурак же, вроде, никогда не перепощивал совсем ерунды. Все про музыку свою, какие-то даже мемы, над которыми смеялись в комментариях. Про Ференца Листа. Хуайсану пришлось искать, кто это и в чем веселье.        – Не пойду.        – Не будь трусишкой, – сказал Вэй Усянь. – Люди смотрят.        Хуайсан оглянулся. Людей на последнем этаже, в конце галереи, у самой двери на служебную лестницу, конечно, не было.        Стоило ли тратить столько усилий, чтобы притащить его сюда, и тратить еще больше, чтобы завести внутрь? Ради минуты смеха? Да какой минуты, пары секунд. Столько работы, мало отдачи, совсем нет в этом рождественского духа.        Хуайсан сказал Вэй Усяню:        – Вы правда пришли что-то выбрать? Тогда я сейчас вам помогу. Пойдем?        – А он? Я завел дорогого Альберта сюда, я за него и отвечаю!        Альберт Лань замотал головой.        Так они никогда не уйдут, и я весь день потрачу на работу с клиентами. Хуайсан передернул плечами. Влез между Вэй Усянем и Альбертом Лань. Сказал самым расслабленным голосом:        – Привет, мы не виделись со школы. Помнишь меня? Ленни, – он оттянул с рубашки бейджик с кривой, но зачем перепечатывать, бумажной полосой. – Жозе прав, это такой же магазин, как книжный. Тебе необязательно смотреть, можно просто постоять или присесть, если хочешь подождать, пока друзья твои выберут что-нибудь.        – Нет, – сказал Альберт Лань.        – Не будешь ждать?        – Не друзья.        Вэй Усянь рассмеялся и дернул дверь. Провозгласил внутрь: во дела! Вот по этой знаменитой приветливости мы и скучали, верно, Цзян Че-е-ен?!        Да, подумал Хуайсан, я в школе кое-как отвечал, с кем дружу, а теперь все рассыпалось, хотя чайна-таун тесен. И не буду ни с кем дружить, подумал Хуайсан, брат вечно зудит: заведи кого-нибудь, познакомься, потусуйся сходи. Найди девочку. Все ясно: чтобы я отвлекся, во-первых, от членов, во-вторых, чтобы не ныл ему, что мне одиноко, пока он в Сирии убивает противников режима. Или сторонников. А я буду ныть, потому что это он виноват, и ни в какой момент времени он не должен понять, что я хорошо адаптирован в обществе и без него.        – Ничего страшного в салоне семейной помощи нет, – сказал Хуайсан, – но я понимаю, что не всем комфортно и надо привыкнуть постепенно. Не нужно ничего выбирать сразу!        – Смотрите-ка, – сказал Вэй Усянь, высунувшись обратно из дверей, – как окучивает. Может, работать продавцом – это и было твое призвание, а, Ленни? И стоило ли мучиться на законе божьем.        – Мало кто, кто сидел на законе божьем, сидел там совершенно добровольно! – сказал Хуайсан и посмеялся. Поглядел на Альберта Лань и кивнул в сторону двери. – Если хочешь, я пущу тебя на склад, посидишь там, пока друзья… спутники твои заняты.        Альберт Лань слышно вздохнул. Но за Хуайсаном пошел, когда тот пропихнул Вэй Усяня внутрь и зашел сам, придержав занавеску.        Цзян Чен все оглядывал страпоны. Пнул хвост гирлянды по полу, сказал:        – Это ты так украшаешься?        – Это инсталляция, – сказал Хуайсан. – «Висящий член», реклама смазок-возбудителей. Я сейчас. – Он поманил Альберта Лань за собою мимо кассы в подсобку, она же склад, она же гардероб, она же кухня со втиснутым в проход стулом, над котором на вешалке собрались гроздьями пакеты с посудой, которую надо сходить помыть в туалет молла, и столом с микроволновкой. На тарелке подсыхала с завтрака пицца. Хуайсан ее отодвинул, пошуровал в пакетах, нашел чистую кружку, добыл из-под стола бутылку, налил воды. Устроил в микроволновке, сказал:        – Сейчас погреется. Вон чай, можно еще кофе, если найдешь ложку. Садись, – он похлопал по стулу.        Альберт Лань сел, коленки его перегородили проход, словно шлагбаум. Он упаковал их под стол, когда Хуайсан попытался выбраться в зал.        Хлопнул в ладоши и объявил:        – Значит, подарок! Декану подбросить на стол в виде злой шутки? Берите просто дешевый какой-нибудь член. Но натуральный лучше донесет сообщение. Натуральный – в смысле, чтобы хорошо выглядел, вон, – Хуайсан подошел к витрине, – неоскин, вены и все дела. Вот, – он показал на полку выше, – силиконовые, вот премиум силикон, глядите, даже волосы… он немного липнет, нет, не премиум, а вот этот, обычный, там он так специфически покрашен, чтобы головка была розовее, чем весь остальной, однотонный совсем не натурально смотрится. А вот киберкожа! – Он постучал по стеклу на уровне глаз. – Как вам? Хорош? – Нежданные клиенты кивнули, впечатленные то ли огромным членом с венами, складками под головкой и морщинами на яйцах, то ли его ценой, а Хуайсан продолжал: – Это уже киберкожа, это не то же самое, что неоскин, многие путают. За киберкожей надо ухаживать очень деликатно, мылом не мыть, смазки – только на водной основе, следить за этим внимательно… дорого, да. Для розыгрыша будет жалко. Но для себя… а? Никому не надо? Могу дать потрогать! Хотите?        – Да ну, – сказал Цзян Чен.        – Хотим! – воскликнул Вэй Усянь.        Хуайсан отпер витрину, добыл морщинистого гиганта и вручил ему. Вэй Усянь взял безо всякого умения. А что это, подумал Хуайсан, не ты ли с твоим сегодняшним спутником обжимался в той же самой раздевалке, не ты ли лез целоваться к невольно тяпнувшему коньяку Альберту Лань? В католической школе – да быть не по мальчикам? Или хотя бы не интересоваться… Может, интересуется, но только в теории, как я, подумал Хуайсан.        Не буду на практике. Неоскин и силикон – это все, на что я согласен, пусть дагэ там не думает, что у меня когда-нибудь будет живой член в руках и еще кое-где. То есть, пусть думает так, когда мне надо, когда маячит армия, а так – нет. Мне не за что подержаться в жизни во время бурь, ни за чью руку, ни за член, пусть твердо это себе там знает, в своей проклятой Сирии или где он там, куда распространяются империалистические интересы белой расы теперь…        Да и не хочу. Трахаться еще. Фу. Не так это красиво, как рисуют, если примерить на себя. И задница у меня болела после того раза еще долго, а потом чесалась.        Вэй Усянь тем временем направил член на Цзян Чена на манер пистолета, Цзян Чен врезал по нему ладонью, отводя от себя, Вэй Усянь захохотал и попытался ткнуть его в лицо, Цзян Чен увернулся и с омерзением отбил его руку.        Можно подумать, сказал про себя Хуайсан. Что они вообще тогда забыли – именно у меня? Могли бы что-то забыть у кого-нибудь другого.        – Что вас привело именно ко мне? – спросил Хуайсан. – Что за подарок?        Вэй Усянь попытался напугать членом Хуайсана. Хуайсан отобрал у него и взял на локоть, как котенка.        – Подарок паре, – сказал Цзян Чен, сунув руки в карманы.        – О! А! Точно, поздравляю со свадьбой и скорым племянником вас обоих!        – А ты откуда знаешь? Что-то не видел я тебя на встречах выпускников!        – Они были? Меня не пригласили… Просто все говорят, – сказал Хуайсан и подумал: да вы даже не скрываетесь ни в каких соцсетях, два клика – и нашел всю вашу родню. Все равно нечего тут делать весь день. Хуайсан сказал сконфуженным голосом: – Я думал, все знают, ну, кто с вами знаком, везде фото были… это тайна, что ли? Ну ладно. Но с беременными надо осторожнее, вылезают разные аллергии, и запахи по-другому чувствуются, надо заранее нюхать, если берете что-то ароматическое, смазку там, свечи…        – Другой паре, – сказал Вэй Усянь и обратился к витринам. Прошелся вдоль. Повернулся к Хуайсану и сказал значительно: – Паре, которой надо снова разжечь страсть! А то она как-то угасла, судя по всему, да и возраст…        – Ты можешь не распространяться? – прошипел Цзян Чен.        – Да Ленни ведь как доктор или там адвокат, все, что мы ему говорим, конфиденциально! Правда, Ленни? – Хуайсан кивнул, а Вэй Усянь присел у витрины, ткнул, спросил: – Это что?        – Это уретральный зонд. Они в упаковке, этот просто для демонстрации, я не продаю то, что трогали руками. Этот можешь щупать как угодно.        – Уретральный… в уретру? – спросил Цзян Чен. Вэй Усянь показал ему зонд, покачал со зловещей улыбкой. Цзян Чен передернул плечами. – Нет, давай что-то нормальное.        – Нормальное – это ванильное? – спросил Хуайсан. – Что за пожилая пара?        – Не пожилая, а в возрасте. Но у них все хорошо. Наверное. Не знаю! Все, ладно, пошли отсюда, что за глупая идея!        Вэй Усянь вскочил и, размахивая зондом, стал у Цзян Чена на дороге. Сказал, притопнув:        – Нет! Не отступать! Хочешь, чтобы они продолжали гавкаться? Я тебе говорю, это от недотраха у обоих! Хочешь, чтобы кто-то пошел на сторону, и что? Будут делить имущество, детей, то есть тебя, и внуков! Вон они уже поперли! Нет уж, пусть родится в нормальной крепкой семье, тем более, там такая страшная любовь… – Он обернулся к Хуайсану, прикрылся ладонью непонятно от кого и проговорил громким шепотом: – У родителей-то. Любовь и страсть, я знаю, просто в последнее время что-то затухло, а на нас срываются.        О-о, подумал Хуайсан. Родители – это значит мадам (ее все так и называли – мадам) Юй и ее не оставивший впечатления муж, которому она перед вручением дипломов выговаривала на всю парковку за не выпитые таблетки. И правда, любовь, ругательная, но заботливая ее разновидность.        Только она и убить может за такие-то подарочки.        – Вы… уверены? – спросил Хуайсан осторожно. – С родителями так лучше не шутить.        – Какие уж тут шутки! – воскликнул Вэй Усянь и закрутил зонд в пальцах, как крутые парни зубочистку. – Надо спасать положение. Да, Цзян Чен? – Он обнял спутника за плечо и притиснул к себе. Покрутил зондом. Цзян Чен сбросил его руку и сказал:        – Эти твои идеи…        – У меня хотя бы есть идеи! А ты что? «Романтическое свидание», – передразнил он, – да они, если б хотели, давно уже сходили б! Кому это помогает – ужин и танцы? Это надо вообще в наш-то просвещенный век?        Цзян Чен отвел глаза. Ничего не ответил.        Дагэ надо, подумал Хуайсан, принаряжается то и дело, и мне приходится говорить ему, чтоб не мазал волосы гелем так густо, и чтоб не трогал бородку, с бородкой и усами лучше, чем с одними усами. Потом весь пиджак в чужом одеколоне. Иногда он даже не приводит приятного мужика Лань и не идет к нему, просто они куда-то ходят. И ничего, нравится. Вот же.        Ну пусть. Это он должен быть приспособлен к жизни с друзьями и любовями, это его должно держать в этой стране и на этом свете много-много ниточек. И я – висеть на шее как экономический и эмоциональный иждивенец, сейчас вот перестанет стоять у Георга Цзинь – разорюсь совсем.        – Свидания – это же хорошо, – сказал Хуайсан. – Интимность бывает не только в виде секса.        – Вот именно, – буркнул Цзян Чен.        – А я считаю, что надо решать проблемы радикально! Что думаешь, Ленни? Ты не свидания все-таки продаешь.        Хуайсан почесал в затылке, пропустил хвост между пальцами. Протянул:        – Что я думаю… Ну, например, что это вообще-то не такая плохая идея – интимный подарок. Рискованно, но, с другой стороны, от семьи, от самых близких людей это как знак чего-то. Показывает отношение. Что вы беспокоитесь, и что вы хотите, чтобы у них все наладилось, и что вы не осуждаете и не стыдитесь их отношений, а то детям обычно противно, родители трахаются, фу…        – Фу, – сказал Цзян Чен вполголоса.        – Ага! Это все из-за тебя! Это из-за тебя они трахаться перестали!        – Откуда ты вообще знаешь, что перестали?!        – За столько лет не научился утром различать? Ну ты даешь!        – Может быть, они только на каникулы, пока вы у них живете? – спросил Хуайсан осторожным голосом. – А так у них все в порядке.        – Да они собачатся и без нас. – Вэй Усянь махнул рукой. Отошел положить один зонд, взял другой, металлический, с кольцом. Раскрутил на пальце. – Вот ты правильно говоришь, Ленни, мы хотим показать, что мы беспокоимся о семье и все такое. И не против, а только за. И мы же не все каникулы будем торчать в семейном гнездышке! О, нет! Мы в горы, как обычно! И Мари, и ее павлин!        – Она ведь в деликатном положении, разве нет?        – Она не будет кататься, в коттедже посидит, как попрут дети, когда она куда еще выберется? – Вэй Усянь сжал зонд на манер шипастого кастета и ткнул Цзян Чена. – А? А? Все уедем, никто не будет мешать этим голубкам. Надо оставить им что-то такое, чтоб они развлеклись. Хотя бы попробовали ради смеха, а там втянутся. Так что, Ленни? Большой специалист по писькам.        Меня не пригласите даже из вежливости, подумал Хуайсан. Я привык, вечно вы обсуждали при мне планы на каникулы, и никогда с собою не звали. Ну и ладно. Теперь уже я и сам откажусь, я нашел в определенный момент, что это даже хорошо. Не нужны мне друзья. Пусть, пусть дагэ расстраивается и крепко знает, что, кроме него, никого у меня нет и не будет. Все поворачивается самым лучшим образом.        Сам себе подарю на Рождество подарок.        – Письки дарить, наверное, не надо, – сказал Хуайсан. – Тут нужно быть деликатным. У них же в паре уже есть член. – Вэй Усянь на этом захрюкал и громко шепнул Цзян Чену: «у мамы твоей причем», а Хуайсан улыбнулся и продолжал: – Не нужно дарить замену гениталиям, будто с их что-то не так. Это неприятная мысль. Можно дарить что-то, что поможет или дополнит. Вы знаете их вкусы, что они любят?        – Мы не извращенцы, чтобы подглядывать! – сказал Цзян Чен с возмущением, будто не в секс-шоп и пришел. – Или говорить на такие темы тем более.        – Ну это понятно, но вы что-то находили, может? Тюбики, игрушки, которые они забыли в ванной? Что-то в мусоре.        – Презики! Точно! Презики – вишневые и ребристые! – доложил Вэй Усянь. – Мы их еще стырили, хе-хе.        Для чего стырили, если ты не умеешь держать члена, подумал Хуайсан и покачал свой, морщинистый, на локте. Или ты не руками с ними общаешься. Хотя это странно, начинать ловчее руками.        Он сказал бодро:        – Это уже что-то! Можно собрать набор, например. Любимые презервативы, они не должны сердиться, если уж выкидывают упаковки в общее ведро. Смазку, может быть, тоже с вишней, но смазку мы подберем к игрушке. Будете брать игрушку?        – Э, – сказал Цзян Чен.        – Будем! – сказал Вэй Усянь. Потер подбородок. – А какую?        Хуайсан усадил морщинистый член яйцами на полку, поправил ценник и принялся ходить вдоль стекла и открытых полок и предлагать. Чтобы не заменять гениталии, надо взять то, что умеет то, чего гениталии не умеют. Вибрировать, например, вот пульки, их можно использовать и для сосков (он выдал клиентам-вторженцам потрогать, выгреб из-под кассы батарейки, дал включить), вот, между прочим, зонды и уретральные мастурбаторы, женщина даже ногтем не заберется туда, а зонд – пожалуйста. Вот симпатичный с кольцом под головку, нацепил и поехали, а муж в это время лижет, например… А если член, наоборот, занят, то рот свободен. Кляпы? Как там родители, склонны? Тогда – наручники, кандалы, вот мягкие, но не меховые, меховые – это китч, конечно, а тут кожа. Кожзам, да. Эрекционные кольца. Все берут, все самые знаменитые клиенты, я не могу разглашать и называть имен, но!..        – А ведь у нее есть хлыст, – проговорил Вэй Усянь, пробуя эрекционное кольцо на разрыв.        – Она занимается, – сказал Цзян Чен. – У меня тоже есть, и у Мари.        – Еще неизвестно, что Мари делает там с хлыстом над своим мужиком! Раз так быстро заделали ребенка. Это ты, как дурак, для лошадей бережешь. Точно! Ленни! Давай все сюда, что есть для этого дела, ни за что не поверю, что маманя не хлестала папаню никогда, и что ему не понравилось!        Цзян Чен закрыл глаза.        Хуайсан стал показывать ошейники, зажимы на соски, «маски верности», анальные пробки с электрошоковой стимуляцией. Потом достал каталог, по которому заказывал на склад, потому что на витрине, конечно, не все. Вот перчатки с электростимуляцией тоже… ни у кого нет ритмоводителей, ничего такого? Сердце не шалит? Мало ли. Хотя разряд абсолютно безопасен, но если что, пишите производителю, я ответственности не несу. Сбруя вот, сюда вставляются груди. Расширитель для рта, своего рода кляп, но можно высунуть язык, если он нужен. О! Фаллоимитатор-шлепалка.        – Это что еще такое? – спросил Цзян Чен и наклонился над страницей ближе.        – Это дама вставляет вот эту часть в вагину, а вот эта часть в виде, э, лопатки – чтобы нашлепать джентльмену по лицу, когда на нем сидишь. Ну или не вставлять, а держаться за член и шлепать как нужно, а член потом вставить джентльмену куда ему нравится. Вот в таком же духе еще есть, – Хуайсан отлистал назад, – плетка с рукояткой-фаллосом. О! Это не фетиш, но все равно, мне кажется, будет очень приятно, – он подошел к витрине, отпер, достал и не стал примерять на себя, но расправил на пальцах, – фаллоимитатор на подбородок.        – Это как? – спросил Цзян Чен.        – Ну как маску хирурги завязывают на затылке. – Хуайсан дернулся, но удержал себя и показывать снова не стал: хватит, они достаточно посмеивались над ним в школе. – Надеваешь на подбородок, а рот свободен. Проникновение – и языком еще. Это хорошо покажет, что ему важно ее удовольствие. Очень мило. Можно еще на ногу закрепить, но это опять замена гениталий… Двурогие фаллоимитаторы и вибраторы? Член не умеет быть сразу в двух местах.        – Это все… слишком, – сказал Цзян Чен.        Вэй Усянь задергал его за рукав куртки и затараторил, размахивая руками: нет! Ты что! Это то, что нужно! Это то самое! Это же сокровищница! Никто им такого не дарил! Никто не додумался! Это будет просто бомба!        Хуайсан покивал. Сказал:        – Анальные бусы – всегда удачный и нейтральный, практически невинный выбор. Ко всему подходит. Можно выбрать разные цвета, красный – очень рождественский. Красный и зеленый, зеленые тоже у меня были, не как елочка, а посветлее, но мысль понятна.        Цзян Чен сказал: нас убьют и правильно сделают. Я б убил. Вэй Усянь отвечал ему: сначала убьют, а потом будут благодарны, надо же что-то делать, я не хочу становиться дитем развода!        Цзян Чен вздохнул. Сказал: что там эти перчатки с разрядом?        Хуайсан отдал им каталог и ушел на склад.        Альбер Лань сидел, пялясь в телефон. В кружке была вода.        – Не захотел чаю?        Альберт Лань помотал головой.        Ну и зря, подумаешь, гретая в микроволновке вода. Я скоро куплю чайник. Или скорее закроюсь, одно из двух. Хуайсан пролез мимо длинных ног и, кряхтя, подвинул лесенку, взобрался и зарылся в коробке на предпоследней полке стеллажа.        Снова пролез мимо ног. Сказал:        – Мне кажется, они уже скоро.        Альберт Лань поднял на него печальные глаза. Что же ты пошел с ними, раз тебе так все это поперек, подумал Хуайсан.        Если хочешь дружить – пойдешь куда угодно. Хочешь провести время – пойдешь и на концерт духовой музыки, а тебе-то там, в отличие от твоего брата, нет никакого интереса, ну посмотреть на приятного мужика, но брату это, опять же, важнее, а ты просто стараешься не спать в кресле рядом. Но раз позвал, а дни перед его отправкой в эту проклятую пустыню терять совсем невозможно.        Хуайсан вздохнул. Вышел в зал и стал распаковывать перчатки. Клиенты столпились вокруг кассы. Хуайсан вытряхнул батарейки из пулек и вставил в пульт. Думал: надо ему это, такому блестящему музыканту, таланту, любимцу учителей.        На что быть любимцем учителей, если одноклассники и вообще школа тебя не переносит. За вечное вахтерство, за дежурства на экзаменах, за то, что на концертах играешь ты, а не мы, и родители – и братья! – почему-то решают, что мы тоже теперь должны.        В музыкалке дружил с кем-то, наверное.        Но он странный, если говорить по-честному. Тогда был. Может, сейчас исправился, конечно, но не похоже.        Хуайсан оглянулся на дверь на склад. Подумал: зато брат с тобою, живете вместе. Дружи с братом. Он от тебя никуда не девается.        Вэй Усянь вскрикнул. Хуайсан цокнул языком и отобрал у него пульт.        – Ты неправильно надел, у тебя закаталась изолирующая подкладка. Поправь.        Вэй Усянь поправил. Вторую перчатку нацепил Цзян Чен, и они оказались связаны тонким проводом, как заключенный и конвоир цепью. Хуайсан отдал пульт и развернул инструкцию. Зачитал: не трогать мозг, лицо и горло, область сердца. Не вводить в вагину, если у женщины спираль… металлические имплантаты… не использовать беременным… понятно? Эй! Ну пожалуйста, ну купите – тогда и развлекайтесь, ну ребят!..        Вэй Усянь снова ткнул Цзян Чена в щеку, а тот замахал рукой, шлепая его куда придется, они дергали провод и роняли пульт. Потом стали все-таки пробовать на запястьях.        – Ай! А сильно.        – Там есть регулятор, – сказал Хуайсан, – подкрути потише.        – Нет, это хорошо, что прям бьет! Это в духе! Это даже можно не для секса, а в жизни. Идет – дала подзатыльник. Эх, вот как чувствую – будет использовано против нас!        Цзян Чен разглядывал руку в перчатке, сжимал и разжимал кулак. Улыбался. Спросил:        – А есть что-то, чтобы не было этого провода? Две разные перчатки на две руки?        Хуайсан поднял палец и раскрыл вторую коробку.        – Смотрите, та же самая фирма, но тут два напальчника. Можно и один использовать, вроде, они вон отключаются. Пульт и батарейки – в браслете. Кто хочет попробовать?        Цзян Чен схватил первым. Хуайсан достал батарейки из пульта перчаток, не снимая с Вэй Усяня всей конструкции, и передал Цзян Чену.        Произошла битва: Вэй Усянь в перчатках и Цзян Чен с насадками на пальцы. Они тыкали друг в друга, шлепали и хватали, вскрикивали и ругались. Хуайсан в это время искал, почем он это вообще-то продает.        Победил, конечно, Цзян Чен, потому что в его устройстве были батарейки.        – Да. Вот это. Не так неприлично, но клево. Клево, – сказал он и с явным сожалением стянул. Выпалил: – Два! На каждую руку.        – Отличный выбор, вы мои любимые клиенты, заходите еще! – затараторил Хуайсан и принялся упаковывать. Инструкцию не забываем, если кто-то умрет, я тут ни при чем, батарейки лучше дорогие и свежие, в праздничную бумагу? Сами завернете? Вот непрозрачный тогда пакет, чтоб не позориться. Заходите еще.        Они распрощались и вышли. Хуайсан оперся на кассу и выдохнул. Слишком много работы за рабочий день! Он что-то посоветовал и продал. Члены и все прочее должно отпугивать, а не привлекать. Члены – его охрана, его страшный лес, куда никто не должен соваться. Его лес членов. Так, чтоб не хамить, за хамство можно и получить, а так, чтоб сами не подходили.        Встречу Рождество в самой приятной компании силиконовых друзей.        Дверь распахнулась, занавеска отлетела в сторону, и в зал ворвался Вэй Усянь с воплем:        – Вот черт!        – Что-то забыл? Что-то еще?        – Его забыл! Эй! Альберто-кончерто, мы пошли!        Хуайсан заглянул на склад. Альберт Лань стоял и застегивал распахнутую куртку.        Хуайсан стянул ключ со стола. Вэй Усянь сказал: на улице тебя жду, жарко, не могу.        Хуайсан вывел Альберта Лань из зала и закрыл за собою дверь. Подергал. Сказал:        – Я пойду кофе попью, у меня обеденный перерыв.        Альберт Лань кивнул, и они пошли рядом. По галерее, где постепенно становилось все больше народу, вокруг огромной елки – к эскалаторам.        Извиниться за мое поведение в школе? Я сам его не дразнил и не разыгрывал, думал Хуайсан, сунув руки в карманы, но не мешал ведь другим. Смешно же было.        – Неприлично, – сказал Алберт Лань и ступил на эскалатор.        – Такая же работа, как другие, – сказал Хуайсан его аккуратному даже после шапки затылку. Шапку Альберт Лань держал в руке. – Такие же товары. Просто об этой сфере не принято говорить. А она важная.        Альберт Лань не отвечал.        Они сошли на этаж ниже и пошли вокруг, к другим эскалаторам. Так устроено, что обойдешь все, прежде чем спустишься. Ты должен посмотреть все магазинчики в молле, не пропустить ни одной витрины. Везде мигали гирлянды и зеленели елки, и краснели шубы Санта-Клауса.        Такой сезон. Самое время обновить старые дружбы.        – Зачем ты с ними водишься? – спросил Хуайсан. – Тебе разве было интересно ходить по их делам? Пока они выбирали?        – Нужно общаться, – сказал Альберт Лань.        – Кто сказал, – хмыкнул Хуайсан.        А Альберт Лань ответил, словно его спрашивали:        – Брат.        Хуайсан хмыкнул громче.        Подумал: какой почтительный. Мне брат тоже говорит, но я сразу ему ответный маневр: мне было бы, с кем общаться, если бы ты не улетал на месяцы и месяцы туда, где тебя пытаются убить за чьи-то чужие нефтяные деньги. А этот взял и послушался. Сам пригласил одноклассников или просто повезло, что они его подобрали на улице после братских нравоучений? Вот, вернется домой, будет что предъявить.        Хуайсан глубоко вздохнул. Сказал:        – Это, конечно, правильно.        Альберт Лань кивнул сам себе.        Личная жизнь укатила за море, подумал Хуайсан. Если только приятный мужик Линн Лань не нашел еще кого-то. Вот это было бы обидно, дагэ так счастлив.        Недостаточно, чтобы бросить свой пулемет, который ему метафорически всучил в наследство отец, чтоб ему пусто было, и остепениться.        Они стали на эскалатор до первого этажа. Хуайсан потер рот.        – Не хочу общаться, – сказал Альберт Лань.        – Это еще более правильно! – сказал Хуайсан. – Я тоже. Общаться переоценено. В праздничный сезон все с цепи сорвались. Хочешь, я скажу им, что ты… что тебе надо было идти? Поздняя репетиция или что-нибудь такое?        Альберт Лань распахнул глаза.        Спросил:        – Зачем?        – Чтобы тебе не надо было идти с ними еще куда-то, куда тебе не надо.        – Зачем – ты?        Затем, что общаться переоценено, подумал Хуайсан. Я вернусь к своим членам, ты вернешься к своим роялям или там чему. Ты сегодня уже лучший брат, чем я.        – Затем, что я хочу тебе помочь. Ты прекрасный клиент – сел и не шуршал, никаких от тебя проблем. Все бы такие. Это будет моя благодарность. – Хуайсан развернулся, сошел с эскалатора. Подождал Альберта Лань и пошел рядом с ним. – Так как?        Альберт Лань кивнул.        И правда, зачем, думал Хуайсан, выбегая наружу, на холод и разыскивая там бывших одноклассников среди толп входящих и выходящих. Заглушить чувство вины за чудесные школьные времена, вот что. Мои репарации. Первые и последние.        Удовлетворенные клиенты выслушали его, сказали: ну и ладно. На лыжах с собою на Рождество не пригласили.        Хуайсан, дрожа, вернулся внутрь, показал через холл большой палец башне под именем Альберт Лань и свернул в сторону фуд-корта. Подумал: хватит ему догадливости подождать, чтобы точно разминуться с ними?        И следом подумал: какое мне дело, мне нет дела.